Resistance

      Сигарета медленно тлела в губах Чонгука, и пепел тихо осыпался на снег под ногами. В частном секторе вокруг не было ни души, а бездонное чёрное небо словно укрывало его в своей тени. Он жадно всматривался в Хосока через оптический прицел, сосредоточенный настолько, что даже если бы рядом кто-то был, его аура прижала бы чужака к земле, выбив воздух из лёгких.       Чонгук уже пересчитал каждого, кто охранял территорию, и был готов обезвредить любого, кто встанет у него на пути. Без лишних раздумий он строил план нападения на ходу, ведомый вспышками эмоций и тревожным предчувствием надвигающейся беды. Зверь внутри него выл, тревожа душу, отгоняя все человеческие чувства прочь, заставляя идти к дому заместителя главнокомандующего Чон Хосока.       Выбрав позицию, лёжа со снайперской винтовкой за милю до цели, он не ошибся — каждое нервное движение Хосока через окно спальни было видно, как и слабые, неуверенные шаги самого Тэхёна в его сторону. Пока ухмыляющийся и довольный своим положением командор смотрел на омегу, Чонгук держал палец на курке, готовый в любую секунду сделать дыру в черепе Хосока.       Он прихватил с собой дюжину подпольных солдат — жертв, чьи жизни можно было без зазрения совести потратить на бездумный поступок, превратив их в пушечное мясо. Несмотря на мнимую власть, Чонгук решил пойти на всё, чтобы подорвать чёртов дом Хосока, превратив его в руины.       Он не помнил себя в Доме Милости таким — когда по щелчку пальцев охватывало неизмеримое желание вернуть утраченное, выставляя на свет неизвестную миру сторону альфы, пряча знакомое в глубины разума. Стоя у комнат в лагере, Чонгук лишь однажды позволил себе представить, как кто-то зверски убивает в Тэхёне жизнь, насилуя беззащитного истинного омегу. И вдруг его собственная жизнь перестала казаться неуязвимой, независимой. Тэхён оказался тем, что он мог потерять, — когда терять уже нечего. Остались лишь воспоминания о днях, когда люди были предоставлены самим себе, когда счастье не нужно было собирать по крупицам.       Счастье. Чонгук забыл, что это такое.       Смотря в прицел, он превращался в бомбу замедленного действия. Он разрешит Тэхёну подойти, но не даст Хосоку даже начать своё чёртово злодейство. Это единственное, что крутилось в его тяжёлой голове. Бесстрашие опьяняло, и Чонгук забыл о правилах мира, в котором оказался, отодвинув их на задний план — на потом.       Его сердце очнулось от долгой комы, посылая болезненные напоминания о том, что оно ещё не сдалось. Кто он сегодня? Солдат, похоронивший в себе любовь к живому, убивавший невинных и смывавший кровь с ладоней? Пешка, что будет выброшена с поля боя? Или девиант, который перевернёт небо с землёй ради желаемого? И только одна пуля удерживала его от последнего... В этот момент он ощущал свободу, какую не испытывал никогда.       Жуткая улыбка не сходила с лица Чонгука, когда Тэхён уже стоял у ног Хосока — этого чужака, что украл у него самое важное. Он сжал челюсть, когда омега упал на колени, и достиг точки невозврата — той грани безумия, когда Хосок приблизился к нежной шее.       Чонгук тихо щёлкнул беспроводным наушником, давая сигнал солдатам действовать. Через мгновение охрана и командоры у дома были обездвижены, повалены на землю без сознания. Вслед за этим несколько гранат взорвались у бетонных стен, окутывая дом клубами чёрного дыма и заставляя его дрожать.       Чонгук понимал: это лишь первый шаг к тому, чтобы превратить жизнь Хосока в хаос. И вкус этого чувства превосходства был настолько сладок, что он не обещал себе остановиться. Их схватка только начиналась. Два зверя, оскаленные и готовые к битве, мерились силой, предвкушая ожесточённую борьбу.       Держать винтовку в руках уже не имело смысла — Чонгук повесил ремень на плечо и вышел из заброшенного здания без крыши, отстоящего на милю от дома Хосока. Он сел на холодный бетонный блок и достал из нагрудной сумки пачку сигарет, не в силах бездействовать в ожидании исхода осады. Весь в чёрном камуфляже и снаряжении, слившись с ночной тьмой, Чонгук прищурил глаза, когда маленький огонёк зажигалки осветил его лицо.       Он поднёс сигарету к губам, но тишину резко нарушили негромкие выстрелы. Чонгук сдерживал нарастающую тревогу, ожидая результатов действий своей маленькой армии, которая окончательно оцепила дом.       Сигарета догорела, терпение почти иссякло, когда издалека раздался хруст снега под колесами машины, а затем неспешные шаги. Отбросив окурок в сторону, он, не поднимаясь с бетонного блока, поднял винтовку и прицелился прямо перед собой, окружённый лишь своим запахом и леденящей аурой.       Серые столбы заброшенного здания медленно покрывались большими белыми хлопьями, которые танцевали в воздухе, словно празднуя предстоящую победу. В проёме появился солдат. Увидев вооружённого командора, он резко поднял руки и опустился на колени, пытаясь предупредить.       Чонгук нахмурился, а сильный порыв ветра сорвал с его головы капюшон, — вместе с холодом в нос ударил знакомый запах пепла.       Следом за солдатом из-за угла показался Хосок — в приподнятом настроении, словно всё происходящее было развлечением. Но перед ним, как живой щит, стоял испуганный омега в той же одежде, что Чонгук видел через прицел. Хосок крепко держал Тэхёна за плечо одной рукой, приставляя к его голове пистолет.       — Упс, — с широкой улыбкой произнёс он, положив подбородок на уголок возле дрожащей от мороза шеи омеги, — ты проиграл, Гук-и.       — Было бы странно, если бы тебя повергли эти солдатишки, — саркастично ответил Чонгук, не опуская винтовку. Он был обескуражен, но не показывал этого, твёрдо решив вернуться отсюда вместе с омегой, во что бы то ни стало.       — Что ж, какой дьявол сегодня в тебя вселился? Я давно слышал о твоей нездоровой головушке, но не думал, что твой очередной сдвиг потревожит мой отдых, — лицемерно удивился Хосок, подняв брови и закрыв глаза. — Твой удел — насмерть стоять на передовой и нести знамя победы, а ты решил поиграть в кошки-мышки со мной? Так не пойдёт.       Он демонстративно зарядил пистолет и снова приставил его к затылку дрожащего Тэхёна, который не сводил испуганных глаз с Чонгука — его истинного, полностью погружённого в безумие. Аура зверя исходила от него с такой силой, что казалось, Тэхён вот-вот рухнет, подкосившись. Каждая клетка омеги впитывала эту энергию, и страх обвивал его, словно плотная лоза, сигналя об исходящей от Чонгука опасности.       Хосок медленно дышал, замерев с оружием в руках. Феромоны Тэхёна били в нос, вызывая почти взрыв гнева — злость на себя, на глупость ситуации и на игру судьбы.       — Простите, заместитель, — бесцветным, монотонным голосом произнёс Чонгук, не отрывая взгляда от каждой стекающей по щекам омеги слезы, — но я никак не могу проиграть. Если вы не вернёте мне моего истинного, я вынужден буду подорвать Дом Милости.       Тэхён молчал, ощущая себя опустошённым, словно пустая кукла в чужих руках. Жизнь, которую он ненавидел всем своим существом, вновь и вновь издевалась над ним. В этот миг он проклинал мир за несправедливость, проклинал каждого альфу на планете. Ненависть разгоралась в нём пылающим пожаром, растущим с каждой секундой.       Холод пронизывал хрупкое тело до самой глубины, оставляя лишь слабое желание прошептать губами одно слово — хватит. И молить, чтобы Чонгук перестал заставлять его страдать. Эта ночь тянулась бесконечно, мучительная и тяжёлая, словно лишая Тэхёна сил даже на вдох и волю продолжать жить.       — Ты слишком очевидно блефуешь, тебе так не кажется? — Хосок встал ровнее, нервозность на лице прорезалась яснее, чем белый лист на чёрном столе. Он приподнял одну бровь, в глазах мелькнул гнев.       — Сейчас же отпусти Тэхёна, Хосок, — угрозой прогремел Чонгук, готовый выстрелить, не боясь промахнуться. — Иначе все ваши труды в одно мгновение превратятся в пепел.       — Посмотрим, чьи ещё труды сгорят, Чон Чонгук, — с усмешкой ответил Хосок, резко пихнув Тэхёна в спину. Омега от неожиданности едва удержал равновесие и отлетел в сторону Чонгука, который тут же отбросил винтовку в снег и, склонившись на колени, поймал Тэхёна в крепкие объятия.       — Хватит, Чонгук, прекрати, — устало прошептал Тэхён, прижав голову к чужому плечу. Но вдруг вскрикнул — острые клыки впились в его шею.       Он замер от боли, широко раскрыв глаза, схватился за ткань куртки Чонгука, а горячие слёзы потекли по щекам ещё сильнее. Тэхён сжал кулаки, судорожно выдыхая, а тело охватило невыносимое горение — стресса и боли, которые казались непреодолимыми. Но вдобавок ещё и горящая ель разливалась по венам, проникая в каждую клетку тела: теперь Тэхён навсегда привязан к этому альфе, связан с его душой и телом. Он, словно мантрой, успокаивал себя: метка защитит его и от самого Чонгука. И Тэхён мысленно молился о том, чтобы этот альфа на самом деле дал обет защитить, не обидеть своего истинного омегу, теперь ещё и помеченного им.       Хосок разочарованно ухмыльнулся уголком губ. Ветер донёс до него смешавшийся запах ели и клёна, и он с отвращением поморщился. Сладкий запах, до этой минуты привлекающий внутреннего альфу, стал почти не ощутим за крепким шлейфом Чонгука. Он спрятал пистолет в широкий карман наспех надетого пальто и с горечью наблюдал за стойкостью молодого парня, а затем перевёл взгляд на Чонгука — жадно вцепившегося в истинного. Сумасшествие альфы было трудно оправдать, но в этих жестоких реалиях кто-то мог бы назвать такой поступок единственной возможностью отрезать другим путь к Тэхёну.       — Чонгук, мне больно! Прекрати! Больно! — истошно закричал омега, чувствуя, как воздух наполняется резким запахом горящей ели, горьким и удушающим.       Он пытался ударить альфу, но слабость почти парализовала худое тело.       Как только Чонгук поднял голову, с кончика его подбородка на землю капнула чужая кровь, а Тэхён безжизненно обмяк в руках, не издавая ни звука. Глаза, устремлённые в Хосока, блестели, словно новогодний шарик: в них читалась победа, но не та, что ожидают.       Хосок тихо выдохнул и посмотрел на тёмное небо, на пожелтевшую луну. Убивать сына президента ему хотелось меньше всего, несмотря на невыносимое желание рвать и метать. Его эго было унижено, ощущение собственной слабости проливалось слякотью на его самолюбие.       Хосок молча развернулся и неспешно направился к машине. На сегодня он проиграл — отдал заложника в руки врага, драгоценного Ким Тэхёна, который казался ему чем-то неописуемо волшебным, неземным. Но вместе с омегой, которого пришлось отпустить, Хосок отпустил и желание бороться — не знал, насколько надолго, но сейчас точно. Одна жизнь Тэхёна никак не стоила тех жизней, что оставались в лагере. Жертвовать такими душами ради одной — даже не думал.       Чонгук предстал перед Хосоком с новой стороны, о которой судачили другие командоры, но которая проявлялась только на поле боя — безумный, потерявший контроль над разумом солдат. Таким его знали лишь товарищи по спецгруппе, когда год назад облавы сменялись одна за другой с активным участием Чонгука.       Чонгук тяжело выдохнул и поднял лицо к небу, закрывая уставшие глаза. Он с предельной осторожностью сжимал в объятиях омегу, стараясь не дать ему замёрзнуть ещё сильнее. Кудрявые волосы покрылись лёгкими хлопьями снега, тихо падавшими после своего медленного танца в воздухе. Сердце Чонгука билось бешено, не унимаясь от взрыва адреналина.       Он подхватил бессознательного Тэхёна на руки, крепко прижимая к себе, и с усилием поднялся с колен, а затем приказал сидящему в углу солдату, который привёл сюда Хосока, подобрать снайперскую винтовку с земли и следовать за ним.       Под светом яркой луны Чонгук шёл, не отрывая взгляда от омеги — того самого, что он вырвал из рук врага. Что сделано, то сделано. Возможно, думал он, Тэхён долго не сможет простить ему всё пережитое. Но всё ещё поправимо, пока они живы. Пока могут вдохнуть запах друг друга и держать руки вместе.       Чонгук не блефовал, когда говорил, что за Тэхёна Хосок поплатится каждой другой жизнью омеги из Дома Милости. Теперь омега, будучи меченным им, был его и розгами, и красной тряпкой. И он был уверен: Хосок тоже прекрасно понимал — Чонгук слишком опасен, когда наметил цель. И уж теперь-то, когда он вонзил острые клыки в Тэхёна, представлять опасность для омеги было гиблым делом. Дурная слава, словно корона, сверкала у этого безумного альфы на голове, и ни один солдат не осмелился бы перечить ему, обезумевшему, рискуя стать очередной трупом.       Именно поэтому он так быстро и безжалостно выполнял боевые задания, принося сотни голов захваченных омег. В этом безумии и кровожадности у Чонгука не было равных. И только он знал — именно эта бездушность сделала его таким.

***

      Тэхён с трудом открыл глаза и, давая себе время прийти в себя, попытался осмотреть комнату. Из-за темноты было видно лишь зашторенное плотной тканью окно. Спустя несколько минут боль во всём теле напомнила о себе. Он тихо зашипел, приложив ладонь к повреждённой шее, но тут же отдернул её, почувствовав резь ещё сильнее. Метка была аккуратно закрыта бинтами — это он понял не сразу.       В комнате было тепло и беззвучно. Глаза постепенно привыкали к темноте, и Тэхён смог разглядеть очертания мебели. Он лежал на большой кровати, в которой легко можно было потеряться. Укрытый мягким одеялом, он стал по кусочкам вспоминать произошедшее: решительное лицо Чонгука, оружие, выставленное в его сторону. Руки альфы, неподвижные под тяжестью винтовки, казались каменными. Он в тот момент казался Тэхёну таким же чужим и опасным, как и стоящий за спиной Хосок.       Потеряв счёт времени, Тэхён знал лишь одно — ночь ещё не закончилась, судя по кромешной темноте вокруг. Он откинул одеяло и осторожно встал, ощущая, что ноги едва держат. По стенке он подошёл к окну и отдёрнул штору.       Пышные серые облака медленно плыли по небу, освещённому луной, а вокруг раскинулся необъятный еловый лес, укрытый снежной шапкой. Тэхён слегка приоткрыл рот в удивлении от увиденного. Деревья тянулись вдаль, словно бесконечная стена, охраняющая жилище одинокого зверя.       Он прижался ближе к стеклу и заметил силуэты, которые прежде лишь мелькали, замеченные краем глаза. В одном из них Тэхён узнал Чонгука, который не прекращал сражаться с неизвестным солдатом в рукопашном бою. Их движения были отточены до безупречности, хаотичные следы на снегу предсказывали каждый шаг и удар, а бой длился несколько минут, пока Тэхён с замиранием наблюдал за ними.       Чонгук наконец, подняв ногу и с размаха ударив по челюсти солдата, одержал победу: военный рухнул на бок прямо перед командором. Чонгук поспешил протянуть товарищу руку, помогая встать, а сам, заняв боевую стойку, приготовился к новой атаке на поднявшегося врага.       Тэхён медленно повернул ручку окна и приоткрыл его так, чтобы выглянуть наружу. К его удивлению, стеклопакет полностью изолировал звук — хлопки ударов двух мужчин в бою не проникали в комнату, но голоса и тяжёлое дыхание эхом разносились в воздухе. Внезапно Чонгук схватил оппонента за ногу и остановил схватку. Он поднял голову и взглянул прямо на Тэхёна, стоящего на втором этаже.       Омега поспешил закрыть окно и отступил вглубь комнаты, освещённой лунным светом, испугавшись, что его заметили. Комната была уютной: небольшие шкафы, журнальный столик, двухместный белый диванчик. На стенах висели масляные картины с пейзажами зимних лесов, озёр и пенистого моря. Почти весь пол был устлан ковром, добавляя мягкости и уюта.       Тэхён подошёл к зеркалу и взглянул на своё отражение. Кудрявые волосы казались более пышными и объёмными, словно кто-то недавно их аккуратно расчёсывал. На шее виднелся аккуратно обвязанный бинт широкими полосками. От него доносился слабый запах старой ели, смешанный с родными нотками — напоминание о метке.       Он почувствовал горечь и страх, которые заполняли сердце. Внезапно сильный грохот, похожий на падение тяжелой мебели, вырвал его из раздумий. Тэхён резко дернулся и нерешительно подошёл к двери, тихо приоткрыв её.       Яркий свет лампы проник в тёмную спальню, а в воздухе повис удушающий запах истинного. Тэхён встрепенулся, глаза забегали по пустому коридору, откуда доносились грохоты. Инстинктивно он чувствовал приближение Чонгука, а с ним — опасность, нависшую над ним, словно грозовые тучи.       Тэхён сглотнул ком и застыл в проёме двери, как статуя. Чонгук, весь озлобленный и окружённый тяжёлой аурой, поднялся на этаж. Их взгляды встретились — и Тэхён сразу понял: у Чонгука начался гон. Глаза альфы горели похотью и яростью, кулаки сжимались до бела, а вместе с ним к омеге пришёл манящий, свежий запах еловых веток, окутывающий и тянущий к командору.       — Иди прочь. В комнату, Тэхён, — скомандовал Чонгук.