Resistance

      Юнги сидел в своём кабинете, полном разбросанных бумаг, а на столе стояла переполненная окурками от сигарет марки «Winston» пепельница. Клубы дыма висели под потолком, не имеющие возможности вылететь наружу. Юнги, обычно постоянно находящийся под ярким светом хирургических ламп, нашёл своё успокоение в чёрном дереве, из которого была изготовлена вся мебель кабинета. Он вот уже неделю готовил к завершению новый образец сыворотки, которая должна помочь увеличить процент зачатия. Все процедуры пройдены, и осталось только одно — испытать средство на тех, кто никак не беременел даже после многократной вязки.       Работа совсем не ладилась после того, как Юнги вернулся домой. Его не столько интересовала политическая схватка в высших правительственных кругах, сколько личная, в медицине, но вот незадача: теперь его дом захватил манящий запах омеги, которого он в глаза не видел, но изучать что-то в своём райском гнёздышке не представлялось более возможным. Поговорив с Чонгуком по телефону, Юнги заперся в кабинете и не осмеливался приблизиться к своему «подарку», ощущая, как всё время пребывания в доме тело подрагивает от желания. Сначала он выкуривал одну сигарету за другой, пытался прочесть хоть страницу рабочего отчёта, катался на стуле и неподвижно сидел, сложа ладони в шпиль. Но нервы всё больше накалялись, и Юнги прокусил губу, когда резко дёрнулся, вставая со стула. Мышцы напряглись настолько, что он начал испытывать боль, наблюдая за вздувшимися венами на тыльной стороне ладони. Юнги выбрался из-за стола, только сейчас заметив, что так и не переоделся, оставаясь в медицинском халате.       Когда он вышел из кабинета, ему не составило труда определить, в каком именно уголке его коттеджа слуги расположили нового жителя. Запах ромашек вёл в конец коридора и, ступая мягким неспешным шагом, Юнги оказался перед нужной дверью. Он замер с закрытыми глазами, вбирая в себя свежесть цветков, но тут же с осторожностью нажал на ручку и распахнул дверь.       Сощурившись, козырьком из ладони Юнги защитил глаза от яркого света, который лился из незашторенных окон. Погодя несколько секунд, чтобы дать глазам привыкнуть к освещению, он опустил руку, и перед ним, на незастеленной постели, сидел мальчишка, по виду только проснувшийся от внезапного визита.       — Господин, прошу прощения за мой вид, — хриплым голосом отозвался омега, нервно потирая веки и усаживаясь на колени перед вошедшим, сложив на них свои ладони. Альфа и омега смотрели друг на друга, но взгляды их сильно различались. Мальчишка рассматривал незнакомого мужчину, как его и учили, с поволокой, мягкой и манящей улыбкой, с нежностью в глазах. Он залился лёгким румянцем и опустил притуплённый взгляд. Альфа же, наоборот, застыл с нечитаемым выражением, не одарив мальчика-ромашку и секундной радостью от его появления в холостяцком жилище.       Юнги сунул руки в карманы голубых джинсов, оставаясь стоять в дверях. Ему казалось, что в этой комнате, как в зазеркалье, как в другой стороне шкафа Нарнии, оказался иной мирок, который альфа не замечал в упор. Он ловил нотки ромашек, словно фей, весело разлетающихся от ветерка, веющего из приоткрытого окна. Короткая чёлка омеги нежно улеглась на порозовевшую щёку, и Юнги накрыло непреодолимое желание дотронуться до светлой кожи.       — Ты… — с запинкой начал он, тут же нервно прочищая горло, — ты уже изучил дом? — Юнги сводила с ума увиденная картина, но он не позволял себе сдвинуться с места.       — Нет, господин, я думал, вы мне покажете… — Чимин, — по документам, которые Юнги нашел на своем рабочем столе, именно так звали этого омегу, —встал на ноги и протянул аккуратненькую ладонь, но резко остановился.       — Не приближайся! — рявкнул Юнги, инстинктивно дёрнувшись назад: он отстранился от омеги, но не зверь внутри него. Альфа, сидящий в Юнги, выл до тошноты и тянулся к источнику феромонов. И вроде бы всё происходило так, как и должно было быть. Но не для Мин Юнги.       — Что? Но почему? Я же здесь для вас, господин…       Юнги следил за потерянным взглядом, который с неподдельным испугом и не пониманием бегал то по сторонам, то по его лицу. Он наблюдал за тем, как быстро у омеги сменялись эмоции, которого сам же и успел привести в замешательство своим резким словесным выпадом.       — Да что ж такое, прекрати меня так называть, чёрт тебя дери, — Юнги, выпрямившись, нахмурился, и развернувшись в полоборота, добавил: — Спускайся на завтрак. И оденься сносно, а то смотреть на тебя невозможно, — закончив говорить, он двинулся по лестнице вниз, с хлопком закрыв дверь и оставив мальчишку в одиночестве.

      Когда Чимин спустился и зашёл на просторную кухню, Юнги сидел к нему спиной, курил сигарету и только-только начал пить эспрессо.       — Вы не завтракаете? — неуверенно произнёс омега, вставая сбоку, и Юнги выровнялся на стуле от нарастающего напряжения в теле из-за отсутствия дистанции между ними. Юнги лишь мало-мальски ухмыльнулся, завидев робкую попытку заговорить с ним, найти тему для разговора, рассеяв нависшую неловкость. Он, отдавая все силы самоконтролю, не хотел отвечать там, где мог избежать разговора, хоть и понимал, что долго так не протянет. Мягкий и ласковый голос Чимина не оставлял его равнодушным, каким он себя обычно вёл с посторонними.       Юнги украдкой поднял взгляд, наблюдая за тем, как Чимин отодвинул стул напротив, и плавно сел, стараясь не создавать шума в пустом помещении, где ничто не издавало ни малейшего звука. Излишняя аккуратность выдавала в омеге стеснительность, что подтверждал пёстрый шлейф ромашек, бьющий в чувствительный нос альфы.       — Твоя еда на столе, ешь, — отрезал Юнги, пытаясь пресечь едва возникший диалог, и уткнулся в толстые папки, корешки которых с плохо скрываемым интересом принялся изучать Чимин, как и всё, что находилось возле альфы.       Юнги почувствовал взгляд на себе, и громко хмыкнул от собственной сконфуженности, активно зашелестел страницами изучаемого материала и даже погладил себя по вязаному свитеру.       — Это всё для меня?       Они встретились взглядами, и преодолевая обоюдное смущение, не отводили глаз, рассматривая лица друг друга. Юнги нахмурился, вопросительно смотря на омегу, как на несмышлёного ребёнка.       — Просто, знаете, в лагере нас кормят только рисом и овощами, а тут…— Чимин нервно потёр шею, переключая внимание на обилие блюд, но не начинал трапезу, словно ждал, пока ему дадут разрешение.       Юнги, после нескольких секунд переваривания услышанного, медленно кивнул, разрешая приступить к еде. Он чувствовал излишнюю любезность в голосе омеги и недовольно от этого поморщился: ему совершенно претило поведение, которое внушали в легере омегам. Ненадолго застыв, Юнги поставил пустую чашку на блюдце, чертыхнувшись про себя, ведь лично прописывал рацион омег, которых держали в лагере, и состав знал наизусть.       — Как это рис и овощи? — Юнги тут же воспламенился и, чуть снизив тон, подозвал бету-слугу, который как раз в этот момент появился на кухне. — Доён, назначь мне встречу с достопочтенным и многоуважаемым, чтоб его, Чон Хосоком. Кажется, нам есть о чём поговорить, — он с размаху уложил папки, которые держал в руках, на стол, отчего Чимин в испуге сжался, выпустив ложку из рук, которая с лязгом приземлилась на кафель.       Юнги никогда не посещал Дома Милости: он предпочитал работать в своём отделении больницы, не встречаясь лишний раз с военными. Но на этот раз он не поленится съездить туда, чтобы подействовать командору на нервы.       Они сидели в абсолютной тишине, и на всём этаже слышался только скрежет металлических палочек, которыми Чимин заменил ложку, так и не подняв её с пола, да и новую ему никто не подал. Омега сидел за столом, не проронив и слова. Юнги, то и дело поглядывал на него, замечая выраженное беспокойство на его лице, а ромашка стала кислить. Вся лучезарность, с которой Чимин начал их встречу ещё совсем недавно, без следа улетучилась.       Юнги, раздумывая о том, что напугал омегу своим поведением, нервно ёрзал на стуле, не находя удобного положения. Он злился на себя за то, что вёл себя каким-то странным даже для него самого образом, обычно не присущим ему. Юнги был атакован собственной совестью и надеялся на то, что его собственный аромат не распространился по помещению.       — Господин, — отвлёк его Доён, оставляя на столе новую кипу бумаг. Запах медицинского спирта, въевшийся в архив документов, видимо, был неприятен омеге, потому что он сморщил свой аккуратный нос.       — Что случилось, Доён? — уточнил Юнги, стараясь сделать тон своего голоса более спокойным, неотрывно смотря на Чимина, который больше не поднимал взгляда, гипнотизируя оставшуюся еду на тарелке.       — Вам необходимо поставить метку на омеге, чтобы закрепить его пребывание здесь. Хочу напомнить, что метка обязательна, она подтверждает ваш выбор. Но, если вы не согласны с его присутствием, я отвезу его обратно, — Доён учтиво улыбался, стоя в чёрном костюме, в которых обычно ходили слуги и обычные служащие вроде водителей.       Юнги тут же поднял голову, а рука его так и замерла с тлеющей между пальцев сигаретой, которую он практически не курил, увлёкшись изучением содержания папок. Он посмотрел на испуганного омегу, который весь дрожал, не сумев контролировать своё тело, нервно постукивая палочками по тарелке, и теперь его ромашка стала безумно горчить. По помещению раздался тяжёлый вздох, почти всхлип, и Юнги заметил, что Чимин силился не расплакаться. Но отчего этот омега стал сам не свой: от того, что не хотел вернуться в лагерь, или того, что неизвестный ему альфа пометит его и сделает своим? Но то, что всё утро Чимин старался показаться альфе, в чьём доме оказался, милым, нежным и улыбчивым, чтобы понравиться ему, а теперь расплакался, обнажая свои чувства, склоняло Юнги больше к первому варианту. Лагеря и ему самого отдалённо напоминали питомник, где омег, словно надоедливых шавок, держали в клетках и выпускали по необходимости, а если надо — усыпляли. Сколько таких же юных жизней Юнги видел воочию, с синяками, поломанными костями, которые пробыли с хранителями время, отведённое на зачатие. Кому, как не ему, знать, что Чимину там не место, как и остальным омегам, которым он не мог помочь ничем, кроме как выписать лекарств.       За время, пока Юнги раздумывал и пытался найти правильное для себя решение, Чимин сидел, не шелохнувшись, словно ждал приговора, и заплаканными глазами сверлил альфу взглядом.       — Встань, — с тяжёлым выдохом произнёс Юнги, оставляя сигарету в пепельнице.       — Пожалуйста, не надо, я не хочу возвращаться туда, — взмолился Чимин, инстинктивно отдалившись и ухватившись за спинку стула.       Юнги жестом руки вновь подозвал его к себе, не терпя промедления к своей просьбе. Он сам колебался и не хотел дать себе и секунды, чтобы передумать. Чимин встал из-за стола, держась за его угол, словно боялся рухнуть на пол. Опустив голову, он прижал маленькие ладошки к груди, а затем, не сдерживаясь, горько расплакался.       Горечь ромашек стала наполнять комнату в несколько раз сильнее, отчего Юнги прочистил горло. Он, мягко ступая босыми ногами по мраморному полу, вплотную подошёл к раскрасневшемуся от слёз мальчишке, позволив себе отпустить контроль над сидящим внутри хищником, и терпкий запах цитруса разлился по комнате.       Чимин, не успокаиваясь, рыдал. Юнги, запутанный в собственных мыслях, с бережным нажимом опустил его ладони от груди, почувствовал, насколько холодными были у Чимина руки, и осторожно сжал их в своей.       — Перестань реветь, — с сочувствием произнёс Юнги возле самого уха омеги.       Он осторожно поднял его подбородок и наклонил в сторону, чтобы было удобнее поставить метку. Юнги положил свободную руку Чимину на тонкую талию и почувствовал, как тот вздрогнул, но хотя бы перестал плакать.       Юнги сомневался во всём, что делал. Не знал, зачем собрался приковывать мальчика-ромашку к себе. Но он точно знал, что этот нежный цветочек не будет больше плакать в его доме.        — Ну, хоть послушный, — шёпотом сказал Юнги и осторожно впился клыками в нежную шею.       Чимин крепко схватился за чужой свитер и замер, чуть слышно шипя от боли. Последняя слеза капнула Юнги на скулу, и он почувствовал, как медленно и тяжело выдыхал в его руках омега. Альфа внутри рвался наружу, вынуждая несдержанно прижать теперь своего омегу к себе, побуждая тело Чимина перестать дрожать и начать согреваться. Запахи слились воедино, а Чимин улыбнулся и обмяк, опираясь на Юнги.