Resistance

      Тэхён знал улицы района Новон, вдоль которых теперь ехал, как свои пять пальцев. Серые дома и заснеженные тротуары всплеснули красками прошлого в его памяти. Здесь он родился в счастливой, обычной семье, которая не знала особых забот. В те времена папа ждал его с тортиком в день рождения. Родная улыбка тогда грела душу, а сейчас разбивает сердце, да так, что Тэхён не знал, как соберёт его по кусочкам. Всё рассыпалось и улетело в чёрную дыру бесконечного отчаяния.       В этом районе когда-то находился дом, где Тэхён спокойно жил все свои восемнадцать лет с папой и отцом. Стал студентом первого курса, только-только обретя новых друзей среди однокурсников. А сейчас в его ушах стояли крики умирающих ни за что омег, которые воспротивились новому режиму, а на своих ладонях видел кровь тех, кого пытался спасти. Тэхён почувствовал, как последние крупицы сознания покидали его.       Он помнил, как здесь проходили яркие фестивали каждые несколько месяцев, ведь этот народ умел предаваться веселью. Перед глазами он видел летящие в летнее небо фонари, фейерверки на Новый год и счастливый смех проходящих мимо людей. Теперь здесь всё было залито смертью, и ни у одной души не возникало желания улыбнуться.       В этом городе Тэхён первый раз пошёл на подработку официантом. Он отчётливо слышал в своей голове соседских собак, что лаяли по утрам перед кофейней, в которую он забегал перед парами. Слышал мелодию велосипедных звоночков на прогулочных дорожках и помнил себя там. Цветные кварталы, наполненные весельем, всегда дышали жизнью в Сеуле, которого он больше никогда не увидит. Сеула больше не было ни для кого, этого «позорного прошлого», где люди «праздно» прожигали свою жизнь без пользы. Теперь у каждого была своя цель и предназначение, наглым образом пришитое к каждому омеге и альфе, ведь так посчитали те, кто сидели у верхушки.       Тэхён до сих пор помнил, как под звук оглушающих выстрелов бежал прочь с остальными выжившими в долгой облаве на город. Помнил, как его отца застрелили прямо у него на глазах, выстрелив в грудь, и тот рухнул навзничь прямо перед сыном. А папа стоял к нему спиной и закрывал сына собой. Тогда Тэхёну удалось убежать, но вот снова перед ним были хранители. Хранители, которые убивали у него на глазах не поддавшихся новому режиму альф, солдаты, которые вели за собой целый строй напуганных омег в лагеря. Сначала у них было время, чтобы спрятаться и сбежать, если сильно повезёт, но не теперь. Всего спустя год ему казалось, что никого уже не осталось на свободе.       Тэхён понимал, что его везли теперь в один из лагерей, но не знал, сколько их существовало, как не знал, что там происходило. Когда его привезли обратно в столицу после побега за черту города, на улицах, кроме солдат и чёрных микроавтобусов, никого не было. Страха Тэхён не ощущал, как и ничего другого. Однажды поглотив его, это чувство не давало ему и секунды обрести хоть толику безопасности и спокойствия.       Тэхён часто моргал, чтобы хоть что-то увидеть через муть в глазах. Сидя в одной лишь рубахе и штанах, он начал замерзать в холодном салоне автомобиля и подрагивать. Он чётко понимал — теперь ему нет спасения. Силам неоткуда браться, так вдобавок начавшаяся вчера течка усугубила и без того ужасное самочувствие. Тэхён вжался в кожаное сиденье, пытаясь хоть как-то согреться, и закрыл отяжелевшие от усталости веки. Он потерял всякий смысл думать о том, что с ним будет дальше, устав держаться за последние шансы выжить. Хранители нашли его. Как ни старайся, Тэхён не смог сохранить себе жизнь.       — Прошу прощения, господин Чон, но куда мы везём инкубатора? — не стесняясь присутствия омеги, водитель задал своему господину вопрос и кинул взгляд в зеркало заднего вида, получив направленный на него полный ужаса и отвращения взгляд Тэхёна в ответ.       Ёнджэ хмыкнул, ощущая неловкость. Но вместо ответа, рядом сидящий Чонгук дал ему знак остановиться, махнув ладонью. У него почти не осталось сил вдыхать омежий запах и держать себя в руках, чувствуя, что в нём что-то не то творится. Он весь путь чувствовал, как его организм будто сходил от мальчишки с ума, и это неимоверно злило. Чонгук всегда справлялся в таких ситуациях. Когда ездил в регионы, ему всего лишь стоило насильно усыпить в себе внутреннего зверя. Силы воли хватало...       Машина резко затормозила, останавливаясь возле патрулирующих хранителей. Тэхён успел лишь вытянуть к переднему сиденью ослабшую руку, чтобы не влететь в него головой, и тяжко выдохнул. Он всё ещё не мог поднять голову, ведь знал — его вырвет. Холодные капельки пота стекали по его подбородку и падали на пол салона. Вся ситуация изводила воспалённый омежий организм. Тэхён уже готов был отключиться и грохнуться безжизненной куклой, как жуткий голос альфы заставил его сознание прийти в себя.       — Бён, выведи его сейчас, — скомандовал Чонгук водителю, опустив окно перед остановившимися возле машины мужчинами в чёрной униформе с автоматами, и надел знакомый хранителям такой же, как и на их головах, черный берет. Альфы глубоко поклонились бывшему хранителю, а сегодня новому командору.       — Этого, — Чонгук поднял выедающий душу взгляд на еле державшегося в сознании омегу, которого за руку вытянул из машины Ёнджэ, — привезти на мою территорию. Главнокомандующий не должен об этом узнать, усекли? — Он, жадно глотая свежий воздух, почувствовал, как мозги начали приходить в норму.       Солдаты, грубо подхватив омегу, всего дрожавшего от холода, отдали командору честь. Чонгук подошёл к нему и поднял его голову за хвостик кудрявых волос, завязанный на затылке. Чонгук знал, что здесь мальчишка неприкосновенен, но в стенах Дома он ещё покажет: как раньше не будет. Чонгук почувствовал целые облака сладкого клёна, ведущие за нос. Окутав его, феромоны, как по щелчку, заставляли всё звериное выбиваться из груди. Чонгук посмотрел омеге в безжизненные глаза, за взглядом которых — штиль. Вдруг омега распахнул их, и с досадой улыбнулся, почувствовав чужой запах, который обычно скрывали. Он рассмеялся бы, если бы смог.       Они стояли друг напротив друга: омега — с желанием задушить только что обретённого истинного, который всучил его в руки убийцам, и альфа — впервые отыскивающий в своей дыре вместо сердца хоть каплю совести. Внутри Тэхёна что-то отчаянно сжалось оттого, что этот альфа почему-то не догадался об их истинности. Горячая слеза стекла по бледной щеке, и он глупо улыбнулся.       Дождь начал редко капать на кожу, и Чонгук отошёл к машине, облокотился и закурил сигарету. Вороны закаркали, взлетая с ближайших деревьев в небо и нарушая тишину.       Чонгук не мог понять, почему омега не пытался сбежать. Ведь все они кричат, вырываются и горько плачут, молят и чем только не пытаются откупиться. Не мог понять смиренности на лице парня, будто он что-то знал и заранее с этим согласился. Так не бывало всё то время, когда Чонгук ещё в самом начале вытаскивал омег из горящих разрушенных домов и увозил пачками в Намхан из ближайших посёлков. Почему омега был таким смелым, зная, что его жизнь уже ему не принадлежала?       Один из хранителей достал рацию из нагрудного кармана кителя и, назвав свой патрульный номер, вызвал служебную машину. Чонгук не успел докурить сигарету, как за его автомобилем припарковался ещё один чёрный мерседес, в точности такой же, как и у его водителя. Патрульные, усадив всё так же безумно улыбающегося омегу на заднее сиденье, сами погрузились в машину и тотчас же уехали по пустой дороге.       Через несколько часов Чонгук прибыл на место торжественного открытия второго Дома Милости в столице. В отлове омег он принимал слишком активное и агрессивное участие, что способствовало его скорейшему повышению до звания командора. Теперь его место было не на выездах, в попытках насобирать как можно больше голов, а контролировать создание новых «семей». У него появилась возможность и самому взять себе омегу из лагеря, чтобы родился наследник «правильного человека» в «правильной семье». Стране нужны были преданные хранители и командоры, которые и дальше стали бы управлять порядками и укреплять их.       Взглянув на многоэтажное стеклянное здание, восхищающее своей площадью, Чонгук решил позвонить Юнги, вспомнив о сюрпризе, который оставил для него в доме.       — Чон Чонгук, это ещё что такое? Ты где его взял? — Юнги явно бесился с неожиданного поступка друга. Вернувшись из больницы, в своей гостиной он застал некого, по документам, неизвестно откуда взявшегося Пак Чимина.       — Надеюсь, ты рад. Желаю удачной связки, — Чонгук вышел из машины и вскинул голову, окидывая здание взглядом сверху вниз.       — Как ты его достал? Подкупил круглый стол президента? — Юнги не мог скрыть своего интереса, ведь знал — ему еще не положено, не дослужился.       — Как-как? Тебе лет под сраку, вот отца и не пришлось долго уговаривать.       Чонгук наблюдал за тем, как множество хранителей заходили в новый Дом, колоннами выстраиваясь перед трибуной. Командоры в тёмно-зелёной униформе, лениво вылезая из своих люксовых автомобилей, коротким кивком приветствовали знакомого им Чонгука и устремлялись к сидячим местам. Он же наблюдал за ними сквозь стеклянные стены и понимал, что открытие не начнётся, пока не явится главный командор.       — Пользуешься тем, что твой папаша президент? Ай-ай. Намджун будет не в восторге от новости, что ты выудил омегу не по протоколу.       — Он ещё как будет не в восторге от того, что пойманный на его территории омега оказался у меня.       — Сегодня как-никак праздник для ваших, так что не думаю, что Киму придёт в голову тупая идея тут же наказывать тебя, да ещё и у господина Чона на глазах.       — Ты прав, он сделает это после.       Юнги хрипло посмеялся в ответ на чужую язвительность и прочистил горло:       — Его запах уже разбежался по дому, Чон Чонгук. Я не могу сконцентрироваться ни на буковке из диссертации, чёрт тебя дери.       Теперь наступила очередь Чонгука смеяться, да так, что у глаз выступили морщинки. В этот момент он наконец ощутил, что буря в груди успокоилась. По ту сторону телефонной трубки слышалось, как с шелестом разлетались бумажки. Ворчание шепелявого Юнги, казалось, всю жизнь преследовало его как что-то родное и близкое.       Чонгук заметил, как к зданию подъезжает кортеж главных гостей, и, скомкано пробубнив в трубку, сбросил звонок:       — Прости, хён, мне пора.       Все собравшиеся на улице хранители вмиг остановились, лицом поворачиваясь к устеленной ковром дороге, на которую из автомобиля вышли два командора в тёмно-синих мундирах. В отличие от формы обычных командоров, на их верхней части, помимо чёрного кожаного ремня и золотистых круглых пуговиц, застёгнутых на левую сторону, сидели эполеты, пышно свисая с плеч. Сегодня главный командор и его первый заместитель явились в зимней парадной форме, сшитой из бархата.       Все военные, от хранителей до командоров, отдали честь проходящим мимо альфам, которые направились прямиком к главному входу, возле которого с обеих сторон стояли всё те же солдаты, один из которых держал государственный флаг рукой в белой шёлковой перчатке. Главы двигались не спеша, из-за чего тяжёлая аура и личный запах успели разлететься вдоль всей дороги, заставляя других альф непроизвольно сжать клыки. Командоры, поднимаясь по лестнице и громко топая чёрными берцами, что-то шептали друг другу по пути, не обращая внимания на окружающих. Зайдя внутрь, они сняли свои обрамлённые золотой нитью синие фуражки, и всё так же величаво прошлись до трибуны.       Чонгук, открыв дверь автомобиля, надел лежавший внутри салона чёрный берет и велел водителю ехать на парковку, а сам, слегка ускорив шаг, поспешил в стеклянное здание. Внутри со всех сторон лился свет, а радужные зайчики появлялись то тут, то там. Военнослужащие выстроились по званию, однако, даже их неисчислимое количество не заполнило весь зал. Оставшееся место было предназначено для омег, которых вот-вот сюда должны были привезти. До вступления в семью они будут здесь учиться кротости и уважению к своему мужу и командору.       Серебристая ковровая дорожка вела прямо к длинной мраморной трибуне, во главе которой уже занял место главный командор Ким Намджун, а справа от него всё ещё стоял такой же юный и воодушевлённый, как и сам Чонгук, заместитель главного командующего — Чон Хосок. Старшие между собой называли его «надеждой на будущее» и «первым приемником» Кима. Такие толки не были безосновательными: Хосок ещё с самого начала показал свою преданность, и сотни омег, привезённые под его недавним руководством, уже вот-вот дадут потомство. Хосок, будучи из одного клана, что и Чонгук, слышал, как в кругах командоров их часто сравнивали друг с другом и обсуждали достижения и неудачи то одного альфы, то другого.       Чонгук занял стул за трибуной, где с сегодняшнего дня по праву мог занимать место и войти в окружение главного командора. Он не мог скрыть рвущуюся на лицо ухмылку — его амбиции взяли верх, и вот теперь он здесь, достигший столь долгожданного продвижения по службе. С этой стороны, на высокой платформе, Чонгук чувствовал себя непобедимым и недосягаемым.       — Господин Чон, — Хосок окликнул его, протягивая руку по-европейски, приветствуя. Он слабо улыбался, выдавая глазами свою неприязнь и в то же время заинтересованность, а его запах дубовой коры ударил Чонгуку в нос. Хосок хоть и выглядел настороженным, но в его жестах не чувствовалось агрессии, а казался сегодня особо здоровым и довольным жизнью, и по лицу виднелось, что он не хотел этого скрывать.       — Заместитель, здравия желаю, — Чонгук любезно пожал руку двоюродного брата и глубоко поклонился, непроизвольно сжимая клыки. Оба не знали, чего ожидать друг от друга, но были наслышаны о личных достижениях в округе и за столицей.       — Как поживает твой отец? Я слышал, господин не посетит наше мероприятие, ведь возникли неотложные дела на Севере? — Хосок выровнялся, и тут же пришёл в замешательство: от Чонгука совсем не исходил природный запах.       — Весь в заботах о нашей родине, господин. Ну что ж, думаю, Главный командор успешно проведёт открытие самостоятельно, — Чонгук приподнял уголки губ, оставаясь равнодушным к бессмысленной беседе.       Через несколько секунд оба дрогнули, почувствовав большое количество омежьих феромонов. За разговором они и не заметили, как к лагерю начали подъезжать микроавтобусы с новым отловом.       Хранители, создавая из своих тел туннель к дверям, провожали привезённых внутрь. Никто в колонне не посмел нарушить тишину или громко вздохнуть. Омеги шли, все до единого облачённые в лиловые ханбоки, достаточно широкие, чтобы скрыть худобу своего носителя. На традиционных нарядах отсутствовала украшающая атрибутика, а стиль напоминал более современный: однотонный длинный жакет и такие же скудного цвета штаны. Солдаты почти безмолвно направляли омег на их места, а после один из них выкрикнул:       — Склонить головы! Слава Намхану и его правителю!       Солдат развернулся в сторону трибуны на одной ноге и отдал честь командорам. Намджун, стоявший в центре, поднял ладонь вверх, и все оставшиеся хранители разбрелись по своим местам.       — Сегодня, — начал свою речь главнокомандующий, осматривая зал, — мы показываем, на что способна наша страна для сохранения общей жизни. Это не только место, где окрепнет уже зародившаяся надежда на победу над вымиранием, это символ нашего стремления. Уже несколько сотен новорожденных появились на свет в этих стенах, и я обещаю вам, что это не предел. Благодаря каждому из вас, — Намджун одарил каждого из командоров почтительным взглядом, — мы восстановим нацию и покажем, что наш пример — достойный путь к решению бесплодия.       Намджун отошёл от микрофона, и зал залился аплодисментами. Все альфы торжествовали, понимая, что их вмиг вознесённая до небес власть над омегами побеждает безжалостную природу.       Чонгук не слышал ничего вокруг себя: ни главного командора, который, как ему показалось, принимал все овации на себя, ни бесконечные хлопки альф. Он ещё в самом начале нашёл взглядом омегу — с ссадинами на лице и опухшей губой, и все эти бесконечные минуты они смотрели друг на друга, не смыкая глаз. Чонгук почувствовал его запах практически сразу, а сам омега смотрел с подоплёкой и нескрываемой наглостью.       Намджун, с широкой улыбкой на лице, от которой проступали ямочки, хлопнул Чонгука по плечу и несильно притянул к себе, вырывая из бессознательности.       — Сегодня, за бесчисленные заслуги перед родиной, а самое главное, за Новон, — на этих словах Чонгук заметил, как скривилось в ужасе лицо того, на которого он не переставал смотреть, — наш знаменитый хранитель, который участвовал в самой тяжёлой облаве в этом районе, назначается командором.