Resistance

      Чимин беззаботно зевнул, сидя в удобном кресле за рабочим столом, от скуки рассматривая книги с замысловатыми названиями на книжном стеллаже в кабинете Юнги. «Клиническая иммунопатология для акушеров-омегологов», «Кардиотокография при беременности и в родах», «Практическая кольпоскопия» — всё это совершенно ни о чём не говорило, как и множество других томов, выстроенных по высоте или ширине. О том, что это кабинет именно Юнги, напоминали лишь небольшая деревянная табличка с его именем и запасной белый халат с прикреплённым бейджем, висевший на спинке кресла. Чимин лениво потёр полуоткрытые веки, чувствуя подкрадывающуюся сонливость, и опустил голову на уложенную вдоль столешницы руку.       Внезапный утренний стук в дверь стал началом сегодняшнего его приключения. Доён, который никогда прежде не заходил к нему в спальню, без лишних слов попросил его тепло одеться и спуститься в гостиную, кратко объяснив причину спешки. Первая вылазка из дома состоялась из-за Юнги, который велел привезти Чимина в больницу, но сначала — накормить. С самим Юнги они встретились в палате реанимации, у постели пациента, вероятнее всего, находившегося без сознания. В коридоре Чимин столкнулся с альфой, слоняющимся из стороны в сторону, с которым он не был знаком. Он подметил, что само присутствие постороннего альфы будто окутывало тело тяжестью и тягучим ощущением страха — словно специально выпущенная дымка, — отчего он поторопился в назначенное место пуще прежнего.       Наконец Юнги объяснил, что пациенту, находящемуся в отключке, потребуется донорская кровь, и лучшего кандидата по всем параметрам, чем Чимин, в условиях нехватки времени не нашлось. После забора крови Чимина отправили отдыхать в стационарное отделение — набираться сил для предстоящих анализов и осмотров, чтобы не терять времени зря.       В кабинете Юнги, как и во всей больнице, ярко светились лампы, а за окнами, в противовес, царила кромешная темнота зимней ночи. Проведя весь день с врачами-бетами, Чимин никак не мог дождаться встречи с Юнги, который с самого утра проводил операции, в том числе и для Тэхёна, чьё имя Чимин узнал в процессе забора крови. Как только за стенами помещения послышался шум, Чимин дёрнулся и сел ровно, с волнением глядя на дверь, которая тотчас открылась резким движением руки.       — Почему ты всё ещё здесь? Уже ведь полночь. Разве ты не поехал вместе с Доёном? — с удивлением проворчал Юнги, подняв усталый взгляд с чьей-то больничной карты, которую читал на ходу, пока не остановился в дверном проёме.       — У меня долго кружилась голова, и я попросил у Доёна остаться в больнице, — не задумываясь, соврал Чимин, застенчиво улыбнувшись и ероша волосы на затылке.       Ему не хотелось говорить, что ждать в пустом доме было для него сложнее, чем в шумной больнице, и, сознайся он, вероятнее всего, Юнги разозлился бы.       Юнги, услышав ответ, молча закрыл дверь и тяжело вздохнул, откидывая карту на столик возле двери. Скопившийся запах ромашек с силой ударил в нос, отчего веки невольно дрогнули, и он снова резко кинул взгляд на омегу, осознав, что тот сидит тут уже не один час. Юнги ловким движением стянул с себя халат, неосторожно откидывая его на стоящую в шаге вешалку.       — Больше не делай так без моего разрешения, — выдыхая, строго отрезал он, вглядываясь в стрелки наручных часов. — Раз насиделся — подъём, зайдём в лабораторию и поедем домой.       Юнги достал из узкого шкафа сменную обувь, меняя белые кроксы и зимние сапоги местами, а затем стянул с вешалки пальто.       — Прости, я больше не буду так, — с волнением пробурчал Чимин, осторожно слезая с высокого кресла.       Не смея взглянуть в чужие глаза, он суетливо начал натягивать свою куртку, которая всё это время лежала на гостевом диванчике. С первой минуты, как Юнги зашёл в кабинет, Чимин почувствовал, насколько тот озабочен неведомыми ему делами. Ему редко удавалось застать этого всегда занятого доктора после работы. Чаще всего, когда Чимин просыпался, Юнги либо спал после ночной смены, либо уже уезжал в больницу. Однако слово «домой», сказанное им, перебило всю грусть в мальчишеской душе. Чимину ещё ни разу не доводилось услышать нечто подобное, ведь до сегодняшнего дня он ни разу не покидал пределы жилища. Чимин, приближаясь к копошащемуся Юнги, с неожиданной ясностью осознал, что хотел бы слышать это слово снова и снова, но только от этого альфы, пахнущего свежими цитрусами.       — Идём? — вежливо спросил Юнги, вырывая Чимина из потока мыслей.       — А, да… прости, — на секунду встретившись с ним взглядом, ответил тот и тут же сжал губы, ощущая неловкость.       Странное оцепенение овладело телом Чимина. Он ещё ни разу не оказывался вне дома. После долгого пребывания в Доме Милости, где не было ни одного тихого и безопасного уголка, Чимин не знал, как вести себя среди молчаливых и хмурых врачей.       Выйдя из кабинета, Юнги первым направился по длинному коридору, по привычке торопясь. Затем, едва заметно обернувшись и убедившись, что омега идёт следом, он немного сбавил шаг. Поравнявшись с ним, Чимин опустил голову, застенчиво сжав губы. Он подметил, что Юнги намеренно держался рядом, и от этого казался ещё выше и массивнее, чем обычно. Ладонь, выглядывающая из рукава пальто, привлекла внимание Чимина и неожиданно напомнила о недавних прикосновениях к его телу. Поймав себя на мысли, что больше всего сейчас хотелось бы сжать эту руку в своей, он резко поднял голову и пробежал взглядом по пустому коридору, стараясь отвлечься. Но понял: его щёки начали гореть от всплывших воспоминаний. Он испытывал двойственные чувства, ведь альфа, приютивший его у себя под боком, оставался холодным и молчаливым, будто между ними ничего и не было. Натянутость их отношений била по мальчишескому самолюбию.       Что с этим делать — Чимин не знал. Но желание растопить лёд вокруг сердца альфы всё чаще напоминало о себе, придавая уверенности для будущих возможных шагов. Сейчас Юнги — единственный человек, с которым Чимину довелось хоть как-то сблизиться, и он уже решил для себя, что вцепится в него, как в шанс на нормальное существование. Одно Чимин знал точно: он не хотел когда-нибудь оказаться вытолкнутым за дверь чужого дома. И значит, нужно что-то предпринять, чтобы остаться рядом. Даже если у Мин Юнги совсем иные планы. Даже если он и не вписывает Чимина в свою дальнейшую жизнь.       Как только Юнги остановился у очередной железной двери, Чимин, полностью погрузившись в свои мысли, по инерции прошагал вперёд. Затем вдруг ойкнул, быстро развернулся и поспешно подбежал к Юнги, который уже вставлял ключ в замок, и, включив свет, проследил, чтобы омега зашёл внутрь, после усталым голосом сказал:       — Стой тут и не двигайся. Я сейчас вернусь.       Юнги скрылся в соседней комнате, откуда вскоре послышался стук открывающихся и закрывающихся дверей. Чимин несколько раз кивнул, даже несмотря на то, что тот этого не видел, и с интересом принялся рассматривать, как он понял, лабораторию с навороченными аппаратами и невообразимым количеством колб самых разных форм и размеров. Рабочих мест было не сосчитать, а площадь помещения удивляла размахом. Вдоль стен тянулись стеклянные стеллажи, уставленные баночками с разноцветными жидкостями. Запах, сконцентрировавшийся в воздухе, был непривычным и резким — таким, каким он никогда прежде не сталкивался.       Юнги вышел из комнаты, держа в руках пластиковый контейнер с ручками. Он кивком указал Чимину на дверь за его спиной.       — Зачем тебе эта коробка? — с нескрываемым интересом спросил Чимин, подняв голову, чтобы уловить выражение на лице альфы.       — Я переношу сыворотку в единственном экземпляре, — буднично ответил Юнги, подходя вплотную, — поэтому крайне нежелательно, чтобы она пролилась. — Он протянул руку, оказавшись совсем близко к Чимину, и добавил: — А теперь опусти ручку, нам надо выйти.       — Ой, да, сейчас, — всполошился Чимин, слегка покружившись на месте и поспешно дёрнув ручку вниз.       Чимин явно растерялся от того, насколько близко подошёл альфа: у него мгновенно вспыхнули щеки, и кровь бросилась в лицо.       Дверь наконец распахнулась, и Чимин, ранее опиравшийся на неё всем телом, потерял равновесие. Он не сразу понял, что совершенно не держался, — и уже летел спиной вниз, успев только шокировано распахнуть глаза.       — Чимин! Осторожнее, — со злостью вскрикнул Юнги, тут же резко подхватывая мальчишку за талию и медленно подтягивая к себе.       Чимин машинально ухватился за чужую руку, с силой сжимая её, а затем выровнялся, крепко встав на ноги.       — Прости, я всегда такой неуклюжий, — заскулил он, неохотно отрываясь от чужой руки и опуская голову. Он нервно начал кусать свою нижнюю губу, ощущая накативший стыд.       Юнги неотрывно продолжал смотреть на насупившегося мальчика, унимая свой гнев с каждой секундой.       — Со всеми бывает. Не приписывай себе бессмысленные ярлыки. Пойдём уже, — снисходительно ответил он, тяжело выдыхая.       Юнги не привык к чужой незрелости, которая казалась невыносимой и дурацкой одновременно. Повернувшись к омеге спиной, он закрыл дверь на ключ, создавая эхо по длинному коридору. Через несколько секунд раздался звонок мобильного, и Юнги цокнул языком, размышляя, кто решил побеспокоить его в ночное время. Вытащив телефон из кармана и взглянув на дисплей, он чуть заметно приподнял брови и, нажав на кнопку принятия вызова, тихо сказал уставшим голосом:       — Да, Сокджин? Что-то случилось? Я сейчас спущусь к тебе, жди. —Юнги вернул мобильный в карман пальто и, бросив взгляд на Чимина, медленно направился к лифтам: — Сейчас познакомлю тебя кое с кем.       Молча спустившись на несколько этажей, они оказались в стационарном отделении, но названия самого профиля Чимин нигде не заметил, что отличалось от больниц, в которых ему доводилось бывать до прихода новой власти. В целом, ни на одном этаже этого здания, в котором он провёл весь день, указатели не висели, словно только одни врачи разбирались в собственном муравейнике, не желая впускать или выпускать посторонних. Юнги прошёл мимо нескольких палат, останавливаясь у той, в которой горел свет, и чуть приоткрыл дверь, побеспокоив своим визитом пациента. Юнги сделал пару шагов назад, Чимин остановился неподалёку, не решаясь подойти ближе, и навстречу вышел омега, удививший его своей миловидностью и мягкими чертами лица.       — Ах, я не думал, что у тебя есть компания, не стоило вас беспокоить, — посмеялся он, останавливаясь у двери палаты и с интересом разглядывая Чимина, скромно стоявшего позади Юнги.       — Чимин, этого омегу зовут Ким Сокджин. Он супруг нашего главнокомандующего, — буднично представил пациента Юнги, замечая, как незнакомые друг другу совершили поклон.       — Почему ты не рассказывал, что твой мальчик такой симпатичный? — весело пробурчал Сокджин, вызывая у Чимина широкую улыбку.       — Так о чём ты хотел мне сказать? — перебил Юнги, явно избегая ответа на поставленный вопрос, и сложил руки на груди.       — Сегодня мне сделали биопсию, и, как выяснилось, опухоль доброкачественная — её можно вырезать, — счастливо ответил тот, излучая отличное настроение. — И я хотел спросить, что на этот счёт ответил господин Хо?       — Операцию назначим. Намджун, если ещё не в курсе, то точно скоро будет. Как бы мне ни хотелось, этому старику абсолютно фиолетово на всё, — с отчаянием проговорил Юнги, поднимая голову к потолку и хмурясь от собственных слов. — Но раз Хо согласился тебя оперировать, значит, всё страшное уже позади. Так что попивай свои молочные коктейли и грейся в постели.       Сокджин рассмеялся, понимая, что его доктор старался — пусть даже через силу — поднять ему настроение. Он взглянул на контейнер, который Юнги всё это время держал в руке, но не стал задавать вопросов. Он знал, что в нём, и знал, что в скором времени его когда-то тщетные попытки завести ребёнка с Намджуном получат новый шанс. Насколько Сокджину было известно, лекарство, которое Юнги создавал так долго, словно мина, готовая взорваться при малейшем неверном шаге. Что станет с организмом после приёма сыворотки, никто не знал, а её компоненты могли дать эффект обратный задуманному.       Подняв глаза на Чимина, который, как казалось Сокджину, понятия не имел, на что его подписал его же альфа, он почувствовал тяжесть на душе. Совсем юный мальчишка, не видавший в жизни ничего хорошего, словно подопытный кролик, ощутит на себе все невзгоды уговора между врачом и главнокомандующим.       Сокджин помрачнел, задумавшись, осознавая, что его возможное счастье было совсем близко — и первая жертва на этом пути стояла прямо перед ним. Теперь, когда тревога по поводу онкологии немного утихла, мысли о деторождении вновь заполнили его голову.       — Хорошо, обойти гнев Намджуна — дело нехитрое. Об остальном даже не беспокойся, нужно немного подождать. Ну а мне пора на заслуженный отдых, — Юнги прикрыл рот ладонью, зевая на последних словах.       Омеги попрощались друг с другом поклоном, и если Сокджин хорошо знал, кто такой Пак Чимин, то юноша, наоборот, был лишь наслышан о нём.       Наконец добравшись до парковки, Юнги молча открыл дверь с пассажирской стороны, дожидаясь, пока Чимин устроится в салоне. Прикрыв за ним дверь, он чиркнул зажигалкой и, опершись о капот, закурил, выдыхая вместе с дымом усталость долгого дня.       Чимин, не отрывая взгляда от Юнги сквозь лобовое стекло, почувствовал, как сонливость начала одолевать его: веки налились тяжестью и стали медленно опускаться. Звук заведённого мотора заставил его вздрогнуть и повернуть голову к уже сидящему рядом Юнги, который, бросив в его сторону короткий взгляд, протянул руку к его правому плечу, вытянул ремень безопасности и вставил его в защёлку.       — Запоминай первое правило дорожного движения, Чимин, — сказал он нравоучительным тоном, окончательно прогоняя остатки сна, и начал выезжать с парковки.       — Юнги, можно спросить кое-что? — промямлил тот, устраиваясь поудобнее, но поворачивая голову к окну.       — Спрашивай, — спокойно ответил Юнги, не отрывая взгляда от дороги и лихо разворачиваясь.       Привыкнуть к их общению Юнги было непросто. Человек, который никак не был связан с его профессией, но при этом не являлся ни другом, ни товарищем, а по стечению обстоятельств оказался сразу внутри личных границ, стал неожиданностью даже для него самого.       — А как познакомились Сокджин с Намджуном? Мне показалось, ты давно их знаешь, — застенчиво произнёс Чимин, прикрывая глаза и вдыхая нотки цитруса, по которым он скучал весь день.       — Давненько Джин работал в военном госпитале медбратом, проходил что-то вроде практики, — начал рассказывать Юнги, повышая скорость на пустой дороге и минуя множество жёлтых огоньков уличных ламп, — а я ездил читать лекции и однажды заметил, что Сокджин заглядывал в палату к Киму чаще, чем остальной персонал.

***

      Утреннее копошение в коридорах заставляло проснуться каждого, кто мирно отлёживался в своей койке. Снующие туда-сюда студенты громко разговаривали, превращая этаж госпиталя в один из университетских. Всем пациентам становилось слышно, как врач водил толпу практикантов из палаты в палату на утренний осмотр, и чужая болтовня то возрастала, то утихала.       Наконец настал черёд палаты Намджуна, и альфа, который водил за собой группу омег, коротко поклонился мужчине, сидевшему в позе лотоса на кровати с перевязанной грудью и бицепсами. Наиджун ответно поклонился с лёгкой улыбкой, отставляя чашку на прикроватную тумбу.       Как только толпа продвинулась внутрь, голоса стихли, но следом послышался шёпот, похожий на жужжание пчёл в улье. Намджун окинул студентов взглядом и чуть выровнял спину, слегка нервничая. — Ты уж прости их, Намджун, что разбудили, — смеялся врач, подходя к кровати военного и укладывая ладонь на чужое оголённое плечо. — Так, открывайте карту больного, кто прочитает последний анамнез? Может, ты, Джин? — строго прозвучал голос альфы, деловито осматривающего толпу студентов, которые не прекращали шушукаться.       Высоковатый по сравнению с остальными омега, всполошившийся от услышанного имени, наконец прекратил болтать со своим однокурсником и сделал шаг вперёд, чтобы забрать у врача амбулаторную карту. Прочистив горло, Сокджин нервно бросил взгляд на светловолосого альфу, который с интересом разглядывал студента и добродушно улыбался. Тёплый ветер, подувший из окна, разнёс запах, напоминающий бергамот, что заставило Сокджина не переставая вглядываться в его носителя и зачарованно приоткрыть рот.       — Джин, нужно смотреть в карту, чтобы узнать о нашем пациенте, а не разглядывать его, — едко пошутил доктор, побуждая всю группу рассмеяться, и опёрся ягодицами о тумбу за своей спиной, скрестив руки на груди.       Сокджин нервно облизал губы, прочистил горло и наконец взглянул на титульный лист карты, начиная зачитывать:       — Альфа Ким Намджун, двадцать четыре года, родился двадцать восьмого января. Поступил в госпиталь в понедельник с нарушением целости кожи правой и левой руки, а также грудной клетки. При первом осмотре было установлено, что раны пациент получил при военных действиях. Раны колото-резаные, причинённые ножом. Анализы крови в норме: гемоглобин — сто двадцать, эритроциты — в диапазоне четырёх, тромбоциты — более двухсот. Вас что-нибудь тревожит, пациент Ким?       — Думаю, нет, — довольно ответил Намджун, зачарованно наблюдая за студентом: жизнерадостность и беззаботность Сокджина била ключом, отражаясь в каждом его движении и слове. Ухоженность лица и спокойная, но элегантная поза вызвали трепещущее чувство. Этот омега напоминал несорванный цветок, к которому хотелось подойти и погладить мягкие лепестки. С первого взгляда он создал впечатление парня, выросшего воспитанным, живущим в абсолютном благополучии и окружённого вниманием. Одним словом, выглядел благородным, словно принц.       — Что ж, Намджун пробудет с нами ещё пару дней, запишите: продолжать приём лекарств и назначить две перевязки. Контрольный осмотр врача-терапевта и соблюдение диеты на дому. На этом всё, всем на выход, нас ждёт ещё хирургическое отделение на десерт, — резюмировал врач, осторожно похлопывая пациента по спине.       — С какого потока тот омега, который зачитывал мою карту, дядюшка Рицу? — спросил Намджун, дождавшись, пока все студенты выйдут за дверь, и приподнял голову.       — Ах, ты прохвост, нечего зариться на моих студентов, они и так бестолочи, а ты ещё своей харизмой вздумал вскружить им голову? В ней же и так ни черта нет! — засмеялся врач, который был знаком с альфой не первый год.       — Не смейтесь, на полигоне никого не встретишь, так хоть здесь надо попытать удачу, — смущённо ответил Намджун, наконец позволивший себе расслабиться и усесться поудобнее.       — А давай-ка я отправлю его к тебе на перевязку, и ты сам спросишь? Заодно и познакомитесь, только смотри, мальчишка толковый, если он забросит учёбу из-за твоей обольстительности, вправлять кости тебе будут только практиканты, — с оскалом улыбнулся доктор, угрожая альфе пальцем.       — Договорились.       Следующим утром Намджун сладко спал, наслаждаясь последними деньками в госпитале перед тем, как снова отправиться на службу. Сокджин бодро открыл дверь в палату, уже чуть было не поприветствовав пациента. Застыв на несколько секунд в проёме, он неожиданно для себя занервничал, как только почувствовал уже знакомый запах. Намджун лежал в кровати, повернувшись к окну, и широкая, перебинтованная спина вызвала у Сокджина, который не мог отвести от неё взгляда, щекочущее чувство восторга.       Он осторожно закрыл дверь, крепче сжимая поднос с бинтами, и беззвучно прошёл к кровати, опуская медикаменты на столешницу тумбы. Приблизившись к альфе и повиснув над ним, он услышал слабое сопение и смущённо улыбнулся. Намджун неожиданно развернулся, заставая врасплох, но не открыв глаз, спросил:       — Сирень?       — Простите? — шёпотом пробормотал Сокджин, выравниваясь и пряча руки за спину от сильного смущения, а затем отошёл на шаг, осознавая, что нарушил личные границы.       — Запах… я никогда раньше не встречал похожего, — сонно произнёс Намджун, распластав руки по обе стороны кровати и приоткрыв глаза.       — А, вы про это? Спасибо за комплимент, — выдохнул Сокджин, отворачиваясь к подносу и чуть подрагивающими пальцами взяв упаковку с бинтом. — Присаживайтесь, я сделаю перевязку.       Намджун молча приподнялся, опираясь одной рукой о край кровати, и спустил ноги на пол, машинально потирая лицо ладонью. Пока Сокджин подготавливался, стуча предметами о металлический поднос, он позволил себе приподнять голову и рассмотреть близко стоящего студента, очерчивая взглядом округлости чужой фигуры в слегка мешковатой медицинской форме.       Приятный запах, исходивший от Сокджина, создавал ассоциации с чем-то весенним и тёплым, что очень нравилось Намджуну. Омега наконец подошёл поближе и начал разрезать старый бинт, вынужденно касаясь чужой горячей груди тонкими пальцами. Мурашки, тут же замеченные Сокджином, разбежались по всему торсу, заставляя смущённо сжать губы. Начиная нервничать, он ускорился, чтобы поскорее покончить с перевязкой.       Глубоко вздохнув, Сокджин попытался собраться и не рассыпаться перед незнакомым альфой, внушая себе, что в его действиях нет ничего необычного. Он крепче сжал ножницы в руке, более уверенно кромсая слегка красную ветошь и осторожно откладывая её кусочки рядом с подносом.       Намджун учтиво приподнял правую руку, мягко улыбаясь и открыто смотря на лицо омеги, не подозревая, какой силы смущение от этого тот испытывал.       — Вы все учитесь в Пусанском университете? — уточнил он, пытаясь разбавить слегка напрягающее молчание.       — Не совсем, почти все на моём потоке — студенты по обмену из Тэгу, здесь более расширенная программа по педиатрии, которая мне интересна вместе с парой-тройкой остальных, — окончательно успокоившись, ответил Сокджин, наконец заканчивая с правой рукой и переходя к левой. — А вы, кажется, частый гость у учителя Рицу, как мне показалось, он был довольно неформален вчера.       — Ты прав, большую часть офицеров обслуживают здесь. Думаю, это уже четвёртый раз, как я госпитализирован сюда, — с энтузиазмом рассказывал Намджун и, заметив, что со старыми бинтами покончено, встал на ноги, предоставляя студенту доступ к каждой стороне своего тела.       Сокджин отошёл вымыть руки к раковине, а затем надел нитриловые перчатки и принялся мазать нужные места ранозаживляющей мазью поглаживающими движениями пальцев. Намджун чуть вздрогнул от непривычного холода лекарства.       — Значит, после практики вы все уедете в Тэгу? — поинтересовался он, размышляя о том, что велика вероятность того, что он больше не увидит Сокджина, который останется тёплым весенним воспоминанием.       — Да, вроде как через неделю, — коротко сообщил тот, начиная перевязывать широкую грудную клетку Намджуна, вынужденно прислоняясь к нему, чтобы передать рулон бинта из одной ладони в другую за его спиной. Унявшееся ранее смущение нахлынуло с новой силой, а понимание того, что альфа смотрел на него с явным любопытством, когда между ними не осталось и десяти сантиметров, лишь быстрее разрушало душевное равновесие Джина.       — Жаль, — с грустью прошептал альфа, намеренно глубже вдыхая чужой запах, который ему так понравился со вчерашнего дня, — может, я могу пригласить тебя на свидание перед отъездом?       Сделав завершительный узел, Сокджин искренне улыбнулся в ответ на тёплое внимание мужчины, которое пробудило в нём давно забытые юношеские чувства. Но, опустив взгляд, омега с лёгкой тоской улыбнулся и сказал:       — Это невозможно. Простите, но меня ждут дома. Я закончил, вечером приду, чтобы принести вам лекарства, — отрезал он, стараясь избежать прямого взгляда.       Забрав с тумбы поднос, он направился к двери, оставляя озадаченного альфу посреди палаты. Коротко поклонился и вышел.

***

      — Заходи в дом, я задержусь, — хрипло произнёс Юнги, отстёгивая ремни безопасности и вынимая ключ зажигания из панели.       Доён, вышедший на крыльцо, поприветствовал шагающего навстречу омегу поклоном и открыл ему дверь, приглашая внутрь. После нудного и серого дня Чимин больше всего мечтал наконец оказаться в своей спальне, где он непременно ощущал себя в безопасности и мог расслабиться.       — Рекомендую перекусить перед сном, может, налить чаю? — любезно спросил Доён, включая свет в остальных частях просторной гостиной.       — Было бы здорово, — отозвался Чимин, вешая куртку в шкаф прихожей.       Доён скрылся на кухне, еле слышно постукивая столовыми приборами и набирая воду для чайника. Юноша прошёл к книжному столику, на котором лежали несколько развёрнутых конвертов, отправленных для Мин Юнги. Письма были хаотично разложены, а рядом стоявшая полупустая пепельница говорила о том, что он читал их, вероятнее всего, пока его омега спал.       Чимин приблизился и взял в руки один из листов, присланный из Дома Милости, в котором говорилось о заключении договора на брак между ним и Юнги. Он остановился на первом предложении, ощущая, как сердце резко забилось в бешеном темпе, а перевернув письмо, нахмурился, прочитав рукописное слово «Отказ».       — Эй, Доён! — рявкнул Юнги, с ноги открывая дверь и заходя в дом. С силой толкнув её в обратную сторону и создавая страшный грохот, он сделал несколько тяжёлых шагов вперёд, и, как только бета выглянул из арки, соединяющей гостиную и кухню, Юнги резко схватил его за грудки, припечатывая к стене, и утробным голосом произнёс:       — Как тебе мозгов хватило оставить его одного в грёбаной больнице, кишащей мародёрами и убийцами? Ты забыл правила, а, Доён?       — Простите, господин, — с сожалением ответил тот, не пытаясь сопротивляться чужому гневу.       — Пусть у него хоть трижды закружится голова, пусть хоть в обморок грохнется, но без меня, — Юнги сделал паузу, крепче сжимая горловину чужой одежды, — не смей оставлять его где попало! — разъярённо выкрикнул он в лицо, наполняя весь дом своим голосом.       — Юнги, это я виноват, отпусти его, — жалобно попросил Чимин, приблизившись к мужчинам.       — Тебе я слова не давал, уйди в свою комнату, — более сдержанно приказал Юнги, не отрывая испепеляющего взгляда от своего слуги, но Чимин не сдвинулся с места.       — Я солгал ему, что останусь до вечера, чтобы дождаться тебя, прости, — со всхлипом продолжил Чимин, отбрасывая в сторону неприятные слова альфы, которые легко задели чувства.       Когда держвшие его руки разжались, Доён свободно встал на ноги, немного отдышавшись. Юнги расслабил напряжённое лицо и коротко выдохнул, а затем развернулся и двинулся в сторону лестницы, с отвращением выцедив:       — Разве можно откусывать пальцы руке, которая тебя кормит?       Окончательно уничтожая пережитый день, Юнги поднялся на второй этаж и хлопнул дверью, впервые сорвавшись. Хладнокровие, присущее ему, к которому привыкли все, кто был с ним знаком, покинуло его в тот день, когда он застал мальчишку в своём доме. Эмоции, ранее не проявлявшиеся, понемногу начали терзать Юнги, не замечавшего собственных чувств.