Resistance

      Жизнь Чонгука совершенно незаметно для него превращалась в катастрофу. Кто-то свыше явно над ним издевался, насмехался и готовил новые испытания. Как он мог не понять, не почувствовать истинного в Тэхёне?       Когда дверь захлопнулась, Чонгук остался один на один со своим внутренним монстром в комнате, где до недавних пор находил спокойствие омега, которого он по глупости оттолкнул. Всё тело колотило, выворачивало наизнанку от нескончаемого потока мыслей, удушающих, скребущих, разрывая внутренности. Гнев, который не был ему подвластен, полыхал, сметая всё на своём пути. Чонгук вцепился в спинку стула, на котором прежде сидел Хосок, и дерево с треском хрустнуло под пальцами. С гортанным криком он швырнул его в стену. Стул глухо ударился и разлетелся на куски, крупные щепки взметнулись в воздух и тут же врезались обратно в руки, в плечи. Острая боль полоснула кожу, но он даже не вздрогнул. Когда-то Чонгук и сам выполнял поручения таких же, как Хосок: марал кровью беззащитных свои руки, убирал за командорами чёрные, как сажа, следы преступления. Чонгук, матерясь во весь голос, гулко шагнул вперёд, с размаху опрокидывая тяжёлый стол ногой, оставляя на металле серьезную вмятину. Тот перевернулся и с оглушительным лязгом ударился о пол, а стоящая на нём посуда и бумаги взлетели и рассыпались под ногами.        Он смотрел на свои подрагивающие руки, изуродованные шрамами и мозолями, неспособные на нежные касания. Они не умели быть осторожными, только лишь ломали, уничтожали. С губ сорвался горький смешок. Сколько времени он гнался? За отцовским признанием, за вниманием, которого так не хватило в детстве, и вот к какой работе привело такое упорство. Чонгук схватил себя за волосы, задыхаясь и глотая воздух. Он свалился на пол под тяжестью неконтролируемых эмоций, сжал веки, выпуская надломленный вой из груди. Где-то глубоко внутри за яростью и гневом, он видел себя. Маленького. Одинокого мальчика, который бежал, снова и снова, за ускользающей спиной отца.       Спустя несколько часов Чонгук ходил по комнате кругами, прокручивал в голове уже практически бесцветные воспоминания из прошлого, где он грезил стать учителем, занимать среднюю нишу в обществе и сильно не выделяться, создавая энергообмен между собой и учениками. Он никогда и не подозревал, что не сможет почувствовать истинность, ведь вероятность таких случаев в мире равнялась нулю.       Но он — единственный, кто настолько напортачил в жизни, просто однажды родившись на белый свет.       Чонгук не помнил своего папу, и к двадцати с лишним годам уже не мог ответить точно, а видел ли он его вообще. Его отец всегда крутился в политических кругах, сколько он себя помнил. Забираясь всё выше и выше, родитель всё больше и больше отдалялся от единственного отпрыска, оставляя его на слуг и телохранителей, бросая мальчика, не узнавшего папиной любви, в мрачном одиночестве.       Чонгук подрастал, а с ним рос и интерес, кто же его папа и где он, почему не рядом с сыном. Обращаясь к отцу, он не получал внятных ответов: родитель не врал, а просто не давал никакой информации. В их огромном доме не висело ни одной фотографии, не существовало альбомов или хоть какого-нибудь намёка о браке двух людей, которые породили дитя. Даже когда Чонгуку исполнялся год за годом, никакая организация не раскрывала ему сведения, ссылаясь на гриф «совершенно секретно». На тот момент он понял, что добраться до истины уже не получится, ведь отец баллотировался, а через несколько лет и вовсе возглавил перерождённую Южную Корею. Затем Чонгук подался в командоры и на целых полтора года забыл о поисках, полностью погрузившись в кровавую рутину.       И сейчас, недовольно смотря на мирное небо, Чонгук задумался, почему природа так некрасиво обошлась с ним, лишая некоторых чувств. В его голове кружились десятки тысяч «а что было бы, если…». Если бы они с Тэхёном не встретились по такой невероятной случайности, если бы омега и вовсе промолчал и оставил всё по-прежнему, будто их не свела сама судьба. Кто-то сверху показал истинного прямо перед носом, а Чонгук отвернулся в ответ. Если так выглядит удача, то он явно ослеп.

***

      Чонгук и Юнги впервые встретились на общей университетской тренировочной площадке. Будущий врач жарился под палящим солнцем на зрительской скамье и хлыстал воду, пока его группа весело проводила обязательный факультатив, играя то в футбол, то в баскетбол с другими студентами из педагогического корпуса. Активный отдых совершенно не подходил флегматичному гению, который разносил в пух и прах всех преподавателей по физмату и биохимии. Но, к сильному сожалению, обязательный факультатив всё так же оставался обязательным, даже для таких мозговитых отличников, как Мин Юнги.       Привлечь интерес молчаливого парня из медицинского универа смог скорчившийся от боли и упавший на подстриженную траву альфа, которого агрессивно снесли с ног в беге за мячом. Что уж говорить — здоровяки, которые уделяли спорту всё свободное время и выбить двери могли с таким же успехом, тоже просто с разбега вписавшись.       Юнги зацепился взглядом за толпу над валявшимся и, поняв, что его помощь не помешала бы, лениво встал с нагретой солнцем скамьи и двинулся в сторону поля. Осмотрев обеспокоенных зевак, он присел на корточки к темноволосому парню в чёрной футбольной форме.       — Что болит, пациент? — задал вопрос Юнги, хмуро осматривая тело на явные повреждения.       — А ты кто, врач, что ли? — в ответ кинул «пациент» — студент педагогического факультета, шипя от боли и пытаясь подняться.       — Не дёргайся лучше, а то ещё что сломается, — строго предупредил Юнги и решил ощупать ногу парня, начиная с малоберцовой кости и добираясь до бедренной.       — Ай, не дави ты так, только больнее делаешь! — скрипел зубами горе-футболист, раскрывая глаза и рот от сильного жжения в конечности.       — В этом и был смысл, дурила. Эй, вы, позовите медбрата, и скажите, чтобы взял с собой шину. Зафиксируем ногу, — распорядился Юнги и тут же поник, так как толпа молодняка закрывала собой палящее солнце.       Преподаватель факультатива обратил внимание на суматоху слишком поздно из-за бурной беседы с другим тренером, стоя вдали от футбольного поля. Взрослые подскочили лишь в тот момент, когда медбрат и Юнги поддерживали Чонгука с двух сторон, уводя его с площадки.       Находясь уже в кабинете, в котором Юнги проводил большую часть своих будней, а Чонгук особо не попадал, медбрат-бета в белом халате усердно обмазывал повреждённую ногу студента, параллельно делая распоряжения по обязательному лечению.       — Отправляйтесь на снимок, чтобы уточнить степень и вид перелома, ну и как минимум, Чон, получишь недельку-две отгула. Благодаря предрасположенности альф к заживлению, всё должно пройти быстро, — пробормотал медбрат, протягивая Чонгуку обезболивающие таблетки. Но никто не знал, что самая обычная и распространённая травма будет мучать юношу полноценных два месяца.       — Чёрт бы побрал, а как же соревнования? — возмутился Чонгук, хмуро пялясь на свою перевязанную ногу.       Медбрат посмеялся, а в ответ только добавил, что станет больше времени на учёбу.       Юнги вёл нового знакомого под мышку, чтобы вывести из университета, что очень не радовало будущего медика, ведь его планы шли коту под хвост. Разные шушуканья учеников доносились до ушей альф, и каждый насмешливый взгляд направлялся на Чонгука из одного коридора в другой.       «Слышали, сынишка чиновника Чона сломал ножку? На этот раз уволят физрука, тьфу».       «Тц, опять проверки поедут, блин, и всё из-за него».       «Тэсона-то наверняка отчислят, это же он сбил Чонгука с ног, ну и несправедливость».       «Не удивлюсь, если он нажаловался на всю группу».       «А может он всё подстроил?»       — И что, всегда тебя так помоями обливают, богатенький сынишка чиновника? — не удержался Юнги, переводя взгляд на Чонгука, чтобы увидеть его реакцию.       Парни остановились, чтобы перевести дух, как только оказались на улице. Оба вспотели и тяжело дышали, а погода стояла всё такая же невыносимая своей духотой и сухостью.       — Частенько, но обычно примазываются, чтобы я одолжил денег или прокатил на машине, как будто я какое-то такси, — ухмыляясь, тихо сказал Чонгук и снова сделал шаг.       — Бессердечные у тебя одногруппники, знаешь ли, — лениво вставил Юнги, стараясь идти в одну ногу с этим альфой, от которого слабо веяло елью.       — Знаю, это же вы повытаскивали из нас сердца для своих опытов, — пошутил Чонгук, показывая белые зубы и напоминая Юнги кролика.       — Н-да, получился неплохой конвейер по производству хладнокровных и расчётливых преподов, — подхватил Юнги, щурясь от вездесущего огненного шара.

***

      Со временем Юнги заметил, что его друг не осознаёт, сколько порой энергии выбрасывает в окружение, и его любопытство не заставило себя долго ждать. Он начал засыпать Чонгука вопросами касаемо его запаха, ощущения ауры и других мелочей, и всё наталкивало на мысль, что он буквально не имел нюха ко всему, что затрагивало его природную натуру альфы. Там-то и начались интриги и расследования: Чонгук стал подопытным начинающего врача, который пытался понять откуда вились верёвочки. Но месяц за месяцем, а ни одной зацепки так и не нашлось. Позже они ещё делали маломальские попытки, но интерес угас, а особенность Чонгука так и осталась для них загадкой.

***

      Вопрос «что делать теперь?» не покидал голову Чонгука с того момента, когда Тэхёна буквально за шкирку унесли к другому командору. Он до боли сжал кулаки, сопротивляясь злости на самого себя, полностью обескураженный реальностью. Одна его часть буквально визжала о том, что таковы уж правила, Хосок военный не меньше, чем Чонгук, а может, даже больший вес имел на их карьерной площадке. Другая же, которая всегда боролась за личность альфы, твердила, что спёрли, блять, его истинного, охуеть вообще-то нужно было и всё такое, перевернуть тут всё к чертям. Ни один план не лез в его голову, ведь нужно было занять сразу два стула: и не распрощаться с тем, что Чонгук уже имел, и забрать то, что ему принадлежало по природе истинности. А законно это провернуть он уже не представлял возможным: Хосок не выпустит из пасти кусок аппетитного мяса лишь потому, что Чонгук его попросит.       Он посильнее вдохнул воздуха, чтобы прийти в себя, но сделал себе ещё хуже, ведь неслабый запах Тэхёна ворвался в его лёгкие, заставляя неприятно дёрнуться.       Сладкий, как кленовый сироп, напоминающий яркую осень и тёплые вечера, мягкий как вязаный шарф. Чонгук закрыл глаза, вспоминая шоколадный цвет глаз омеги, врезавшийся в память. Ему в ту минуту показалось, что взгляд, которым на него смотрел прекрасной внешности парень, пытался каждый раз передать нечто большее, чем агрессию и ненависть, но Чонгук не разглядел. Он ругал и оправдывал себя за невнимательность и самовлюблённость, отрешённость от омеги, который не постеснялся признаться ему, командору. Конечно, Тэхён не знал чего ожидать: расстрела, удушения, избиения или чего-то ещё, ведь подходить к вооружённому врагу на его же территории и выдавать такие фразы могло бы не закончиться чем-то хорошим. А этот омега пересилил свой страх и сознался, поджидая удара под дых.       Чонгук резко встал, бегая глазами по комнате, и снёс руками и ногами мебель, стоявшую на пути, вышел из спальни и ударил дверью так, что одна из петель оборвалась.

***

      — Вы переназначали эти анализы? Может, вы ошиблись, господин Хо? — Юнги нервно грыз ручку, сидя в кабинете старшего врача Дома. Он бегал по предоставленным медицинским документам и не мог поверить, что его тест на определение предрасположенности к беременности не от истинного альфы покажет первый результат. — Здесь же, сука, всё по нулям! Сокджин не бесплоден, но реакция его яйцеклеток на чужой сперматозоид просто никакая, — он сжал клочок бумаги, откинулся на спинку стула и громко выдохнул.       — Что насчёт даты операции, господин Мин? Наша команда хирургов уже подготовилась, нужно лишь ваше заключительное решение, — перебил доктор-бета, сбив с основной мысли своего коллегу.       — Как бы мне ни хотелось, но нужно поставить Намджуна в известность, несмотря на врачебную тайну, — тихо процедил Юнги, разминая ладонями свои плечи.       — Будьте спокойны, врачебная тайна не распространяется на такое лицо, как супруг главнокомандующего, — засмеялся тот, что показалось Юнги противной выходкой.       — Вы говорите это так просто, будто ваши студенческие годы и клятва Гиппократа превратились в пыль, господин Хо, — рявкнул Юнги, собирающийся встать со стула.       Приверженность профессии всегда оставалась на первом месте для него, и то, что порой многие врачи Дома Милости нарушали медицинский этикет, просто выносило Юнги в окно. Он до последней нервной клетки держал в себе злость на похожие выходки здешнего медперсонала и больше всего не любил с ними работать, предпочитая свою больницу этим мерзавцам.       — Юнги, вы не глянули на анализ предрасположенности сегодняшнего мальчика, вот, ознакомьтесь, — бета протянул несколько листков на другой край стола.       Юнги молча прочёл результат истинного своего друга, потёр висок свободной рукой и поднял взгляд к потолку, задерживая его на несколько секунд.       — Подготовьте операционную на завтра, об остальном я позабочусь сам, — ответил он шепеляво и, кладя руки в карманы халата вышел из кабинета, не прощаясь.

***

      Альфы встретились на лестнице перед главным входом Дома, когда Чонгук доставал вторую сигарету и подкуривал ее первой, одновременно с этим поправляя чёрное пальто, посильнее его запахивая. Юнги стянул с себя медицинскую маску, выбросил её в урну и громко выдохнул с недовольством.       — Как там Сокджин? — начал Чонгук, не зная, как ещё завести разговор.       — Жить будет, — вынес вердикт Юнги, подкуривая следом за другом, — А что насчёт тебя? Я видел, как Тэхён садился в служебную машину Чон, чтоб его, Хосока.       — И, к сожалению, совершенно законно, — ответил Чонгук, чувствуя свою неудачу у самого горла нервным комом.       — Я видел его анализы, Гук, — несмело выдавил Юнги, поднимая взгляд на альфу, запах которого увеличился в неимоверных объёмах, а тяжесть ауры заставила голову врача нудно заболеть. Зная, что собственная энергия Чонгуку не подвластна, Юнги всегда в таких случаях оставалось только терпеть.       Чонгук застыл, держа сигарету в руке, и с испытывающим взглядом ждал продолжения, которое угадать было невозможно. Не каждый день встречаешь гения, который научился определять предрасположенность репродуктивных систем друг к другу. Ветер сильно завывал, кусая морозом кончики ушей и обжигая щёки. Погода стояла точно такая же, как и общее настроение пребывающих на улице альф — одним словом, отвратительная.       — Он просто идеальный кандидат для любого альфы этой планеты, — выплюнул Юнги, не гордясь сказанным. Этот вывод значил только одно: Тэхён — прекрасный инкубатор, а его органы настолько здоровы и развиты, что даже самый слабый альфа сможет создать с ним потомство.       — Мне нужно придумать, как предотвратить их сцепку, — вслух произнёс свои мысли Чонгук, а Юнги лишь истерически хохотнул.       — В твоих условиях ты можешь только украсть омегу, но эта идея так же провальна, как и другие. Если ты будешь медлить — потеряешь Тэхёна навсегда.

***

      После того, как альфы разошлись, Юнги ещё до самого вечера сидел в лагере, изучая документы на поступивших омег. Совсем скоро пройдёт распределение, и ему придётся постараться сделать всё, чтобы кто-то в итоге родился на свет.       Вернувшись домой под вечер, Юнги застал комнаты пустыми, нигде не горел свет, только слабый аромат ромашек гулял в уголках, рассказывая о том, где находился Чимин до прихода альфы.       Доён пропадал в разъездах по больницам и лабораториям, собирая и отвозя важные документы, поэтому хозяина никто не встречал. Повесив куртку и скинув с себя ботинки, Юнги лениво поднялся на второй этаж, собирая поток свежих ромашек, как льющийся ручеек. Запах усилился в коридоре, окутывая с ног до головы. Юнги прошёлся мимо комнаты Чимина, но не заходя внутрь, юркнул в ванную комнату, чтобы принять расслабляющий горячий душ.       Открыв дверь в свою спальню и проводя свободной рукой по мокрым волосам, Юнги ощутил сильный холод. Из открытого окна дул ветер, а посреди кровати лежал омега, полностью укутавшийся в одеяла и простыни и свернувшийся в клубок.       Юнги быстро прошёлся до окна и закрыл его, слегка вздрогнув, ведь после купания надел одни лишь шорты да тапочки.       — Юнги, ты вернулся? — тихонечко раздалось из-под тканей скулежом, что заставило его резко обернуться в сторону кровати.       — Вернулся, — обеспокоившись состоянием омеги, ответил он, неспешно подходя к постели.       Чимин вынырнул из-под одеяла, а вместе с его головой и клубы манящего запаха, объём которых наводил на мысль, что у него началась течка.       — Я заболел, Юнги, — стеснительно пробубнил заплаканный омега, у которого наверняка закружилась голова от цитрусовых ноток альфы, который инстинктивно выпустил свои феромоны.       Чимин весь день молил Доёна достать подавители, но тот каждый раз отказывал, ссылаясь на то, что это противопоказано для омежьего здоровья. А он теперь бегал по комнате глазами, не зная, как себя вести при мужчине, о котором думал всё это время, покрываясь холодным потом и дрожа от накатившего возбуждения. Юнги сидел перед ним топлес, и Чимин покраснел до корней волос, когда его взгляд скользнул по широким и мускулистым плечам, накачанной груди и торсу. Он тихонечко завыл и спрятался за одеялом, чувствуя, как собственная плоть запульсировала, отдавая лёгкой болью, а смазка начала обильно вытекать.       Прочистив горло от проникающего, казалось, в кровь запаха, Юнги тихо выдохнул и придвинулся ближе, осторожно приблизившись к моему мальчику-ромашке. Он не мог утаить и собственных переживаний, которые отражались в его взгляде, ведь не хотел переступать через собственные установки, ведь Чимин был сильно моложе, а внешне казался и вовсе ребёнком.       — Я не могу больше, Юнги, мне плохо, пожалуйста, сделай что-нибудь, — взмолился Чимин. Он говорил с придыханием, ведь воздуха уже не хватало, и резко двинулся расслабленным корпусом вперёд, опираясь на плечи альфы.       Юнги поймал Чимина в свои объятия и заглянул в его нежное личико. Ресницы омеги подрагивали от нарастающего желания, на губах виднелись кровавые укусы, а щёки залились нежным румянцем. Запахи смешались, танцуя воссоединение и усиливая друг друга. Аура альфы окутала омегу, заставляя его прижиматься с большей силой.       Юнги аккуратно взял Чимина за подбородок, приблизившись настолько, что их носы соприкоснулись. Он погладил большим пальцем мягкую щёку и невесомо поцеловал её, а затем взглянул в глаза, наблюдая лишь согласие и желание.       Юнги прошёлся лёгкими поцелуями от щеки до щеки, останавливаясь на кончике носа, затем спустившись к губам, обхватывая их своими. По телу прошёл сильный разряд, кровь ускоренно побежала по венам, а член увеличился от возбуждения. Он дышал эти омегой и не мог надышаться, хотел испить эту ромашку до последней капли, но старался держать себя в руках, взнуздывая рвущегося наружу альфу. Но Чимин неожиданно проявил инициативу сам, проникнув горячим языком в рот Юнги, совершенно не стесняясь открыто изучать его, который продолжал быть нежным и осторожным, но постепенно тоже начал терять самообладание, и его зверская натура отключала все рациональные мысли и действия, а запах и красота омеги сорвала крышу. Юнги стал оглаживать тело этого невозможно прекрасного сейчас мальчика-ромашки, опускаясь с плеч к бёдрам, забираясь под одежду и сжимая округлые ягодицы в ладонях. Он осторожно уложил Чимина на спину, убрал мешающие одеяла в сторону и начал медленно стягивать шёлковые спальные штаны, изрядно намокшие от смазки и пота. Альфа и омега встретились взглядами, один смотрел с голодом и страстью, а второй — с наслаждением и радостью. Юнги не спеша расстегнул пуговицы на рубашке Чимина, и перед ним показалась тонкая талия, которую он с нетерпением стал оглаживать, млея от нежности кожи. Они не промолвили ни слова, полностью сосредотачиваясь на собственных ощущениях и взглядах друг на друга. Чимин был предупреждён, что в эту же ночь Юнги сцепится с ним, и эта перспектива пугала его в начале, но не теперь. Не сейчас, когда он видел, с какой нежностью и лаской к нему прикасались, с какой осторожностью и заботой укладывали. Чимин отбросил все плохие мысли на потом, ожидая только одного — когда этот альфа заполнит его собой.       Юнги скользнул рукой к намокшей промежности, оглаживая и проникая сначала одним пальцем, а затем и вторым. Чимин притянул колени друг к другу и выгнулся, извиваясь от наслаждения. Он тяжело и часто дышал в предвкушении, но отвернулся, постеснявшись смотреть альфе в глаза. Юнги склонился к нему, расцеловывая бледную кожу на животе, а затем перешёл на внутреннюю сторону бедра и двинулся к острой коленке, сильнее смущая Чимина. Он еле контролировал своё дыхание и чувствовал, как тело начинает сильно нагреваться, а возбуждение становится невыносимым. Он, не переставая, двигал пальцами, доставляя мальчику долгожданное наслаждение, но, не выдержав, поднял его бёдра на себя и не особо медля вставил в него набухший член, заставляя протяжно заскулить и захватывать воздух ещё чаще.       Чимин дрожал, не силясь выдержать собственные эмоции и ощущения. Он практически не почувствовал боли, поскольку высвободившееся возбуждение одурманило голову. Юнги двигался размашисто, больше не торопясь, входя и выходя с осторожностью, сильно сжимал ноги омеги, притягивая его такое желанное сейчас тело к себе, насаживая раз за разом на член. Мышцы вздулись, а кожа покрылась потом, но только лишь от сладких стонов мальчика, желание брать его увеличивалось.       Юнги поднял Чимина за плечи, усаживая к себе на колени, и продолжил трахать, держа его за талию. Он придавливал бёдра омеги, насаживая на себя со звонким шлепком, выдыхая горячий воздух в раскрасневшееся ушко. Чимин не прекращая стонал и взвизгивал от возбуждения, крепко ухватившись за шею альфы, скользя пальцами в загривок и сжимая пальцы. Он не мог управляться с собственным телом от ускоряющихся толчков, когда член входил в него до самого основания, а обильно вытекающая при этом смазка пачкала альфе живот. Прячась от собственной стыдливости, Чимин уткнулся то целуя, то покусывая бледную кожу, в плечо Юнги, который срываясь на рык от ощущений, подаренных омегой, звонко шлёпал по влажным от пота ягодицам, сминая их в своей ладони. А затем он обхватил рукой возбуждённый член омеги, надрачивая его в такт своим глубоким толчкам.       — Ты с ума меня сводишь, как же ты прекрасен, — шепеляво прошептал Юнги в мокрые губы, взяв Чимина за подбородок, и сразу же прильнул с горячим поцелуем, собирая каждый высокий стон, вылизывая нёбо, сплетаясь с податливым языком.       Юнги замедлился, рвано выдыхая всей грудью, и упал на спину, помогая Чимину самостоятельно насаживаться на член сверху. Приняв в себя член по всю длину, Чимин всхлипнул, рефлекторно выгибаясь и запрокидывая голову назад, полностью отдаваясь наслаждению. Юнги не торопился, выходя и заходя полностью, поддерживая омегу за бёдра, давая прочувствовать накатывающее блаженство. Юнги внимательно, насколько ему позволяло собственное возбуждение, разглядывал пребывающего в удовольствии Чимина, его колыхающийся от частого дыхания живот, подрагивающие от напряжения ноги. Он вслушивался в хлюпанье от переизбытка смазки, стекающей к его собственным бёдрам, исступлённо вдыхал сладкий, чарующий аромат. Юнги до неистового подстёгивало смущённое выражение лица, которое Чимин отворачивал, пряча стыдливые, намокшие от слёз переполняющего вожделения глаза. Альфа был у него первым, ему не нужно было досье на Чимина, чтобы это понять. Это читалось во взгляде, в дрожи голоса, в скомканных движениях. Но самое притягательное было то, что Чимин чувствовал то же самое, что и Юнги, они хотели друг друга одинаково нестерпимо.       Когда Юнги уловил практически неслышимую просьбу вместе со своим именем, он с трудом сглотнул, наблюдая за тем, как Чимин прикрыл ладонью рот, сексуально покусывая пальцы. Он лишь создал ритм, неспешный, который и нужен был, чтобы омега его подловил, приподнимая и опуская липкие бёдра. Чимин извивался в экстазе, непроизвольно шире раздвигая колени. Расставив руки позади спины, он, опершись на них, налаживал свой темп, пробуя и изучая новые ощущения, предоставленный самому себе. Он задыхался от желания, громко хватая воздух и кусая губы, но стоны всё равно прорывались и разливались усладой по комнате.       Юнги сдерживался, помогая Чимину насладиться, но, почувствовав, что готов кончить, резко ускорился, размашисто вдалбливаясь в горячее нутро. Чимин упал на грудь Юнги, когда набухший альфий узел протолкнулся глубоко внутрь него. Он громко вскрикнул то ли от неожиданности, то ли от того, с какой силой альфа сделал последний рывок, скрепляя сцепку.       — Прости, — шёпотом сказал Юнги, прижимая Чимина к себе и расцеловывая ему щёку, — но лучше не дёргайся, может быть неприятно, — предупредил он, задерживая слова из-за сбившегося дыхания.       — Мы станем родителями? — тихо и со стеснением спросил Чимин, уткнувшись Юнги в шею.       Он боролся со своим волнением, осознавая, что, возможно, уже сегодня забеременеет от этого альфы, который ему по-настоящему понравился.       — Прости, Чимин, — с грустью сказал Юнги, поглаживая своего омежку по взмокшим волосам. — Я знаю, что это несправедливо по отношению к тебе, но ты должен довериться мне.       — Мне страшно, Юнги. Они не заберут меня от тебя? — Чимин поднял голову и взглянул в серьёзное лицо альфы, и тот несколько раз отрицательно покачал головой, вновь прижимая Чимина к себе.       Он хотел сказать, что ему тоже страшно, но ни за что не произнёс бы таких слов, не мальчику, который видел в нём островок безопасности и спокойствия. Юнги проклинал себя за каждое стечение обстоятельств и за игры судьбы над мальчишкой, который не осознавал настоящей реальности, ведь будь они в другом месте, в другой стране, всё пошло бы совершенно иначе. Сейчас Юнги не оставалось больше ничего, кроме как защищать чудо, свалившееся ему на голову, и от которого у него хватило смелости не отказаться даже под прицелом автоматов.