Resistance

      Любой, кто бы ни познакомился с Ким Сокджином, оставался зачарованным после первой же встречи. Неописуемая энергетика, рекой льющаяся от этого омеги, который каждым шагом напоминал приближение весны, вводила в оцепенение альф и заставляла замереть других омег. Никто не хотел терять возможность побольше вдохнуть запах цветущей сирени, словить блеск игривых и живых глаз. Аккуратная фигурка Сокджина, словно веточка той самой сирени, которой он пах, бесшумно и плавно двигалась по коридорам, а маленькие бубенцы, привязанные к поясу ханбока на талии, издавали тихий перелив звоночков вдоль стен Дома Милости.       То, что Кимы, Намджун и Сокджин, стали парой, удивило всех их знакомых, ведь считали их такими же несочетаемыми элементами, как огонь и вода. Главнокомандующему Ким Намджуну завидовали, распуская вёдра слюней на его невообразимо очаровательного супруга. Командоры, которые по каким-либо причинам держали клык на главного военного, приняли единогласное решение, что такой угрюмый и наглый как Намджун не достоин сокровища в виде Сокджина - прелестного луча света, который выбивал дух, стоило ему с кем-то заговорить, улыбнуться или грациозно пройтись мимо.       Намджун оберегал супруга как зеницу ока, и его миссия прилично усложнилась, когда Сокджин выказал желание помогать в Доме Милости. Этот невообразимо прекрасный омега придумал моральную точку воздействия на молодых омег, организовал лекции и придумал множество тем, которые на них озвучивались и обсуждались. Глава новоиспечённой семьи посчитал, что это довольно благородное дело и всё-таки выпустил свою птичку из клетки, обустроив из некоторых помещений кабинет для лекций и другие необходимые комнаты. Поведение Сокджина отозвалось у многих положительной реакцией, и так он стал ещё более знаменит, чем прежде.       На деловых встречах мужа с президентом, Сокджин лично познакомился с самым главным человеком в стране и был отмечен за благородные начинания, поддерживающие дух патриотизма. Ни один альфа не смел и косо взглянуть в сторону Намджунового сокровища, а сиреневый омега молча принимал из ниоткуда взявшуюся неприкосновенность.       Но за всё, что он имел, Сокджин расплатился тем, что уже в течение длительного времени не мог забеременеть. Судьба притягивала к нему многие жизненные довольства, но отобрала то, ради чего в мире, в котором он существовал, стоило вообще жить. Альфы, как сумасшедшие, волоклись по его стопам, но какая польза была от этого омеге, которого природа обделила главной для него функцией. Ничего.       Узнал об этом сбое в организме Сокджин прямо в кабинете омеголога, когда его без нескольких дней новоиспечённый супруг сидел напротив и смотрел ему в глаза. Ни у кого не укладывалось в уме, почему так произошло. Когда омегу ввозили в столицу, все проверки подтверждали возможности его репродуктивной системы, но, когда дело дошло до процесса зачатия, что-то оборвалось. Врачи разводили руками, сравнивая анализы тогда и сейчас, но яичники омеги как будто подменили. Новые УЗИ показывали совершенно другой результат, и для Сокджина эта новость стала проклятием. Что делать главному командору, цель жизни которого — восстановить рождаемость, когда его супруг не мог забеременеть? В тот день Намджун разнёс пол-офиса, застрелил нескольких подчинённых, и всё это от невыносимого гнева и нескончаемой разъярённости на жизнь. Он никогда не поднимал руку на своего любимого омегу, но в тот день всё было иначе.       Они вернулись в свою спальню опустошённые. Намджун запомнил лишь нежный взгляд и мягкую улыбку, больше похожую на измученную, а Сокджин — налившиеся кровью глаза. Омега даже во время оглашения заключения держался, не подавая виду, не проронив и крупицы эмоций, когда альфа хотел одним хлопком своей ладони уничтожить вселенную.       — Даже не думай о том, что я всё оставлю как есть, Джин, — шёпотом произнёс главнокомандующий, снимая пиджак и откидывая его на рядом стоящее кресло. — Я добьюсь того, чтобы они сделали всё возможное и невозможное для тебя.       — Для меня? Ты ведь знаешь, что кроме тебя мне здесь ничего не мило, Джун. Это всего лишь игры судьбы, всего лишь чёрная полоса…       — Чёрная полоса? Как ты можешь так говорить? Как ты можешь спокойно дышать и ходить по земле, зная, что ты бесплоден?       — А что мне ещё тебе сказать? Спасибо, что не убьёшь меня, как остальных? С чего мне паниковать и тревожиться из-за того, что не изменить? — Сокджин сел на мягкую постель, поставил руку на приятные ткани и обернулся к супругу.       — Придержи свой язык, омега, я вообще-то…       — Вообще-то что? Делаешь исключение, потому что мы в браке? Это ты хочешь сказать? — от подступившей обиды Сокджин подорвался с кровати и подошёл к мужу, показывая, что тоже умеет испытывать ярость.       — Ким Сокджин! Этот мир спасётся, только если наступит дисциплина — тугая повязка на шее этих беспечных людей, которые тратили своё время попусту, когда страна вымирала! На что мы все тратили свою жизнь? На развлечения? На лень и бессмысленные поступки? Мы всеми силами сдерживаем беспорядок в ваших безмозглых головах! — Намджун размахивал руками по воздуху, не в силах сдерживать свою злость, выражение его лица пугало Сокджина, краснея и показывая проступившие вены, а тяжёлая аура пригвоздила к полу, задавливая и внушая страх.       — Наших? Так вот что ты думаешь обо мне? Я во всём виноват? Ты распух от своего эгоцентризма, Намджун!       В комнате раздался звук хлопка, и омега упал с грохотом к ногам альфы.       — Сиди здесь и думай над своим поведением, мальчишка. Видимо, ты забыл, кто подобрал тебя из того зловония, в котором ты обитал. А если такого наказания тебе мало, я постараюсь ещё, — Намджун вышел, с размаху припечатывая дверь к косяку.       Сокджин не винил себя за тот разговор и дерзость, которой он разрешил вылиться наружу. Долгое время притворяясь послушным, его маска дала трещину, и он вспомнил, что такое собственное существование. Вспомнил, что он сам имел мнение, выбор и мог дать оценку происходящему. Он также не винил Намджуна, которого вывел на такую грань и дал выход сильным эмоциям, цепляя достоинство и самомнение альфы. Сокджин понимал, что на чём-то радости должны заканчиваться, и его спокойное пребывание в Намхане ожидаемо обернулось маленьким семейным хаосом. Всё время, которое у него было на размышления, он искал цель, ради которой можно было прожить жизнь, ради которой можно было бы приложить усилия. И даже сидя под боком практически самого высокопоставленного человека, Сокджин ощущал себя невесомым и невидимым. Однажды охмурив такого непробиваемого мужчину, чары развеялись, как только выяснилось, что омега бесплоден.       С тех пор пара перестала делить супружеское ложе. Намджун больше не спешил домой, оставаясь в офисе допоздна и без конца просматривая дела с новорожденными, а Сокджин полностью отдал себя ведению уроков. Они виделись на работе, практически не общаясь, но никому не хватало смелости лезть в семейные разборки, тем более к Намджуну. Альфа рвал и сметал всё на своём пути, избивал подчинённых, которые плохо выполняли свою работу на фронте, срывался на приближённых, и все чувствовали, что командор теряет самоконтроль. Тогда и появился гений Мин Юнги.       Однажды этот доктор, ещё в первом Доме Милости, нагрянул в кабинет главного командора с очередным списком беременных и рождённых детей, чтобы сдать отчёт, и заикнулся о том, что возможно есть шанс излечить Сокджина.       — Но вы должны понимать, господин, что на этой уйдёт много времени и финансирования, а также не исключает летальных исходов при пробных тестах. Омеги, которые будут подвергнуты новому лекарству в качестве волонтёров, могут погибнуть.       — Всё равно. Пусть сгниют, но ты должен найти верную формулу. Я предоставлю тебе всё — самые лучшие лаборатории и врачей, оборудование и деньги, сколько потребуется. Где ты учился? — Намджун сидел в своём кабинете, полностью окружённый кипами бумаг. Он хмурился и, по мнению Юнги, не мог сконцентрироваться и на клочке информации: внешний вид альфы выдавал его с потрохами.       — Много где: в Германии, Нидерландах, США… — Юнги уселся на кожаный диван, пряча ладони в карманы белого халата. У высокопоставленных вояк он был на хорошем счету, и вдобавок его характер и самоуверенность позволяли ему не трепетать в присутствии даже такого начальника, как Ким Намджун. Всем нравился спокойный тембр Юнги, его расслабленность и неспешность, что положительно повлияло и на главнокомандующего во время их разговора.       — Господин Мин рассказывал, что твой коэффициент интеллекта переваливает за две сотни, это правда? — Намджун откинулся на спинку стула, переплетая пальцы и укладывая ладони на живот: гость полностью расположил военного к себе.       — Отец как обычно не скромен, но да, это правда. Просто постарайтесь довериться мне, и я сделаю всё, что в моих силах.       — Тогда мы рассчитываем на тебя, Мин Юнги. Благодарность не заставит себя долго ждать, уверяю тебя.       Прошло несколько месяцев с тех пор, как доктор Мин Юнги взялся за разработку сыворотки, но в то же время здоровье Сокджина скоропостижно ухудшалось, и тревога душила Намджуна с каждым прочитанным листком анализов супруга. Ему казалось, что времени скоро совсем не останется, а его прелестный Джин и вовсе увянет, оставляя своего супруга в одиночестве и проигрыше в войне, в которой не намерен был проигрывать.       Намджун стал налегать на выпивку, а его агрессия превратилась в несдерживаемый ком, который катился по всему, что окружало его. Он смог отвлечься слегка лишь в тот момент, когда молодой командор по имени Чон Чонгук сделал предложение на собрании, выдвигая идею построить новый Дом Милости, созывая туда самые великие умы мира, самую лучшую технику и тысячи новых голов, которых подготовит лично. Работа вернула Намджуна в прежнее русло, и малоизвестный рядовой сотрудник заставлял наблюдать за собой, привозя в Намхан всё больше и больше новых омег, чьи репродуктивные способности воодушевляли. Работа шла лучшим чередом: младенцы рождались с неплохой частотой, их здоровье обещало расти в гору. Но Намджун позже пришёл к осознанию, что эффект был временныи. Один омега, который смог родить дитя, повторно подвергался зачатию, но чаще всего на второй раз ничего не выходило. Такая тенденция совершенно не нравилась главнокомандующему, и он решил лично контролировать каждую овцу в своём загоне. Вымещая неспособность победить проблему в своей семье, он начал требовать от командоров отчёты о каждом омеге, о каждом альфе, которые проводили сцепку. До тех пор Намджун не встревал в процессы зачатия и ему было откровенно всё равно, как это происходило, оставляя всё на остальных командоров. Но как раз это и являлось ключом к разгадке, почему повторное зачатие не случалось.       Сокджин коротал своё время то на больничной койке, то в кабинете, где проходили уроки. Он чувствовал, как что-то нехорошее буквально дышало ему в затылок, но как бы ни старался, это ощущение не покидало его. Ни рядом с мужем, ни за партой перед другими омегами, ни в родильной, куда он приходил посмотреть на только что появившихся на свет малышей. Именно последний способ отвлечься больше всего приходился Сокджину по вкусу. Одновременно утешая душу тем, что новая жизнь не до конца бросила эту землю, и при этом заставляя своё сердце обливаться кровью от осознания, что ни один из этих детей не принадлежал ему.       Имея право покидать Дом Милости, Сокджин являлся в больницу практически каждый раз, когда у него не было каких-либо дел. Он радовал санитаров своей ослепляющей улыбкой, искрил взглядом, приурочивая своему визиту ощущение праздника. Каждый врач настолько привык к частым посещениям, что никто не спрашивал и тем более не воспрещал Сокджину проходить в любое отделение родильного дома. Омега, что пах весной, самой свежей сиренью, создавал надежду и веру на новое рождение, как будто каждый его шаг вдыхал новую жизнь в каждый уголок палат и кабинетов.       Сокджин лично приносил букеты цветов и ставил их раскрываться возле блока, где стояли десятки колыбелей с малышами. Все они пахли, пусть даже и слабо, но он запомнил запах каждого из тех, кто недолгое время пребывал в люльке. Он шагал между рядами, наизусть зная имена новорожденных и их номера. Все они имели свою цифру, их пересчитывали каждый день и следили за ними сутками напролёт. Самое дорогое сокровище, по мнению Сокджина, обитало в этом месте. Совсем крохотные, приятно пахнущие и мило смакующие соску малыши. Он порой брал одного на руки, качал из стороны в сторону, наблюдал за улыбкой младенца и игрался с ним до тех пор, пока крошка не уснёт. А порой сидел в коридоре и молча плакал, проклиная судьбу.       «Этого зовут Хёнджин, а этого Юнсок, а того Тэгук, а вон того…»       Сокджин не знал, как бы назвал своего ребёнка. Он никогда не брался подбирать имя, которое бы ему понравилось. Никогда не размышлял о том, кто бы это мог быть, омега или альфа.       Он уходил из больницы, когда на дворе становилось темно. Водитель, с которым Сокджин ездил, всегда поджидал его у ворот, и они в тишине доезжали до дома Кимов.       Сокджин растоптал надежду в самом себе и никому об этом не говорил. Каждый день казался ему последним, будто срок ожидания от него ребенка иссякнет завтрашним утром и его застрелят где-нибудь в городе, как бракованный материал.       Сокджин пытался верить в то, что Намджун искренне полюбил его, и вера держалась всё время от начала их встречи, но карточный домик рассыпался. Только вот он не подал и виду перед супругом, что что-то в его душе изменилось. Улыбки остались всё такими же лучезарными, смех таким же звонким, а шаги всё такими же лёгкими. Как и все остальные, Сокджин держал страх, что участь смерти перепадёт ему, внутри. Ни брак, который должен был оказаться счастливым и плодотворным, ни любовь, которая окрылила молодых супругов не смогли стереть тревогу. Кто-то умирал каждый день. Порой Сокджин слышал выстрелы где-то вдалеке, вечером до его ушей доносился чей-то последний вскрик. Но он, как и альфы, которые всегда окружали его из-за мужа, смело делал вид, что ничего не произошло. И он никогда не отметал той вероятности, что сам окажется на месте омег, которые стали непригодными.

***

      — Как ты чувствуешь себя сегодня? — задал вопрос Юнги будничным голосом, сидя за столом дежурного и заполняя бланк врачебного обхода.       — Кажется, что я умираю, — иронично ответил Сокджин, рассматривая свои небольшие ладони, к одной из которых была прикреплена капельница.       — Нам нужно провести биопсию, — издалека начал Юнги, сохраняя спокойствие в голосе. Он перевел взгляд на витающего в облаках омегу, тяжко вздыхая.       — Как скажешь, Юнги-хён, я уже привык здесь проводить своё время, — Сокджин улыбнулся, встречаясь глазами со своим доктором. — Завтра открытие нового Дома Милости? Я слышал, что твой друг будет этим заниматься, — тихо произнёс он, прикрывая тяжелые веки.       — Да, и я слышал, что ты собираешься что-то там преподавать? — Юнги улыбнулся с доброй ухмылкой, считая эту идею забавной, но не менее детской.       — Ты не сможешь меня вылечить, ведь так? — Сокджин поник, открывая глаза и наблюдая за каплями, которые отделялись от последнего литра физраствора.       — С чего ты такое придумал, Джин-и? Я слишком гениален, чтобы оставлять тебя в таком состоянии.       — Только не говори Намджуну об опухоли, ладно? Ему не нужны волнения, — встревоженно попросил Сокджин, смотря врачу в лицо и наблюдая за его реакцией.       — Не скажу, если ты пообещаешь мне добросовестно лечиться, усёк? — Юнги продолжил заполнять медицинские бланки, всё так же тяжело вздыхая.       — Как считаешь, если вы вырежете опухоль, может что-то измениться? — искренне поинтересовался Сокджин, скрывая надежду в дрогнувшем голосе.       — Намджун заберёт мою голову на отсечение, если что-нибудь не изменится, Джин-и.       Сокджин ничего не ответил, продолжая тихо лежать на больничной койке. Он старался думать о том, что вскоре посвятит себя другим молодым ребятам, постарается вбить в их уставшие головы то, что возможно спасёт жизнь. Пусть он останется ни с чем, но отдаст последние силы на то, за что его муж так отчаянно боролся.       — Постарайся заснуть, завтра у нас всех тяжелый день. Я сообщу тебе дату операции, когда всё будет готово. Спокойной ночи, — Юнги выключил свет, оставляя омегу в темноте. Сокджин тихо угукнул, перевёл взгляд на мрачное синее небо и перестал гонять тревожные мысли, погружаясь в сон.