Resistance

      Тэхён сглотнул внезапно сформировавшийся ком в горле и почувствовал себя крошечной тварью во вселенной, когда к нему, как сквозь туман, подобрался непозволительно близко Чонгук. Этот альфа, который по сравнению с ним, омегой, ощущался несдвигаемой горой Чирисан. Когда Тэхён решился обратить на себя внимание гневной тирадой, он не подумал, что могло последовать за этим необдуманным поступком.       В полумраке и тишине Чонгук выглядел зловещим, и блеск чёрных глаз не оставлял сомнений в том, кто он был здесь. Вместе с замершим Тэхёном, казалось, остановилась и сама планета. Каждая секунда под внимательным взглядом этого альфы тянулась мучительно долго, и, казалось, что время остановилось. Тэхён забыл обо всех регламентах и правилах, о том, кем они являлись друг другу в этой лживой стране. Больше всего на свете ему в ту минуту хотелось вновь стать обычным парнем, который встретил человека, изменившего его жизнь в одно мгновение. Но до конца своих дней ему не забыть: он — пленник перед каждым, кто бы ни стоял у него на пути.       — Исчезните. Все. Сейчас же исчезните из моего дома! — Чонгук зло рявкнул, не отводя от Тэхёна взгляда, скользя им по каждому очертанию его лица.       Омеги, присутствовавшие в комнате, беззвучно покинули помещение, оставляя после себя лишь едва уловимые шлейфы сладких запахов. Чонгук сделал ещё шаг и, прижавшись вплотную к всё ещё стоявшему на месте Тэхёну, сбил его с ног, тут же подхватив за талию. Сквозь плотные ткани одежды его ладонь улавливала дрожь омежьего тела.       В ответ на это действие Тэхён лишь сдавленно хмыкнул, едва ловя воздух, и опустил голову. Смотреть на альфу, хоть и истинного, не позволяло даже слабое понимание происходящего. Теперь их силуэты освещала лишь луна и звёзды. Но хуже наступившей темноты было то, что они остались здесь вдвоём: бесконтрольный и неподвластный собственному разуму Чонгук и Тэхён, потерявшийся в лабиринтах собственной души, забредший в самую глушь и забывший дорогу обратно.       — Знаешь, твои прекрасные кудри — это первое, что понравилось мне, — Чонгук вцепился пятернёй в пучок непричёсанных волос и с силой резко потянул их вниз, лишая Тэхёна возможности прятать лицо.       Тэхён недовольно зажмурил глаза от неприятной боли и инстинктивно потянул ладони к голове, чтобы попытаться помешать, но они были тут же остановлены свободной рукой. Крепкая хватка безапелляционно удерживала запястья, отдаваясь на коже передавленным жгутом.       Тэхён упрямо молчал, боясь лишний раз огрести, но больше всего ему хотелось провалиться под землю или исчезнуть навсегда. Он разжал веки и пытался спрятать взгляд, в котором можно было прочитать каждую эмоцию и каждое чувство. Он запутался, злясь на самого себя, ведь никогда не ощущал внутри столько противоречий. Альфа, стовший перед ним, нисколько не давал надежды на то, что сейчас всё станет хорошо, всё плохое сотрётся в пыль — ведь они истинные. Но Тэхён безудержно искал эту каплю надежды, кружась внутри урагана череды несчастий.       Чонгук медленно терял рассудок, окружённый облаками кленового запаха, и новый всплеск собственных гормонов уничтожил в нём проснувшуюся на короткое время человечность. То, как его вело от Тэхёна, стало для него огромной неожиданностью. Несравнимая ни с чем волна желания накрыла тяжёлым полотном, и он даже не думал её контролировать. Чонгук приблизился к лицу омеги, дыша ему в губы, и со зловещей ухмылкой прошептал:       — Захочешь кричать, не сорви глотку, — он освободил руку, держашую чужие запястья, и, ухватившись за ворот ханбока, потащил омегу в сторону кровати, сдавливая тканями горло и причиняя жгучую боль на коже.       Нелепо упав на скомканные одеяла, по пути спотыкаясь об упавшие вещи на полу и ударяя о них ноги, Тэхён тихо заскулил, но тут же прижал колени к себе и попробовал подняться на локтях и отстраниться от надвигающегося альфы, как можно дальше. Предугадывая такое поведение, Чонгук тут же пресёк эту попытку и прижал его к постели голой стопой, вдавливая ее в худую спину, заставляя взвизгнуть и распластаться на кровати. Дышать было невозможно уже от того, что запах альфы дошел до невероятной концентрации за короткий промежуток времени, но сдавленные рёбра заставили Тэхёна судорожно набирать в себя больше воздуха, ощущая паническую нехватку кислорода. Он раньше никогда не сталкивался с гоном, и у него вовсе не было представления о том, что может произойти и каких масштабов достигать.       Непрекращающийся страх пульсировал в каждой вздувшейся вене. Тэхён осознавал, что Чонгук уже не подвластен сам себе, им управляли взорвавшиеся как вулкан феромоны, расплывшиеся в каждый уголок комнаты, и теперь он сам не видел в альфе никого, кроме отвратительного монстра. Тэхён не хотел поворачивать голову, не хотел видеть чужое лицо и, тем более, позволять увидеть, в каком ужасе исказилось его собственное...       Чонгук размашистым движением руки сорвал с себя синюю шелковую рубашку. Сбившееся дыхание дополнилось звуком падающих во все стороны пуговиц, сталкивающихся не то со стеклом, не то с деревянным материалом разбросанных вещей. Нарастающий жар охватил его ещё с большей силой, да так, что кожа под спавшей тканью полностью покрылась влагой, собирающейся в капельки пота. Волосы, уже давно беспорядочно упавшие локонами на лоб, намокли, слегка кучерявясь. Чонгук с той же силой потянул вниз лямку брюк и, встав на постель, ловким движением сбросил вместе с бельём мешающуюся ткань. Припав на колени, он приблизился к лицу Тэхёна, покрасневшему от слёз, и всем туловищем повис над ним. Расставив ладони по обе стороны от плеч омеги, тем самым не давая возможности сдвинуться за их рамки, он прогнулся и скользнул телом по тканям ханбока. С предвкушением закатывая глаза, он глубоко втянул в себя кленовый запах, который казался ещё слаще обычного, и довольно оскалился. Под чужим весом Тэхён ощущал себя беспомощным каждой клеточкой, ведь особо и пошевелиться не было возможности. Оставалось лишь тихо всхлипывать и не тратить силы на что-либо ещё, потому что паника заставляла терять рассудок.       Сильная рука ухватилась за край штанов Тэхёна, и Чонгук начал тянуть ткань с одурью, разрывая её по шву и отрывая несколько пришитых пуговиц, которые удерживали одежду на узких бёдрах. Ни сбежать, ни спрятаться, ни укрыться от обезумевшего альфы было невозможно, и Тэхён уже не мог сдерживать горячие слёзы, жалея себя и проклиная собственное существование. Он совершенно отчаялся и не хотел ничего, кроме того, чтобы всё, что будет происходить в этой комнате, поскорее закончилось. Если бы он только сидел, как послушный безвольный комок, может, жизнь сжалилась бы над ним.       Чонгуку каждый всхлип отдавался удовольствием, и ему все больше хотелось услышать бархатный голос омеги, который упорно сдерживался и почему-то до сих пор не проронил ни слова, ни мольбы. Бесконечное упрямство стало ещё одной чертой Тэхёна, которую он заприметил и которую, как он себе пообещал, переломает под себя. Разорванная ткань и ослабший пояс чужих брюк открыли доступ к бледной коже, к гладкой пояснице и округлым мягким бёдрам. Чонгук тут же ухватился горячей ладонью за оголившиеся ягодицы и несдержанно сжал их, ощущая себя довольным охотником, который с лёгкостью добрался до манящего трофея. Другой рукой резко подтянул Тэхёна за талию назад, не оставляя между ними пространства, что сопроводилось характерным шлепком. К неумолимому ликованию хищника внутри себя, Чонгук уперся набухшим членом в постыдно для Тэхёна влажную от капель смазки промежность. Омега в ту же минуту возненавидел свой податливый организм, свою слабую сущность за то, что им могут беспрепятственно воспользоваться против воли.       Проливая слёзы и лёжа под весом Чонгука, он проклинал истинность, которая должна была все исправить и от которой не получил спасения. Войдя в комнату, он надеялся на то, что его поведение и слова помогут прекратить бесчинство хотя бы в этом доме, надеялся, что получится вызвать у альфы чувства сострадания к нему. Но его попытки достучаться через истинность к Чонгуку — не к хранителю, а к Чонгуку — одна за одной стирались в пыль и раздувались по ветру. Все действия Тэхёна тут же показались ему одной сплошной ошибкой, которая привела к тому, что свой первый раз он проведёт так, словно побывав в кошмаре наяву.       Резко входя лишь на головку, Чонгук продолжал рьяно толкаться, совершенно не обращая внимания на чужие всхлипы и уже вслух пророненные рыдания. Тэхён старался сдерживать болезненные стоны сквозь зубы и сдавливать их еще в горле, прижав язык к нёбу, образовывая на выходе хриплые мычания. Соленые слёзы затекали в рот вместе с потом, увеличивая отвращение к себе всё больше. Чонгук переложил руку на худое плечо Тэхёна у шеи и дёрнул тело на себя, одним разом вставляя член до середины, вынуждая истерично захохотать от пронзившей боли и бесконтрольно задрожать в коленях. Его знобило и бросало то в жар, то в холод, и, пытаясь стерпеть перепады состояния, Тэхён сжимал в кулаках клочки простыней до побеления костяшек. Чонгук перехватил его ладонью вдоль груди, улучшая синхронность движения их тел, и начал набирать скорость, пихаясь внутрь уже на всю длину члена. Сила толчков выбивала из Тэхёна остатки кислорода, а альфа утробно рычал, ощущая невыносимо приятную пульсацию в половом органе от того, что стенки чужой промежности обхватили ствол. Тэхён, полностью обессиленный, обмяк в чужих руках, переставая опираться на ладони, но это даже не было необходимым: Чонгук удерживал его с завидной мощью практически на весу.       Чонгук поскупился на нежности, ни разу не одарив Тэхёна ни поцелуем, ни хотя бы случайным поглаживанием, абсолютно игнорируя всевозможные варианты тактильного взаимодействия. Тэхён, спустя большое количество времени непрекращающегося насилия, затих, привыкнув к грубым движениям Чонгука и беззвучно плача, полностью отключив травмированный разум. Он оказался безвольной куклой в руках альфы, который сам же и упрекал его в этом, но что Тэхён мог? Скажи он слово — кто же его здесь послушает? Человек, не имеющий ни голоса, ни воли, и даже не принадлежащий сам себе, забытый всеми богами мира.       В комнате не раздавалось более звуков кроме монотонных шлепков тел и глубокого, громкого дыхания Чонгука, вдалбливающегося в безжизненное тело. Кожа обоих скользила от выделяющегося пота и высокой температуры, витающей по комнате, становясь на вид глянцевой. Тэхён периодически раскрывал раскрасневшиеся от очередной волны боли глаза, следующей за размашистым толчком, чтобы окончательно не отключиться. Он не чувствовал ничего, кроме елового запаха, и казалось, что Чонгук повсюду, проник не только в его тело, но и разум, нагло забаррикадировавшись там, не оставляя другим мыслям места. Альфа с каждым движением впечатывал свой образ в чужое сознание, привязывая к себе и выжигая собственное имя в чужой душе, однако не по собственному желанию. Истинность решала всё за них двоих, накрепко привязывая друг к другу и игнорируя рациональность.       Внезапно возникшая резкая боль в низу живота заставила омегу прийти в себя и распахнуть глаза от колющих ощущений, совершенно не похожих на ранее испытанные. Включившееся сознание по одному возобновляло органы чувств, и он истошно захрипел от невыносимых режущих спазмов. Тэхён начал понимать, что Чонгук, не отдавая себе отчёта, пытается совершить сцепку, но из-за того, что тела продолжают двигаться, сцепка не фиксируется и причиняет ужасную боль. Стало понятно, что альфа полностью озверел и не осознавал происходящего, внушая таким поведением ещё больше паники.       — Остановись, Чонгук, прекрати это, пожалуйста. Ты слышишь меня? — Тэхён сжимал веки, терпя выматывающие толчки.       Кожа на коленях натёрлась и стоять в такой позе стало невыносимо, мышцы противно ныли, и он, не получая ответа, хотел сдаться, чтобы больше ничего не чувствовать из всего, что ему пережить.        — Чонгук, умоляю, остановись, — он зарыдал от безысходности настолько громко и истошно, что ничего, кроме самого себя, уже не слышал.       Чонгук наконец остановился, отвлекаясь на пробивший его затуманенный разум звук, и когда Тэхён ощутил, что они сцепились, начал вырываться из рук альфы, панически отвергая происходящее.       — Прекрати, только не это, боже, Чонгук, умоляю, отпусти, — он понимал, что с каждой секундой сцепка крепнет и у него нет никаких шансов избежать оплодотворения.       Он начал пускать все силы на то, чтобы оттолкнуть от себя Чонгука, отпихивая его ладонями и ногами, наконец сумев ударить по мошонке. Чонгук резко отпрянул и неосознанно убрал ладонь, которой удерживал Тэхёна, тем самым позволяя совершить ещё одну попытку вырваться. Приложив все оставшиеся запасы энергии, Тэхён прополз вперёд, испытывая жгучую боль внизу живота и разрывая сцепку, причиняя сумасшедшую боль и себе, и Чонгуку, который громко рыкнул, за секунду распалившись от неприятного ощущения, и тут же с ещё большей силой притащил парня к себе обратно, обхватив его вдоль рёбер рукой с сумасшедшим нажимом. Тэхён вскрикнул и больше не смог сделать вдоха из-за невозможности движения грудной клетки, распахивая испуганные от ужаса глаза. Обезумевший альфа сжал руку настолько, что переломал Тэхёну ребра, но совершенно не обращая на рёв, насадил тело омеги на член вновь, заново сформировывая сцепку, чего могло уже не случиться.       Вопль, способный лишить ясности слуха, не смог образумить невменяемого Чонгука, коротко вталкивающегося и наконец испускающего семя. Он, понемногу теряющий силы и сознание, рухнул на измождённого омегу всем телом, придавливая его под собой. Тэхён хрипло вдыхал воздух, испытывая невероятную трудность, он шептал мольбы в небеса, прося о том, чтобы его вытянули из кошмара. Чонгук перестал шевелиться, лишь равномерно дышал, абсолютно расслабившись. Тэхён начал пытаться выбраться из-под тела, добиваясь скромных успехов. Он решил, что сначала нужно высвободить грудную клетку, которая доставляла самый сильный дискомфорт и страшную боль, и понемногу вытягивался вперёд. Карабкаясь по постели с помощью рук, он по миллиметру высвобождался от чужого веса, надеясь на то, что не задохнется. Наконец выбравшись уже наполовину, Тэхён обернулся и кинул взгляд на отключившегося альфу, который потратил неимоверное количество энергии, и то, что он уснул, не удивило его, а лишь обрадовало и подарило надежду. С каждым вдохом Тэхён чувствовал, как в области рёбер жжёт, но то, что он ещё мог дышать, не давало ему совсем отчаяться.       Подняв голову, он смог заметить устроенный ночью бардак, поскольку солнце уже начало всходить, тускло освещая помещение. Вытянуть ноги из-под Чонгука оказалось намного легче, и через минуту Тэхён полностью освободился. Он позволил себе расслабиться и немного привести дыхание в порядок, ощущая, как мышцы по всему телу будто окаменели и перестали слушаться. Вялость накрывала с каждой секундой, и он не мог уговорить себя подняться с постели. Сделав несколько контрольных вдохов, Тэхён опёрся на одну руку. От собственной слабости хотелось завыть, но нужно было выбраться хотя бы из комнаты. По одной стаскивая ноги к полу, он принял сидячее положение и почувствовал, что голова начала кружиться. Снова позволив себе перевести дух, крепко сжимал веки и разжимал их. Когда картинка перед глазами установилась, он глубоко вдохнул, тихо ойкнул от боли и оттолкнулся от кровати, медленно вставая на дрожащие ноги. Тут же уперся ладонью о стену, дабы не упасть на кучу разбросанных и разломанных вещей, опустил голову, чтобы видеть, куда наступать, и заметил свои ноги, по которым уже растеклось большое количество крови. Сердце сжалось от страха, и Тэхёну лишь оставалось в панике стараться делать неуверенные шаги к двери. Голова кружилась всё сильнее, гремучая смесь тревоги вселилась в разум, который и так знал, что ждать помощи было неоткуда.       Добравшись до выхода, он осторожно приоткрыл дверь, осматривая коридор, а затем неуверенно вышел, слыша, как капли крови падали на плитку. Стараясь не обращать внимания и пытаясь понять, где может находиться ванная, он заметил ещё одну дверь в другой развилке коридора. Спускаться по лестнице показалось самой худшей идеей, поэтому, отбросив её, Тэхён шагал вдоль стены к неизвестной ранее комнате и, дойдя, обнаружил, что та оказалась не заперта. Перед глазами всё уже плыло, организм практически сдался, и Тэхён чувствовал, что вот-вот потеряет сознание и рухнет на пол. Увидев перед собой душевую кабину и раковину, он обнадёженно выдохнул, но не понимал, что ему сможет тут помочь, кроме прохладной воды. От полного бессилия Тэхён сполз вниз по стене, усаживаясь на холодный кафель. Он старался держать глаза открытыми, но веки, не поддаваясь, смыкались вновь и вновь, и вот уже сопротивляться больше не получалось. Разум засыпал.       Звук мобильного, лежавшего на краю тумбы, дошёл до Тэхёна сквозь пелену сонливости. Не понимая, откуда раздаётся мелодия, он приподнял руку и неосторожным движением ладони сбросил телефон возле себя на пол. Осознав, что смартфон, скорее всего, принадлежал Чонгуку, Тэхён всё-таки опустил взгляд на яркий экран, на котором высвечивался контакт «Мин Юнги». Ему показалось, что сами боги сжалились над ним, потому что Юнги и был тем единственным человеком, который мог помочь. Из последних сил он дотянулся до мобильного и принял звонок — и отчего-то заплакал.       — Восемь утра, где тебя, блять, носит? — ворчливый голос Юнги нарушил тишину в ванной. Не получив ответа, он вновь задал вопрос: — Чонгук, ты что, проспал дежурство?       — Помогите, помогите мне, — хрипло произнёс Тэхён, боясь, что в следующую секунду отключится с концами.       — Тэхён? Это ты? — раздалось из трубки удивлённым тоном. — Что с тобой? Что, блять, происходит?       — Пожалуйста… помогите… — последнее, что услышал Юнги, перед тем как из динамика послышался глухой грохот.

***

      — А ну, просыпайся, демон проклятый! Терпения на тебя нет, нервы уже заканчиваются, ты посмотри на него — дрыхнет! — войдя в комнату, Юнги сразу же после своей тирады выждал несколько секунд, наблюдая за даже не дёрнувшимся альфой. — Ах так, значит, ты со мной? Ну, записывай: ты сам меня вынудил, — он нахмурился и одним резким движением руки с ведра окатил Чонгука ледяной водой.       Заметив мало-мальские движения со стороны друга, он тяжко выдохнул и подошёл ближе, проклиная каждую вещь, о которую споткнулся. Юнги пригнулся и, протянув руку к лицу Чонгука, всё ещё не питая к нему никакой жалости, с размаху шлёпнул по физиономии, на что тот недовольно простонал.       — Проснись и пой, принц персидский, ты всё просрал, — вновь пробубнил Юнги, наблюдая за тем, как Чонгук разжимал веки.       — Какого чёрта ты тут делаешь, м? — Чонгук потянул руку, чтобы разгладить сонное лицо, и начал потирать глаза.       — Какого чёрта тут делаешь ты, идиот? — в ответ парировал Юнги, усаживаясь на окровавленную простынь.       Мягкий тон голоса медика исчез, стоило ему вспомнить, по какой причине он здесь находился.       — Подожди, который час? — осознание потихоньку начало приходить, и Чонгук с волнением открыл глаза, уставившись на друга.       — Одиннадцать часов самого постыдного дня твоей жизни, — Юнги безрадостно начал рассматривать свои ногти, игнорируя шокированного Чонгука.       — Твою мать, дежурство, — заныл тот, хлопая себя обеими ладонями по лицу.       — Это ещё не самое кошмарное за сегодня, но можешь расслабиться на этот счёт: господин Чон Хосок, — Юнги сделал особый акцент на имени, — с радостью вступил за тебя на дежурство.       — Кто? Да что ж за невезение, он же меня потом с косточками сожрёт, — сквозь уложенные руки тянул Чонгук, недовольно рыча.       — Да я бы тебя сейчас сам сожрал, нет, я бы тебя искромсал как дайкон и сварил собакам. Тебя сейчас дежурство больше всего волнует? — Юнги не сдержался и от злости перевёл взгляд на друга, испепеляя его взглядом.       — О чём ты? — Чонгук наконец приподнялся и поменял положение на сидячее, вновь глядя на Юнги хмуро, борясь с тяжестью век.       — Я говорю, похоронные венки какие будешь заказывать: подороже или подешевле? Двадцать штук надо — столько ведь Тэхёну исполнилось, прямо как Сынвону. Вот так совпадение, — Юнги язвил, нагло нажимая на все душевные болячки Чонгука, называя имя его бывшего.       — Что ты несёшь, Юнги? Прекрати и ответь нормально, блять, — Чонгук начинал вскипать, совершенно не понимая связь между словами друга. Опустив взгляд на постель, он вскинул брови, замечая пятна засохшей крови.       Он стал молча рассматривать комнату: шкаф с книгами лежал боком на полу, телевизор и мониторы в разбитом состоянии также оказались там, куски стекла от посуды и хрусталя разлетелись по всем поверхностям, разлитая бутылка красного вина и порванная одежда завершали нелицеприятную картину.       — Ничего не напоминает? А мне, знаешь ли, напоминает. Мёртвого Сынвона, который не пережил точно такую же ночь с тобой.       Юнги раздвинул ноги, злобно откидывая стопой сломанные настенные часы, валяющиеся рядом.       — Ты так и ничему не научился, приятель, — процедил он, окидывая замершего от осознания Чонгука. — Собирайся, нужно ехать в реанимацию.