Resistance

      Чимин спокойно расхаживал по необъятного размера дому, с воодушевлением рассматривая натюрморты и пейзажи, которые висели на стенах коридора. Идя к ванной комнате, чтобы привести себя в порядок после сна, он почувствовал слабый запах лекарств, который наводил на радостную мысль, что Юнги дома. Поставленная метка неприятно зудела, и Чимин то и дело поглаживал её, словно убеждаясь, что она действительно существовала. Он с довольной улыбкой засыпал и с таким же жгучим трепетом в груди просыпался утром, из раза в раз перекручивая то мгновение, когда Юнги обхватил его и сделал своим.       Чимин большим усилием заставлял себя забыть о времени, когда он пребывал в лагере. Это место, в котором он находился, хоть и временно, навсегда останется в его памяти. Ни сопровождающие солдаты, ни врачи, которые приходили брать анализы и водили на процедуры, о которых Чимин ничего не знал, не разговаривали с ним. Он сидел в скромно обставленной комнатке с самого первого дня и ждал, когда отворится дверь, чтобы наконец покинуть её. Ночи, которые пришлось в ней пережить, казались чем-то паранормальным: визг и крики, раздающиеся с каждой из сторон комнаты прорывались сквозь ладони, которыми Чимин затыкал уши, вздрагивая от каждого последующего звука. Удары и шум, доносящиеся отовсюду, заглушали собственные мысли, но с наступлением утра всё затихало, словно лишь один он слышал душераздирающий визг.       С того момента, когда стало известно, что его распределят к альфе, Чимин сводил себя с ума мыслью о том, каким же он будет. Каждый раз, когда в комнату кто-то заходил, Чимин больше всего желал услышать, что его пребывание здесь закончилось, но не мог унять постоянно преследующую дрожь от предвкушения будущего. Единственное, что он знал, это то, что к этому альфе он попадёт по воле родителей, которые не давали ему никакой информации, кроме наставлений о поведении рядом с этим мужчиной.       Чимин всегда считал свои отношения с родителями натянутыми и холодными, а после разговора с отцом о том, что вскоре ему придётся уехать, он потерял оставшиеся крупицы родительского внимания и заботы. С того момента Чимин только и слышал о том, что ему нужно больше следить за внешним видом и манерой держаться, а учёба, которая и без того последние годы была на дому, заменилась на уроки этикета. Его спокойный и покладистый нрав не требовал кропотливой работы, но всё же занятия со слугами занимали большую часть времени, после чего сил на размышления и что-то отстранённое не хватало.       И вот теперь Чимин был в доме альфы, который пометил его, сделав своим. И хотя, кроме метки между ними ничего не было, он был по-своему счастлив. Бета Доён, помощник хозяина, иногда подходил к Чимину и спрашивал, не желает ли тот чаю или перекусить, видя, как он всё ещё стесняется разговоров. Он показался Чимину довольно великодушным и не заносчивым по сравнению со слугами, которых он знал с детства. Доён вёл себя рядом с омегой не предвзято, и словно тень своего хозяина, говорил тихо, неспешно, а его улыбка во взгляде дарила спокойствие и легкость. Чимин, заметив как бета украсил столовую вазами с ромашками, лишь стеснительно улыбнулся, почувствовав себя принятым в этом доме. Однако, Юнги никак не отреагировал на этот поступок, только лишь сказал не проветривать больше первый этаж.       Чимин практически не видел Юнги пару дней, слыша только, как Доён провожал его к входной двери, а затем встречал только на следующий день или ночью. Им не удавалось перекинуться и парой слов, и Чимин оставался предоставленным сам себе.       — Доён, — позвал Чимин бету, тихонечко спускаясь с лестницы в спальной одежде, — а господин сегодня дома? — он выглядел слишком бодрым, а голос не скрывал интереса.       Доён, стоявший у ручной кофемашины, скинул проваренную таблетку перемолотого кофе в урну и, заметив источник звука, доброжелательно улыбнулся.       — Присаживайтесь пить кофе, а хозяин скоро к вам присоединится, — Доён поставил чашку с блюдцем на деревянный стол и отодвинул для омеги стул, приглашая присесть.       Чимин тут же заулыбался, приоткрывая белоснежные зубы. Он быстро поклонился и сел за стол, принюхиваясь к новому букету ромашек.       После того, как Юнги поставил Чимину метку, все, кто прислуживал и помогал в доме, начали обращаться к омеге с уважением, буквально как к члену семьи. Чимин ещё не понимал перемены в их обращении, и не знал, что в других домах было всё совсем иначе.       Послышались тяжёлые шаги по лестнице, а следом за ними и недовольный голос Юнги, который с кем-то ругался по телефону. Чимин тут же обернулся, отставляя чашку с кофе. Запах от метки тут же усилился, обвивая цитрусовыми нотками.       — Чон Хосок, если вы не дадите мне отчётность о том, чем вы кормите в лагерях омег, поверьте мне, все лаборатории и больницы встанут колом, и ты знаешь лучше всех, что я не умею шутить. Можешь пугать меня Намджуном сколько хочешь, ни для кого не секрет, что он на моей стороне.       Доён смирно поджидал разъярённого и ворчливого альфу у первых ступенек.       — Где конверт с исследованиями, которые я хотел отправить сегодня в лабораторию? —  Юнги, завершив звонок, передал смартфон в руки Доёна и направился к столу, где стояла чашка свежесваренного эспрессо, а правее сидел напуганный агрессивностью альфы Чимин.       — Всё ещё у меня. Что-то изменилось? — Доён отложил телефон на журнальный столик неподалёку.       — Чтобы ни одна бумага не ушла из моего дома, пока я не дам разрешения. Даже на адрес главному командору. Шли каждого к чёрту, — Юнги не на шутку разозлился, и только одному ему известно, что такого отвечал Хосок, чтобы так неплохо испортить настроение. — Позвони Чонгуку, мне нужно сегодня его видеть.       Юнги придвинул к себе пепельницу, достал из кармана клетчатой рубашки пачку сигарет с зажигалкой и закурил.       — Вы уже завершили все этапы к подготовке сыворотки. Может, уже решено кто станет испытуемыми? — Доён поглядывал на поникшего омегу, который маленькими глоточками допивал свой кофе, не решаясь встрять в разговор или отвлечь.       — У меня есть идеи, но, видимо, не так уж этим командорам нужна сыворотка, раз они разбрасываются моей добротой, — Юнги поднял взгляд на цветы, а затем перевёл его на Чимина.       Юнги, вдруг подойдя к входной двери, снял своё чёрное пальто с вешалки и резким движением положил его на плечи омеги. Затем открыл окно и продолжил курить, опершись на кухонную тумбу. Юнги всё так же лишний раз не прикасался к омеге, но этот жест заботы отдался теплотой на сердце. Чимин заметил, как альфа неестественно нервничал, и с каждой минутой перенимал это состояние на себя. Он бесшумно сидел не стуле, ощущая, как по кухне расползается тяжелая аура вместе с горьким цитрусовым запахом. Альфа держал огромную дистанцию, которая была, по ощущениям Чимина, скорее дискомфортной, нежели нейтральной. Он не терял ни крупицы надежды, ведь понимал, что раз Юнги оставил его рядом с собой, то всё изменится к лучшему. Но даже эти мысли не могли уничтожить его грусти и одиночества, в плену которых он проводил много времени.       — Юнги, позволь, я пойду в свою комнату, — Чимин выдернул альфу из тяжёлых размышлений.       Юнги несколько секунд осматривал порозовевшее личико, а Чимин видел, как направленный на него взгляд с каждой секундой наливался мягкостью и спокойствием. На самом деле уходить не хотелось, но он чувствовал себя лишним, не зная, чем помочь.        — Доён, раз Чимин уходит, отнеси завтрак в его спальню, — Юнги потушил сигарету, не отрываясь от омеги, который коротко поклонился и неспешно направился к лестнице.       В эту же минуту послышалось, как во двор ворвалось несколько машин, затем прозвучал агрессивный хлопок автомобильной дверцы и шаги, создающие шум за стенами. Юнги и Доён переглянулись, а Чимин застыл, наступив лишь на вторую ступеньку ведущей на второй этаж лестницы. Дверь с размахом отворилась, и в коридор зашли несколько командоров, в центре которых, держа фуражку в руке, находился Ким Намджун.       — Господин, вы довольно рано приехали, — промолвил Доён, приглашая суетливых гостей поскорее пройти в гостиную. Несколько военных расположились за спиной у главнокомандующего, а несколько остались у входа.       — Юнги, в законе разве не написано, что в присутствии омег курить запрещено? Твои дебильные привычки пора уже менять, раз эта птичка в твоём доме. Да, кстати, как тебя зовут, дитя? — Намджун неряшливо отложил фуражку на журнальный столик и расслабленно сел на мягкий диван. Юнги так и остался стоять у окна до тех пор, пока командор не обратил внимание на Чимина, который молчал, и только потом подошёл ближе.       — Тебе наш доктор рот зашил? Чего молчишь?       Не дождавшись реакции Юнги, Чимин спустился и подошёл к столу, коротко поклонился.       — Меня зовут Пак Чимин, господин, — он слабо улыбнулся. Этого мужчину он никогда не видел, но, судя по атмосфере, решил, что этот человек довольно важная фигура.       — Пак Чимин, номер десять в списке, единственный, кто попал в дом без очереди распределения. Служащий Мин Юнги по закону имеет право получить омегу из лагеря путём общего распределения из Домов Милости, что фиксируется договором между приобретающим и лагерем. Но насколько мне известно, ты никакого договора не получал, так? — Намджун выглядел довольным собой, как будто поймал мелкого воришку, но даже от такой поимки радости было немало.       Юнги скрестил руки на груди, осуждающе осматривая главнокомандующего. Он понимал, что по его душу кто-нибудь да припёрся бы, но не думал, что Намджун захочет проучить его лично. От эгоизма главнокомандующего у Юнги сводило челюсть, но даже в стенах собственного дома он ничего не мог сделать, кроме как спокойно покориться воле командора. Так было до сих пор, но, почувствовав лёгкий шлейф ромашек, он злился пуще прежнего, осознавая, к чему приведёт этот визит.       — Вы, безусловно, правы. Договора у меня никакого нет. Но у меня есть договорённость с президентом, — Юнги ощущал, как от злости закипала кровь, но сдерживал себя до последней капли. Он блефовал, пытаясь как-то повлиять на своё нелёгкое положение, и подошёл к омеге, инстинктивно закрывая его спиной.       — Послушай, договорённость с Чон Чонгуком это вовсе не значит, что ты договорился с президентом. Я должен забрать Чимина, и это не обсуждается, — Намджун встал с дивана , подхватил фуражку и отошёл к входной двери, решив, что диалогу нет смысла продолжаться.       — Вы переходите черту, господин главнокомандующий. Этот мальчик никуда не поедет из моего дома. К тому же, я уже поставил ему метку.       От этих слов Намджун замер, и развернувшись к Юнги, сверкнул глазами, а выражение его лица стало заметно обеспокоенным.       — Не тебе говорить мне, где мне шагать, а где перешагивать, Юнги. Ты слишком ценен, но ты должен понимать, что незаменимых нет. Чимина должен был пометить другой альфа. Но твои самоуправства должны быть пресечены на корню. Заберите мальчишку в машину, — Намджун окончательно разозлился, что было заметно по его резким движениям.       — Я же сказал тебе, нет, — Юнги потерял контроль, как только почувствовал разрастающийся страх Чимина. Метка, которая их теперь связывала, провоцировала агрессию по отношению к источнику угрозы, и альфа внутри не желал этому сопротивляться.       Как только Юнги открыто проявил неуважение к старшему по должности, в него тут же направили прицелы автоматов. Тут же среагировав, он повернулся лицом к Чимину и обхватил его кольцом из рук, кладя его голову себе на плечо, не отпуская ладонь с его затылка. Омега дрожал, но Юнги знал, что его собственный запах должен его успокоить.       — Видимо, ты хочешь сесть в тюрьму, Мин, но сопротивление бесполезно. Этот инкубатор должен быть там, где положено. Отойди сейчас же.       — Юнги, боже, они же пристрелят тебя, — Чимин спрятал нос, уткнувшись в ключицу альфы, и готов был вот-вот расплакаться от неизвестности и страха. Ему больше ничего не оставалось, кроме как довериться Юнги, который без всяких раздумий совсем недавно пометил его и дал уют в собственном доме.       — А вы, видимо, бросаете все попытки стать отцом, господин Ким? Кроме меня никто не сможет приготовить сыворотку, которую вы заказали. Так получается, мистер Ким Сокджин не узнает радости отцовства, и это то, к чему привела ваша вспыльчивость. За слепостью и верой в великую нацию вы не видите, как уходит из вашего сердца обычная человеческая любовь.       — Где гарантии, что она подействует? Ты ведь даже не испытал её, снова решил надурить меня? — Намджун еле сдерживал себя, чтобы не накинуться на дерзкого мерзавца, но одно лишь упоминание Сокджина отрезвляюще ударило его по лицу.       — Подействует, если вы оставите Чимина в покое. На нём и подействует, — Юнги не нашёл иного способа спасти этого мальчика, кроме как оплодотворить его. Он уже пообещал себе, что сделает всё, чтобы после введения сыворотки Чимин остался здоров и жив, иначе не простит самого себя.       — Решил испытать усилитель на ребёнке? Ты хочешь изуродовать молодой инкубатор, Мин Юнги? Это непозволительно, — Намджун вскинул ладонь, и командоры опустили автоматы.        — Дайте мне три дня, и вы лично убедитесь запуску в организме. Я не стал бы убеждать вас в том, что заведомо не будет действовать. После вы оставляете этого омегу мне, а я передаю вам рабочую сыворотку.       Доён видел, как альфы наконец расслабились, и в этот момент отправил Чонгуку сообщение о произошедшем, пока была возможность. Если ситуация накалится повторно, президентский кортеж будет у дома Юнги через пять минут.       — Три дня, Юнги. И это последний раз, когда я делаю то, что хочешь ты. В следующий ты ответишь по закону, если решишь снова его нарушить, — Намджун резко отворил дверь и вышел из дома, а за ним последовали и все остальные командоры, которые прислуживали дому Кимов.       Доён закрыл дверь на несколько замков и ретировался на второй этаж, уже переговариваясь с кем-то по телефону.       — Конченный уёбок, — Юнги наконец расслабил хватку, но тут же на выдохе подхватил мальчика-ромашку на руки, и уселся вместе с ним на диван, всё ещё бережно обнимая.       Теперь его не отпускала мысль о произнесённых Намджуном словах о другом альфе, и Юнги хотел взорваться от того, во что он вляпался. Если бы не Чон Чонгук, навлёкший на него беду, но деваться было некуда: теперь метка, поставленная из жалости к ромашковому мальчишке, держала Юнги привязанным к нему. За Чимином ещё обязательно придут, но Юнги утешал себя тем, что у него получится что-то изменить, если омега забеременеет, как бы не вовремя это сейчас было.       Стараясь не выдавать собственного волнения от проблем, которые нарастали, словно снежный ком, Юнги с тяжестью выдохнул. Сейчас объяснять Чимину происходящее ему совершенно не хотелось, он и сам сидел, как на иголках, и всё последующее время Юнги собрался уделить условию, которое противоречило его планам на собственную жизнь:       — Подготовься к ночи, пожалуйста. Сегодня мы попытаемся зачать ребёнка.