Resistance

      Существование Чонгука в этом мире само по себе вызывало в теле Тэхёна неизведанные доселе химические реакции. Странная тревога, перемешанная с почти животным желанием быть нужным, необходимым — как глоток воздуха после мучительной нехватки кислорода. Он хотел чувствовать прикосновения чужих пальцев на своей коже, несмотря на то, как сильно это его пугало. Но одновременно с этим нарастала волна отвращения и застарелой обиды — не только к Чонгуку, но ко всему миру. Эти чувства кружились в нём замкнутым кругом, не давая ни дышать, ни двигаться.       Никогда бы Тэхён не подумал, что окажется в такой нелепо-жестокой ситуации, где решение нужно принять мгновенно, а верный выбор попросту невозможен. Истинная связь, вместо обещанной лёгкости и чуда, обрушила на него груз, который он не был готов нести. С каждой встречей с Чонгуком, с каждым обменом взглядами, их связанные истинностью души напоминали о себе всё острее — но они были по разные стороны баррикад. И это только усиливало внутренний конфликт.       В юношеских мечтах Тэхёна всё выглядело иначе. Истинный должен был быть как радость, случайно найденная в хрупком моменте, как радуга после затянувшегося дождя. Но мечта, ещё недавно тёплая и светлая, была безжалостно разорвана на клочья — и теперь её осколки крутились перед глазами, обжигая болью каждое воспоминание, которое он когда-то лелеял.       Остановившись и застыв каменной статуей от накатившей тревоги, Тэхён почувствовал опасность каждой клеточкой тела — мурашки роями пробежали по коже. Он крутил в голове только одну мысль: нужно спрятаться.       Но угроза ли это? Что это вообще такое, он не мог осознать и расставить по полочкам. Внутренняя сущность сопротивлялась вязкой боязливости: природа мудра и не могла ошибиться: к истинному не положено испытывать страх, это неправильно и противоестественно.       Пока Чонгук окутывал коридор тяжёлой аурой и феромонами, надвигаясь фантомом к Тэхёну, он не смог сдвинуться с места. Инстинкт самосохранения яростно боролся с порывом остаться, и альфа различал каждую нотку этих чувств в блестящих карих глазах. Он видел всё, но обезумевший разум не отмечал в омеге ничего, кроме мишени.       Казалось, запах хвои вытеснил из лёгких Тэхёна весь кислород: он пропитался в каждую клеточку, в каждую ниточку одежды, в каждый завиток на голове. Аромат был настолько насыщенным, что ноги подогнулись, а голова закружилась в пьянящем угаре.       Альфа напоминал голодного волка, слишком долго блуждавшего в поисках добычи и теперь готового ринуться вперёд, не разбирая, кто перед ним. Вены, вздувшиеся на лбу и висках, придавали его лицу ещё более пугающее выражение, делая его и без того опасный облик почти звериным. Желваки ходили без остановки, как свидетельство крайнего напряжения и взрывоопасного состояния.       Таким Чонгук навсегда запечатлелся в сознании этого омеги — как ночной кошмар, которому нет ни сна, ни пробуждения.       Тэхён едва успел протянуть руку к двери, чтобы укрыться в тёмной спальне, как замер. Он не смог отвести взгляда, когда Чонгук сделал первый шаг в его сторону, надвигаясь, словно внезапно вспыхнувшая буря. Тэхён прикусил дрожащую губу, судорожно повёл головой и почти беззвучно прошептал:       — Нет...       Но прежде чем Чонгук успел приблизиться ещё хоть на шаг, из тьмы лестничного пролёта вынырнул альфа, которого Тэхён заметил ранее через окно. Мгновением позже он уже оказался за спиной Чонгука, сомкнув кольцо из массивных рук на его теле и с силой оттаскивая назад. Грудной рык прозвучал в коридоре, и незнакомец бросил в сторону юноши:       — Ты не слышал его? Запрись в комнате. И не вздумай высовываться!       Голос был холодным и резким, словно хлёсткий удар плетью. Тэхён невольно вздрогнул, нервно выдохнув. Альфа, заслоняя его собой, скрутил запястья Чонгуку, а затем ногой распахнул дверь в спальню и, не теряя ни секунды, с размаху втолкнул обезумевшего внутрь. Дверь с грохотом захлопнулась за его спиной, оставляя в коридоре тишину и ледяной след от пережитого.       Как только альфы исчезли с поля зрения, Тэхён рухнул на пол, быстро вдыхая крупицы кислорода, громко и тяжело выдыхая. Сумасшедшим взглядом обежав всё помещение, он сжал кулаки, скребя пол ноготками, и заставил себя встать вновь. Он ощутил себя задавленным аурой, которая не знала границ в своей силе и количестве, ощутил себя никчёмной песчинкой, которая вот-вот отлетит на сотни километров назад. Досада и боль вновь явились в самое сердце Тэхёна, отдаваясь комом в горле и набежавшими слезинками в уголках покрасневших глаз. О каком счастье могла идти речь, когда ему нужно хотя бы выжить? Пытаясь мыслить логически, он выстраивал цепочки чужих действий. Чонгук, как показалось Тэхёну, пытался его прогнать, чтобы не навредить, но сам вырвал тормоза в ту же секунду и готовился напасть. Смог бы он остановить себя и не дать случиться тому, отчего находился в паре шагов? Тэхён, раздумывая, нервно ухмыльнулся, отвечая на вопрос в своей голове однозначным «нет, не смог бы».       Отдышавшись, он на ватных ногах перешагнул порог своей комнаты, осторожно закрывая дверь за спиной дрожащей ладонью. Он сполз вниз, после того как защелкнул замок, и звуки грохота раздались с оглушающей громкостью, заставляя сердце забиться чаще вновь. Тэхён услышал, как кто-то, вероятнее всего, воротил мебель, разбивая стеклянные предметы. Громкие утробные рыки вынудили тело покрыться мурашками новой волной, ведь Тэхён точно знал, что Чонгук уже не боролся с собой, а пытался преодолеть препятствие в виде другого альфы, который по неизвестным причинам до сих пор уберегал от него Тэхёна. Омега прикрыл рот ладошкой, боясь представить, что происходило в той комнате, вспоминая потусторонне бешеный взгляд своего истинного.       Где бы Тэхёну ни приходилось находиться, везде его подстерегала опасность, тенью следовала за ним, не позволяя даже на секунду расслабиться или почувствовать себя в безопасности. Мир будто дышал в затылок, давил, преследовал, но каждая крохотная капля жалости, проявленная к нему, становилась спасительным глотком воздуха. Эти мгновения давали силы, толкали вперёд, пусть и по инерции, как будто кто-то невидимый шептал: «Ещё немного, ещё шаг».       Сидя на полу, он в который раз уговаривал себя: всё это хоть и ужасное, но лишь стечение обстоятельств. Его истинный… Чонгук не мог хотеть ему зла, не мог. Он не такой, он не один из тех, кто причиняет боль, как альфы, что ломают омегу ради власти. Тэхён повторял про себя, как мантру:       — Он не хотел… Он пытался бороться… Просил уберечь от самого себя…       Но Тэхён ничего не знал о человеке, которого природа связала с ним навечно. Совсем ничего. И всё же, даже в самых жутких раскладах, он не представлял, что всё обернётся так. Дом, ночь, чужие запахи, неконтролируемая ярость, страх, пробегающий по коже, — это ли была встреча с истинным?       Погружённый в безжалостный водоворот мыслей, он даже не заметил, что погром, раздававшийся из спальни, стих. Тишина показалась ненастоящей. Будто кто-то выключил звук, оставив только гул в голове. Может быть, приступ, наконец, отпустил Чонгука. Может, он пришёл в себя. Или нет?       Позволив себе осторожно подняться с пола, Тэхён, стараясь не шуметь, направился к кровати — укрыться, спрятаться, хотя бы физически отгородиться от хаоса за стеной. Но тут внимание привлёк неожиданный звук — глухое урчание мотора с улицы. Резкий, чуждый, механический.       Он тут же замер, прикусив губу, и медленно подошёл к окну, не вставая в полный рост, а затаившись сбоку, чтобы силуэт не выдал его в лунном свете. Дом, окружённый плотным еловым лесом, не находился близко к городу. Время застыло в чернильной темноте, но Тэхён не сомневался — ночь ещё не ушла. Кто мог приехать в такую пору? Он не знал. И это пугало сильнее.       Только бы не за ним. Лишь бы не за ним…       Сердце Тэхёна билось в горле, подстёгнутое новой волной тревоги. Он буквально вцепился взглядом в силуэты, выходящие из автомобиля. С первого взгляда они показались ему омегами — лёгкие движения, плавные, осторожные. Тэхён нахмурился. Его чувства снова сплелись в тугой узел. Всё казалось неуместным, подозрительным.       Прошло всего несколько минут, и он понял — шаги действительно принадлежали не альфам. Они были мягкими, почти невесомыми, но отчётливо приближающимися. Их теперь невозможно было спутать — ни с Чонгуком, ни со вторым альфой, который находился в доме. Он обернулся на дверь, откуда уже начал проникать омежий хохот, перемешанный с едва слышимым шёпотом. Голоса доносились с верхнего этажа — чужие, новые, но такие, будто давно обосновались в этих стенах.       И тут прозвучал голос альфы, что затолкал Чонгука в спальню, спокойный, почти дружелюбный:       — Заходите.       Тэхён, движимый тревогой, едва слышно подкрался к двери, приоткрыл её. Он затаил дыхание, стараясь не выдать своего присутствия, и тут же ощутил, как в щель проникло облако сладковатых ароматов — феромоны. Незнакомые, приторные, обволакивающие. Голос, который обращался к омегам с такой лёгкостью, будто не в первый раз проводил ночи в их компании. Незнакомцы, в свою очередь, чувствовали себя уверенно, без намёка на робость. Казалось, дом давно им знаком.       Но стоило альфе произнести разрешение войти, как шаги замерли, и послышался мягкий скрип — дверь в спальню Чонгука медленно, с преднамеренной плавностью закрылась.       И тут голос незнакомца стал жёстче, режущим по нервам:       — А ты упрямый, Ким Тэхён. Спускайся. Поговорим, раз уж не можешь забиться в угол и не напоминать о себе, как тебя просили.       Он стоял в коридоре, не отводя взгляда от приоткрытой двери. Оба его кулака были спокойно утоплены в карманах брюк. Спокойствие альфы казалось Тэхёну показным и натянутым.       Тэхён медленно выскользнул в коридор. Воздух будто сгустился — кедровая аура незнакомца растекалась туманом, касалась его кожи, проникая под неё. Казалось, она пыталась усмирить, успокоить, усыпить. Тэхён поднял глаза — их взгляды встретились. Альфа всё ещё ухмылялся, но в этой ухмылке не было тепла. Лишь пренебрежение. И что-то горькое, личное.       Он не верил ему. Он не верил в него.       Незнакомец неторопливо спустился по лестнице, умышленно увеличивая расстояние между ними настолько, чтобы Тэхён чувствовал себя комфортно, что не мог не заметить сам омега. Он неспешно двинулся за альфой, бросая нервный взгляд на дверь, ведущую в спальню Чонгука. Спустившись на первый этаж, Тэхён обратил внимание на горящий по всему помещению свет, а из-за обилия мебели и простора не сразу нашёл светловолосого альфу, сидящего за обеденным столом.       — Пока ты собираешься с мыслями, я начну. Меня зовут Пак Чанёль, и я телохранитель Чон Чонгука. Я знаю, кто ты и как здесь оказался. До твоего появления давно такого беспредела не творилось, — он потёр подбородок, наблюдая за усевшимся омегой, который не проронил ни слова. Отсутствие реакции нисколько не смутило его, и он продолжил: — Из-за тебя, свалившегося как снег на голову, Чонгук возомнил себя героем, напал на Хосока и подставил всё под удар.       — Что происходит наверху? — Тэхён, каждую секунду думающий лишь о Чонгуке, даже не вникал в то, что говорил Чанёль, и бесцеремонно перебил его, не сводя глаз.       — А, так вот что тебе интересно. И правда же — это я начал с бесполезных изречений, — Чанёль подпёр голову кулаком и, рассеянно рассматривая худощавого парня напротив, ответил:       — Так обычно Чонгук проводит свой гон, но я его вырубил. На этот раз он особенно неконтролируемый. Хотя, что уж тут, ясно: на него повлияло твоё присутствие, но даже такое сложно было предугадать.       — Ясно. Он же не чувствует истинности, как такое может быть? — Тэхён свёл брови от непонимания и отвёл взгляд, наполненный замешательством. Ни чин, ни общественное положение собеседника не волновали его, и сколько бы времени ни прошло, всё навязанное и созданное в стране, которая перестала быть похожа сама на себя, не заставляло Тэхёна разговаривать с телохранителем особым образом.       Тэхён сжимал пальцы под столешницей, пытаясь унять общую нервозность. Всё скатывалось в непонятный комок разноцветных ниток, который, сколько бы парень ни пытался распутать, запутывался лишь сильнее.       — Может, он и не чувствует, но его сущность точно знает, на кого целиться. Он ведь впервые столкнулся с истинным в период гона, поэтому Чонгук и не рассчитывал, что так могло произойти.       Тэхён резко перевёл взгляд на Чанёля, пытаясь снова сопоставить все узнанные факты. Единственное, что оказалось понятным, — это слабо выстраивающиеся в одно целое законы истинности. Хотя, по мнению Тэхёна, они никак не упрощали понимание действий самого Чонгука и уж тем более из уже известного ничего не нашлось, чтобы их оправдать.       Чанёль перевёл взгляд на бету, входившего в столовую и несущего двухъярусный поднос, что заставило отвлечься и омегу. Пока тот расставлял свежезаваренный чай и закуски к нему, собеседники молчали до тех пор, пока помощник не вышел.       — Угощайся, ты ведь ничего не ел — ещё голодный обморок отхватишь, — Чанёль по-хозяйски подвинул к себе угощения и одну чашку с горячей жидкостью, считая тему, на которую они сейчас общались, исчерпанной.       — Что я тогда здесь делаю, если он с ними там? — злой тон Тэхёна сначала удивил, а затем вызвал лёгкую улыбку. Такая пылкость казалась Чанёлю скорее ребячеством, но в рамках сложившейся ситуации кучерявый парень действовал на удивление самоотверженно. Альфа не просто знал, кто такой Тэхён. Он знал о нём всё. После Мин Юнги, именно он изучил его досье вдоль и поперёк. Появление Тэхёна стало трещиной в железной конструкции по имени Чон Чонгук, к которой альфа так долго прикладывал усилия.       Шумно выдвинув стул, Тэхён стремительно направился к лестнице, теряя последние крупицы самообладания. Его задетая до предела гордость заставила найти в себе смелость и приблизиться к самому очагу бедствия, даже не взвешивая все «за» и «против». Не получив запрета или попытки остановить его, Тэхён поднялся на второй этаж, ощущая вновь накопившиеся слёзы, которые тут же скатывались, оставляя горячие дорожки на розоватых щеках.       Тэхён жаждал доказать самому себе, что он все ещё существовал. Он оказался здесь, чтобы, словно предмет интерьера, радовать глаз? Или чтобы Чонгук мог показать всем свой трофей? Тэхён по всему происходящему понял, что не входил в чьи-либо планы. Понял, что никто ещё не придумал, что с ним делать, в какой угол поставить, чтобы вписывался в общую картинку. У него отбирают собственную значимость. Принадлежность самому себе. Право решать, чувствовать. Кидают из рук в руки, словно мяч, решают, где ему место, а где нет. Он не хотел забыть, кто он такой. Не хотел больше всего на свете потерять самого себя. Как он может позволить кому-то стереть его личность, когда это последнее, что ещё не успели у него отобрать?       Тэхён положил дрожащую ладонь на ручку и порывисто распахнул дверь, впуская свет из коридора в тёмное помещение. Не сделав больше ни шага, он испепеляющим взглядом уставился на сидящего в погроме истинного — вспотевшего и обезумевшего — вокруг которого по бокам расположились омеги, игриво облизывавшие влажную кожу на его шее. Чонгук сидел, развалившись в кресле с закрытыми глазами, но, услышав тихий всхлип и вдохнув нотки сладкого клёна, тут же распахнул глаза, передавая свою силу одним лишь взглядом. Аура альфы снова придавила омегу к земле, заставляя того держаться за дверной косяк.       — Чон Чонгук, зачем ты издеваешься надо мной? Снова, и снова, и снова!       Тэхён будет громким. Он будет говорить от своего имени, будет делать шаги своими ногами, пусть даже это шаг в пропасть, но сам. Он сам решит, где ему находится.       Чонгук лишь слегка нахмурился от чужого вскрика, изучая кудрявого парня стеклянным взглядом, но ничего не ответил на внезапную истерику.       — Зачем ты меня сюда привёз? Чем ты отличаешься от тех монстров? Лучше сдохнуть, чем быть твоим истинным. Ты такой же, слышишь? Аморальный, безжалостный эгоист! Провались к чертям под землю, Чон Чонгук!       Тэхён дрожал всем телом, удивляясь собственной смелости. С каждым словом он был ещё громче, заявляя о себе, разрывая ошейник, который все пытались на него нацепить. Его знобило от присутствия такого истинного. Желание приблизиться и раствориться в личном чудовище выворачивало кости, но Тэхён отдавал все силы, чтобы не сдвинуться с места. Он значил для себя намного большее, чем безвольное тело. Чонгук привёз его в собственный дом и вдохнул мнимую надежду, которая проткнула Тэхёну сердце.       Он понимал, что не был в том положении, чтобы вести себя настолько дерзко и громко, но также понимал, что этим мучениям должен наступить хоть какой-то конец — счастливый или нет, уже безразлично. Молчание Чонгука пугало. В тишине до каждого доносилось тяжёлое дыхание истинных. Сидевший на коленях у Чонгука омега попытался что-то сказать, но не успел — от резкого удара в плечо с глухим ударом об пол повалился. Другой омега, не решившийся испытывать гнев господина, тут же самостоятельно слез с чужих бёдер и отошёл на небольшое расстояние.       Неосторожный поступок по отношению к посторонним омегам заставил Тэхёна ещё сильнее перемениться в лице и испытать отвращение, поглотившее его с ног до головы.       — Чертёныш, мир не перевернётся с ног на голову, если ты один раз топнешь ножкой, сечёшь? — хриплый и уставший голос Чонгука, будто только пробудившегося от глубокого сна, рассказывал о тяжёлом состоянии своего хозяина. — Чтобы сопротивляться, нужно иметь оружие сильнее, чем у твоего противника. Нужно продумать тактику до мельчайшей детали, иметь непробиваемый дух и никогда не показывать свои слабости врагу. Так что ты уже провалил экзамен с десяток раз. Не хочешь быть игрушкой в чьих-то руках — это похвально, но что ты сделал, чтобы перестать ею быть? — Чонгук опустил голову и подпёр её ладонью, отрешённо глядя на омегу.       — Да что ты знаешь о моей жизни, ты, родившийся альфой, который никогда не окажется на моём месте лишь потому, что я омега? Ты, как и все эти ублюдки, забыл о том, что было до всего этого кошмара, ведь только вам выгодно так жить. Делать вид, что это мародёрство — норма. Вы все свихнулись! Для вас семья — ничто! Любовь для вас — ничто! А что ты сделал, чтобы перестать быть игрушкой в чьих-то руках, Чонгук? — Тэхён сжал кулаки, невольно вытягиваясь туловищем вперёд.       На последних словах, которые выходили из окровавленной, раненой души, голос Тэхёна дрогнул от всхлипа. Они говорили на равных, словно сражались, но так и не могли достать друг друга, ни светом, ни тьмой. Тэхён хотел разрушить черноту, в которую Чонгук пытался его втянуть, сам не сумевший ей противится, сам не сумевший выбраться из бездны.       С каждой секундой Чонгук вскипал, испытывая гремучую смесь непонятных эмоций и чувств, готовых извергнуться, будто вулкан. Каждый говорил о своём, но Чонгук почувствовал, как кусок камня отвалился от души, заставляя его ещё сильнее распаляться от нападавшего ощущения уязвлённости.       Чонгук встал с кресла, чуть пошатнувшись, пятерней собрал взмокшие волосы назад и медленно двинулся к Тэхёну, не поспевая за собственными феромонами, уже обволакивающими кудрявого юношу. Блестящие от слёз глаза Тэхёна светились в полумраке, завораживая и без того безрассудного альфу. Чонгук не чувствовал от младшего страха перед собой, что удивляло и не ожидалось от слабого. Он ощутил в омеге проснувшуюся вдруг твёрдость и осознал, что совсем не знает Тэхёна — не омегу, забытого богом в этой стране, а юношу, проживавшего когда-то настоящую жизнь со своими радостями и несчастьями.       Из ниоткуда взявшийся интерес к такому поведению заставил Чонгука несдержанно ухмыльнуться прямо Тэхёну в лицо, стоя перед ним всего в паре сантиметров. Частицы рассудка, словно вновь заработавшие после долгого простоя шестерёнки, убрали признаки безумия с лица альфы, уставшего от бьющих все рекорды скачков гормонов. На несколько секунд Тэхёну показалось, будто Чонгук пришёл в себя. Запах раскалённого от напряжения омеги нагло ласкал самолюбие Чонгука, кружась вокруг тела мягкими облаками.       — Ты глубоко ошибаешься, мальчик. Не ты один пытаешься выбраться из нескончаемого кошмара, но в отличие от тебя, я не настолько глуп, чтобы безрассудно выбегать под залповую стрельбу, — Чонгук невесомо коснулся пальцами мягкого подбородка истинного, вновь ощущая, как гормоны берут своё, и силы сдерживаться испаряются намного быстрее, чем он рассчитывал.       Как только Тэхён появился перед Чонгуком в спальне, он понял, что парень сам встал в ловушку, из которой ничто уже не поможет выбраться. Чонгук, уже подаривший ему шанс остаться нетронутым, нисколько не думал жалеть и отказывать себе в удовольствии испытать явившегося к нему Тэхёна.