Resistance

      В тот же день Чонгук остался в Доме Милости, чтобы совершить обход по территории и сверить отчётность. Он вернулся в тот самый кабинет, в котором совсем недавно Намджун отстранил его от некоторых должностных обязанностей. Закрыв за собой железную дверь, Чонгук опёрся на неё и закрыл глаза. В ушах метелью закружили визги и крики омег, мольбы о спасении, а вибрация от когда-то пережитых взрывов снова отдалась в груди.       Чонгук нахмурился, когда память подкинула ему картины окровавленных солдат, поражённых огнём оппозиции. Клубы чёрного дыма заполонили всё ночное небо, искры разлетались по воздуху, гудели сигнализации местами разбитых вдребезги машин. Гражданские отчаянно боролись за своих сыновей и любимых, а Чонгук руководил одной из спецгрупп.       — Командир, в этом доме есть выжившие! — крикнул солдат в каске, замазанной сажей, и они всем подразделением выдвинулись к зданию по команде Чонгука.       Вокруг раздавались взрывы от гранат, вдали слышались непрекращающиеся автоматные очереди.       — Вы двое — осматриваете первый этаж, мы с командором У прочёсываем второй. Вперёд! — приказал Чонгук, в те же секунды оглядывая территорию и становясь спиной к стене.       Солдаты присели на корточки, смешавшись с растительностью, цветущей возле здания, и один за другим выбежали на лестницу, громко топая берцами и лязгая автоматами. Чонгук, прикрытый первыми, перекатился к лестнице и сел на одно колено у балкона. Он прицелился и через полминуты нашёл первую цель: мужчина в гражданской одежде сражался с командором на ножах. Чтобы солдат без потери времени и сил выиграл схватку, Чонгук решил оказать помощь. Он дождался неподвижности, чтобы выстрелить врагу в спину, и тут же с оглушающим эхом пуля вылетела, подкосив противника и заставив его упасть навзничь.       Чонгук пригнулся, выждал несколько минут и выбежал на лестницу, осматривая ближайшую округу. Он оказался на втором этаже, где его солдаты уже ожидали приказа, сидя на корточках у ближайшей двери. Снизу раздались крики и стрельба. Все напряглись, переглядываясь друг с другом. Командор У подал знак, и альфы тут же вышибли дверь, разбежавшись кто куда, держа автоматы наготове.       — Лицом в пол! Лежать! — выкрикнул один из солдат, ворвавшись в спальню. Через минуту второй присоединился к нему, быстро оббежав оставшиеся помещения, не найдя других противников.       Чонгук опустил автомат, поднял защитную маску рукой в чёрной перчатке и приблизился к дрожащему человеку, упершегося в пол. Он посильнее вдохнул воздуха и, подметив, что найденный — омега, тут же встал на него тяжёлой ногой и придавил посильнее, до хруста костей. Из чужих уст раздался сдавленный стон, жертва зарыдала от боли. Один из солдат связал руки омеги толстым чёрным жгутом, а после Чонгук поднял его за ворот одежды и взглянул в испуганное лицо. Найденный потерял всякую надежду на спасение и даже не просил командоров о пощаде, сходя с ума от страха. Чонгук видел одну и ту же физиономию из раза в раз, но зачем-то продолжал вглядываться в обезумевшие глаза, как будто искал собственную совесть и не находил. Его душу что-то пожирало, отрывая по куску каждую такую вылазку из столицы. То была плата за хладнокровие и безразличие, с которыми он отправлялся в бой, и со временем какая-либо эмпатия и сочувствие к окружающим перестали беспокоить Чонгука.       — У вас чисто? — спросил в рацию Чонгук, пытаясь узнать, как дела у оставшейся части группы.       Он был насторожен и слегка нервничал — кто-то стрелял, и всё могло обернуться худшим исходом.       Ответа не последовало, и тогда Чонгук переспросил. Даже после этого никто не подавал признаков связи, и тогда он нахмурился, опустил маску и перезарядил автомат.       — Ведите его в машину, а я проверю, что с первым этажом, — приказал он. Двое солдат, крепко ухватив заложника, быстро покинули помещение.       Чонгук резво спустился по лестнице, с удивительной скоростью перебирая ногами. Он остановился на площадке, на минуту прицелившись и следя за улицей, чтобы его солдаты довели омегу до автомобиля в целости. Дождавшись момента, когда все погрузились в салон, Чонгук присел и тихо двинулся вдоль стены.       Дверь в квартиру осталась открытой, что ещё больше настораживало. От волнения он начал слышать биение собственного сердца в ушах, а вместе с тем дыхание прерывалось, заставляя шумно дышать через рот.       Чонгук остановился у самой двери, сидя к ней спиной, и прислушался. Тишина никак не обрадовала, наоборот, заставила насторожиться и пугала. Его посетили мысли о том, что солдат, вероятно, застрелили.       Чонгук кувырком проник в разгромленную прихожую, обнаружив членов своей группы мёртвыми. В квартире стоял мрак, слабый ночной свет попадал только с улицы. Чонгук замер и затаил дыхание, поняв, что люди явно скрылись в одной из закрытых комнат. Он, не обращая внимания на погибших товарищей, прошагал вглубь квартиры, размахнулся ногой и выбил дверь. Внутри находились двое взрослых и парень, как подумалось Чонгуку, их сын. Он без раздумий застрелил самого старшего на вид, который держал в руках пистолет, а через секунду наставил дуло на второго.       — Тэ, беги, прыгай через окно, скорее, — успел вымолвить тот перед тем, как прозвучал ещё один оглушающий выстрел.       Чонгук не сдвинулся с места и не попытался поймать парня, ведь знал, что тот так просто не улизнёт. В темноте он не разглядел омегу, который, не мешкая, сделал то, что от него потребовал родитель.       — Это второе подразделение, цель убежала в северном направлении от разведанной территории, — проговорил Чонгук в рацию, и солдат по ту сторону сообщил ему, что информация принята.       Он уже спокойно осмотрел комнату, скользя уставшим взглядом по предметам и окровавленным трупам. Расколотая рамка с фотографией всей семьи валялась на комоде, вероятно, упав со стены. Внизу была подпись: «Семья Ким с сыном, Сеул».       Красная жидкость залила лица. Чонгук знал, что лучше всего целиться в голову. Район вот-вот будет захвачен полностью: одна лишь группа Чонгука оккупировала не меньше десяти домов за этот боевой день. Под его руководством увезли полсотни омег в столицу, что для лидера спецгруппы являлось хорошим результатом.       Чонгук вышел из дома, стараясь полностью освободить голову от тяжести мыслей. Как музыку он слушал выстрелы и взрывы, крики, грохот обвалившихся зданий, не смея слушать собственное сердце. Чонгук знал, что наступит время, и он поплатится за каждый вылетевший из его рук снаряд.

***

      Отогнав от себя воспоминания в очередной раз, Чонгук подошёл к столу, уселся на большой стул и увидел перед собой несколько папок, переданных врачебным отделом Дома Милости. Он взял первую попавшуюся в руки, перелистнул титульную страницу и замер. Отчёт о здоровье и перемещении Тэхёна оказался перед глазами, и Чонгук начал вчитываться в каждую строчку, зло сжимая документ.       Омега Ким Тэхён       Место рождения: Республика Корея       Возраст: около восемнадцати лет       Информация о родственниках: неизвестна       Состояние здоровья: девственник, вредных привычек не установлено.       Репродуктивная система: 10/10       Зачислен во второй корпус Дома Милости в Намхане, до зачисления был похищен неустановленной личностью.       Альфа по распределению: заместитель главнокомандующего Чон Хосок.       Дата распределения: 20.01.       Прикреплённый врач: Мин Юнги.       Дата врачебного патронажа по выявлению беременности: 30.01.       Десять дней. У Чонгука были ничтожные десять дней.       Он нервно расстегнул несколько первых пуговиц зелёной рубашки и тихо рыкнул, не справляясь со злостью. Он просмотрел папку до конца и, взяв лежащую рядом, прочёл список течных омег, которых сегодня нужно было отправить на оплодотворение. Тяжесть случая заключалась в том, что те юноши, которые не прошли распределение, но забеременели, навряд ли попадут к какому-нибудь командору в супруги. Если сказать простыми словами, омеги останутся здесь и их будут насиловать каждый раз новые солдаты, использовать как материал.       Чонгук с силой провёл ладонью по лицу, поправил пятернёй короткие волосы и вышел в коридор. Напротив лифта сидел военный и, увидев командора, встал, отдавая честь. Чонгук торопливо кивнул ему, расставляя руки по обе стороны стола и сверля альфу недовольным взглядом.       Мужчина развернулся, приложил палец к биосканеру металлического шкафа, который стоял позади него, и достал с держателей чёрный сиг* и блестящий на свету штык-нож. Чонгук шустро проверил наличие пуль в магазине и снарядился оружием. Такая условность в обязательном порядке соблюдалась военным, ведь даже направляясь к беззащитным омегам, никто не получал гарантии, что останется живым. Заключённых не пичкали снотворными таблетками или психотропными веществами, чтобы никак не повлиять на здоровье, особенно тех, чьи способности репродукции превышали ожидания.       Спустившись на лифте на первый этаж, Чонгук приказал нескольким старожилам в броне и касках следовать за ним. Уверенно шагая впереди в сторону блока омег, он огладил пистолет, неосознанно перепроверяя его наличие. Оцепившие вход командоры разблокировали железные двери, запуская отряд внутрь. Пустой, не освещённый зал предстал перед мужчинами, и, громко хмыкнув, Чонгук начал называть цифры:       — Второй.       — Девятый.       — Одиннадцатый.       — Пятнадцатый.       После каждого вычеканенного слова солдаты забегали в комнаты, хватая омег, связывая их и утаскивая к ногам Чонгука. Никто из жертв не понимал происходящего, но их испуганные лица вновь оказались перед альфой. Он не помнил ни одного из них, но они запомнили его раз и навсегда: Чонгук для них не человек, а монстр и убийца, деспот, который смотрел на каждого унижающим взглядом сверху вниз. Он приковывал их к земле смертельной аурой, и ничего, кроме холода и безразличия, не исходило от его тела. Омеги по печальному опыту знали, что не стоит испытывать терпение этого альфы, делая попытки взмолиться о помощи. Каждая жертва ощущала невероятный страх и ужас перед неизведанным будущим, подрагивая челюстями. Командоры наставили на заключённых автоматы, чтобы вселить ещё большую безнадёжность.       Чонгук подошёл к каждому омеге и вывернул воротник, проверяя озвученные ранее номера. Убедившись в правильности цифр, он взмахнул тыльной стороной ладони, приказывая солдатам поднять заключённых, и они выдвинулись наружу. Каждого пленного он впихнул в разные тесные комнаты, где располагалась кровать с усмирительными ремнями. За каждым омегой заходил альфа, а металлическую дверь защёлкивал снаружи командор. Чонгук стоял напротив комнаты и отсчитывал секунды:       — Один.       — Два.       — Три.       — Четыре.       Визг.       — Пять.       — Шесть.       — Семь.       Сопротивление, рыдания.       — Восемь.       — Девять.       — Десять.       — Нет, не трогай меня, не приближайся!       Крики, вырывающиеся из самых глубин души, и стоны, напоминающие самое искреннее отчаяние.       В эту ночь изголодавшиеся альфы спускали с цепи своего зверя, разрывая чужое тело на кусочки, сплетая его с невыносимой болью. Поедали свою жертву, наслаждаясь перепавшим на их долю куском мяса.       Чонгук никогда не оказывался на месте этих мужчин, принципиально отказываясь от такого рода развлечения. Он знал многих, которые не единожды выдвигали свою кандидатуру на оплодотворение, словно становясь в очередь в борделе. Более того, в глубине своего сознания Чонгук осуждал именно эту часть их работы. Часто ему приходилось слышать самый что ни на есть животный смех солдата, погрузившегося в полное безумие, стоило только командору пройтись от комнат вглубь коридора.       Тогда что-то живое сжималось внутри и грызло душу, но он никогда не оборачивался и не возвращался, как и сегодня.

***

      Машина мягко притормозила, и Тэхён медленно раскрыл уставшие веки. Дверь перед ним раскрылась, запуская прохладный воздух внутрь салона и заставляя сжаться. Хосок слегка пригнулся к автомобилю, протягивая парню руку в перчатке.       — Мы приехали, будь добр выйти, — спокойным голосом попросил он и натянуто улыбнулся, осматривая сонного омегу.       Тэхён ответно взглянул на него с безразличием и вышел из салона, не воспользовавшись поданной рукой. Хосок недоброжелательно усмехнулся, но оставил комментарии при себе.       — Следуй за мной. Это место, где ты будешь жить, — довольно произнёс он, поправляя тёмные очки на переносице.       Хосок неторопливо прошагал по очищенной от снега дорожке, ведущей к небольшому двухэтажному коттеджу, обставленному вооружёнными солдатами.       Тэхён злобно нахмурился, как только увидел, сколько военных окружало эту территорию. Он молча проследовал за Хосоком, обхватив себя руками в попытке спрятаться от холода. Ветер разгулялся не на шутку, спутывая маленькие кудряшки и распространяя лёгкий кленовый запах.       Хосок слегка повернул голову, проследив за поведением омеги, и, подойдя к входной двери, открыл её, впуская нового жильца внутрь.       Откидывая пальто на кожаный диван, расположенный у кирпичного камина, Хосок праздно прошёлся до очага и, нажав кнопку, зажёг заранее подготовленные угли и дровишки автоматической подачей огня. Тэхён, не найдя себе места, уселся на плетёное кресло, не снимая с себя верхней одежды.       — Расскажи-ка мне, дружок, что это был за спектакль? Ты, Чонгук, истинность? — колко произнёс Хосок, усаживаясь на диван и уставившись на омегу надменным взглядом.       — Истинность, — тихо подтвердил Тэхён, стесняясь произносить это слово при командоре, которому не следовало узнавать такого факта, — разве это сейчас важно? По-моему, нет.       — Здесь я решаю, что важно, малыш, запомни. Для чего ему понадобилось подтверждать это с помощью детектора?       — Спросите у него сами, — резко отрезал Тэхён, поднимая холодный и злой взгляд.       — Интересно, почему ты здесь, а не с ним. Может, истинный омежка настолько не в его вкусе? Или Чонгук тебе отвратителен? — Хосок довольно скалился, потроша чужую душу.       — Отвратителен, поэтому я здесь. Такой ответ вас устроит? — нагло процедил сквозь зубы Тэхён, вскинув брови.       Хосок громко хохотнул в ответ и облизнул клыки. Он с наслаждением вдыхал кленовые нотки, которые будоражили внутреннего зверя. Он намеревался оставить омегу рядом с собой, облизывая его нутро, упиваться его присутствием настолько долго, насколько мальчишка выдержит.       — Кажется, ты устал с дороги, я прикажу слугам поухаживать за тобой, а затем присоединюсь. Не капризничай, — отрезал Хосок, поднимаясь с дивана и двигаясь к одной из дверей.       Как только силуэт альфы исчез из вида, Тэхён судорожно выдохнул. Страх, окутавший его до кончиков пальцев, не давал согреться.       Слуги один за другим кружились вокруг него, приводя его в порядок. Тэхён проявлял самое искреннее безразличие к происходящему, но не сопротивлялся, позволяя неизвестным бетам раздевать и одевать его, причёсывать и умывать. Спустя какое-то время слуги сопроводили безжизненного Тэхёна в спальню. Хосок ждал его, сидя на краю белоснежной постели в полурасстёгнутой зелёной рубашке, всё такой же довольный собой.       — Подойди, — приказным тоном произнёс он, пожирающе глядя на омегу, одетого в красную бархатную кофту и такие же штаны, которые своим объёмом скрывали фигуру.       Тэхён сглотнул подступивший ком, испытывая отвращение к сидящему напротив альфе, и прошагал до кровати, остановившись у широко расставленных ног. Хосок резко дёрнул омегу за руку, заставляя упасть на колени перед ним. Он принюхивался, как хищник, вдыхая чёткий запах омеги, предвкушая вкус его кожи у себя на языке. Хосок облизнулся и взял Тэхёна за плечи, притянул поближе, медленно сжимая чужие конечности и наслаждаясь каждым касанием.       Лунный свет отражался в отчаянном взгляде омеги, освещая бледную кожу на щеках. Тэхён поднял глаза к яркому шару, что висел посреди звёздного неба, и молил всё святое лишь бы исчезнуть. Он с трудом вдыхал пепельный запах, который распространился вокруг, считая его таким же отвратительным, как и хозяина.       Хосок приблизился к желанной шее, жадно намереваясь поставить метку. Слеза скатилась по щеке Тэхёна, и в ту же секунду дом оглушили взрывы гранат, а вслед за ними раздалась очередь выстрелов. Кто-то явно пришёл, чтобы разнести спокойствие Хосока в щепки.