Resistance

      Кто придумал этот мир, полный вражды и ненависти существ друг к другу? Кто этот причудливый бог, который насылает на своих созданий беды и несчастья, заставляя слёзы слабых проливаться, а сильных — убивать? И что может остановить войны, испепеляющие целые поколения таких беззащитных и никчёмных людей? Любовь и смерть — две сестры, неразрывно следующие друг за другом по пятам, создающие и уничтожающие целые вселенные по колесу сансары. Между обидами и ненавистью они кажутся такими величественными, но прячутся, следя за поступками своих подопечных, и показываются, когда ничего не вернуть. После смерти тебя любят и прощают, после смерти всё плохое забывается, но ничего не вернуть. Любовь при жизни, которую не успел подарить, сгниёт в слезах отчаяния от потери когда-то близкого человека. Неужели так сложно любить, когда ещё не поздно?

***

      Ангельские существа, звонко смеющиеся и пролетающие во сне у Тэхёна меж облаками и яркими солнечными лучами, помогли ему забыть о реальности. К нему так долго не приходили приятные сны, что сладкое чувство ещё несколько минут не отпускало его, лежащего в больничной постели. Возвращение в реальность, в ту, какова она есть, заставляло желать себе лишь скорейшей смерти. Может, боги смилуются над ним, видя, что пришлось пережить, и заберут в рай с цветущими деревьями и поющими птицами, заберут в свои райские сады. Ведь его жизнь — не иначе как самое тяжёлое испытание, как самое большое искупление за все человеческие грехи. Что уж говорить о таких вещах, как нормальная жизнь, хотя бы среднестатистическая жизнь омеги: выйти замуж да нарожать детишек, быть послушным для своего альфы, вести быт и где-нибудь подрабатывать, продавать цветы или, как хотел Тэхён, свои картины. Глядя далеко в своё будущее несколько лет назад, он мечтал руководить своей галереей, вести аукционы и просто выполнять заказы на портреты. Но сейчас, когда кто угодно мог решать, как дальше Тэхёну жить, а не он сам, он не мог построить план даже на ближайшие несколько часов. Будучи взаперти то тут, то там, как щенок, которого выставляли на продажу, ему ничего бы не оставалось, как забиться у стены и поскуливать. Но нутро, какой-то острый стержень, не давал сложить оружие и сдаться монстрам, которые снуют подле него.       Тэхёна было некому защищать, он и вовсе ничего не слышал о своих друзьях, одногруппниках или родственниках. Он всё ещё находился в городе, в котором родился, но вовсе не мог называть его родным: краски улиц сменились тусклым небом, и тепло уже никогда не наступит. Тэхён хранил в памяти день, когда последний раз видел своего отца и папу живыми, и помнил солдата, который сделал два быстрых выстрела в момент, когда он сам выскочил в окно. За балаклавой лицо невозможно было разглядеть, но запах леса, еле уловимый среди запаха крови, казался теперь таким навязчивым и знакомым. Лес, который стал самым сильным триггером для него, внушая тот же самый страх смерти, дышащий в затылок, покрытый кудрявыми волосами.       Спустя несколько недель Тэхён уже мог вставать и ходить по палате, рисовать на больших холстах и смаковать спокойствие, но он знал, что это не навсегда. Краски и мольберт, отправленные ему тем неизвестным альфой, пришлись как никогда кстати, ведь после череды сумасшедших событий такой подарок был как бальзам на душу. Тэхён не задумывался о том, кем являлся тот таинственный дедушка. Его притягательное спокойствие окружило раненого омегу, и после адской ночи он совсем не хотел вдумываться и искать новых врагов. Благодаря подаренным краскам Тэхён смог нарисовать то самое фото, которое всегда висело в прихожей родительского дома. Фотограф разместил родителей сзади, а Тэхёна спереди на вечере выпускного школы: они стояли в школьной фотозоне и широко улыбались — единственный и любимый сын переходил на новый рубеж своей жизни. А теперь ни родителей, ни рубежей, ни счастливого Тэхёна. Он скопировал надпись, оставленную его папой: «Семья Ким с сыном». Он сейчас всё отдал бы, лишь бы вернуться и успеть сбежать, улететь в другие края, спрятать своих родителей от рук смерти. Но кто спасёт его? Блуждая от стенки до стенки и рассматривая картину, Тэхён без конца вспоминал любимых родителей, вспоминал, как они ходили кушать пибимпап в старую закусочную через дорогу и как морской бриз шумел в тёмные летние ночи, когда вся семья проводила время за велопрогулкой на острове Чеджу в отпуске. Быстро сменяющиеся картинки событий даже не давали ему предаться воспоминаниям, и сейчас, когда Тэхён был предоставлен самому себе, он тихо плакал, нянча свою тоску и утрату в груди, где-то возле еле бьющегося сердца.

***

      Чонгук не навещал его, и никто из окружающих не произносил его имени: ни медбратья, ни врачи. Казалось, что он исчез, будто и не влетал в жизнь несчастного омеги, как смерч. Лишь слабый запах, исходивший от поставленной метки, напоминал о его существовании и создавал ощущение, что Чонгук совсем близко. Тэхён выздоравливал с неимоверной скоростью и уже наслышался от медперсонала о том, какая удивительная регенерация у его клеток, не говоря о том, что его сломанное ребро восстановилось за несколько дней. Его анализы направили в больницу Юнги, поскольку эти феномены подвластно разгадать лишь первому уму медицины.       Очередным утром наконец в палату зашёл и сам знаменитый хирург, из-за которого Тэхён, возможно, не умер на той холодной плитке в чужой ванной. Но выражать признательность он не спешил, ведь остановись всё там, остановились бы и его бесконечные мучения.       — Тэхён, — хрипло позвал его доктор, закрывая за собой белую дверь и нарушая столь драгоценную тишину. Юнги, вероятно, уже давно находился в здании больницы: его лицо казалось сонному и вялому Тэхёну слишком бодрым и сосредоточенным, а действия — чёткими и кроткими. Запах лекарств, который сновал за белым халатом этого альфы, будто шлейф духов, заполонил небольшую комнатку, и лежащий на кровати омега лишь спрятал нос под край одеяла.       Юнги не ждал от юноши тёплых приветствий и даже, когда направлялся к нему в палату, не знал, чего ожидать от него, кто, вопреки всему здравому смыслу, пошёл в ту ночь в спальню Чонгука. Юнги задавался вопросом, что могло подтолкнуть на такие действия и почему этот хиляк со своей подавленной течкой рискнул собой. Почему? Почему он это сделал?       — Я пришёл за ответами, которые дать сможешь только ты, Тэ, — тихо осведомил Юнги, усаживаясь на тумбу возле кровати.       — Тэ? Разве мы настолько знакомы? — взбесился Тэхён, всё ещё не поднимая головы; разговаривать с медиком ему не хотелось. Может, он и помог в этот раз, но это ни о чём не говорило. Не говорило о том, кем на самом деле этот человек был и что скрывал за своей маской безукоризненного спокойствия.       Юнги пропустил мимо ушей брошенный в него вопрос и выжидающе смотрел на каштановую макушку волос, скрестив руки на груди.       — А разве не так тебя звали родители? Тэ, ведь так? — специально резнул Юнги, провоцируя омегу включиться в диалог.       Тэхён замер и, казалось, перестал дышать. Рой мыслей пронесся в его голове, и через несколько секунд он поднялся на двух руках, с непониманием осматривая странного альфу.       — Откуда? — лишь успел произнести он, но Юнги перебил его:       — Ответы на свои вопросы, омега, ты получишь после того, как ответишь на мои. По рукам? — он протянул массивную ладонь, приглашая заключить сделку, и Тэхён неохотно вложил в неё свою.       — Что вы хотите узнать? — с тревогой спросил Тэхён, отсаживаясь ближе к холодной стене, стараясь держать дистанцию.       — Зачем ты пошёл туда? У тебя ведь есть инстинкт самосохранения, ты ведь сообразительный малый, — со злостью прошипел Юнги, кинув взгляд на стоящий на полу холст. — Я уверен, ты понимал, что с Чонгуком происходило, ты понимал, что он, по меньшей мере, не в себе, а по большей, — сделал акцент он, — выглядел как настоящий психопат.       — Вам когда-нибудь приходилось барахтаться в бескрайнем море, понимая, что вы вот-вот задохнетесь, и ничего, кроме как пытаться схватить недосягаемый луч солнца, не остается? Вам когда-нибудь приходилось прыгать со скалы в пропасть, надеясь спастись от бегущей за вами смерти? Какая, к черту, разница, даже если шансы выжить нулевые, вы бы не прыгнули? — слёзы медленно стекали по розоватым щекам, а слова из бледных губ были почти не слышны. Тэхён, набравшись смелости, не отнимал взгляда от хладнокровных глаз альфы, так внимательно, но без эмоций терпеливо слушающего болезненную тираду.       Юнги, казалось, начал понимать, что пытался до него донести мальчишка, свалившийся на его и без того уставшую голову. Этот омега заставлял всю интуицию альфы трястись в предвкушении чего-то до безумия интересного, не раскрытого и неясного в этом мире. Естественно, не без личной выгоды Юнги следил за омегой: как показывали исследования, благодаря истинности пары многое меняется. Например, взять тот факт о Сокджине, который не мог забеременеть не от истинного альфы — сама природа противится созданию новой жизни, а если взять пару истинных, то показатели всегда на высоте и рождаемость всегда происходит. Только вот дело в том, что такие особенные пары — огромная редкость, и Тэхён появился как никогда кстати, но то, что этот омега являлся истинным и без того загадочного Чон Чонгука, немного мешало игре на шахматной доске.       — Не хочешь спросить, где он? — с небольшим сочувствием произнёс Юнги тихим голосом, осматривая картину и немного хмурясь. На холсте он видел ребёнка, полного радости и уверенности в завтрашнем дне. Обилие ярких красок сбивало с толку, казалось, Тэхён отчаянно пытался вспомнить, что бывают цвета помимо чёрных и серых, и как только ему удавалось найти в себе крупицу былой радости, он тут же мазал кистью, оставляя звон воспоминаний в рамке.       — А мне должно быть интересно? — с болью кольнул Тэхён, что заставило Юнги сдержанно отпустить смешок. Он напоминал ребёнка, даже жестокость реальности не заставила его перестать делать противоречивые вещи, провоцируя Чонгука зациклиться на нём, а после делать вид, будто не он решил пойти в лапы к зверю.       — Ладно, перейдём к следующему вопросу. Пока ты тут прохлаждался, я кое-что узнал про тебя. Даже самым могущественным альфам не под силу залатать себе ребро за несколько дней до исходного состояния, а вот ты, — Юнги окинул довольно худощавое тело осуждающим взглядом, — каким-то образом смог. Не хочешь поделиться секретом?       — Мне кажется, господин Мин, вы не у того спрашиваете, — дерзко фыркнул Тэхён, сжав от недовольства губы, — нужно начать с того, что за последние полмесяца я получил столько травм, сколько не получал прежде за всю жизнь, и не таким, как вы, спрашивать, как это работает в моём сломанном теле. Я понятия не имею, о чём вы вообще говорите, ясно? — Тэхён злился сильнее с каждым словом, испуская кленовый запах, но Юнги тут же дёрнул головой в сторону омеги и явно напрягся.       — Этот запах, — альфа начал принюхиваться и медленно ощущать на кончиках своих пальцев жжение, будто отталкивающие волны, исходящие от его пациента.       — Запах? — повторил растерянно Тэхён, чувствуя, как по всему телу расплывался адреналин, который явился будто из ниоткуда.       — Чёрт возьми, Чонгук, какого хрена… Запах ели! Он, кажется, исходит от твоей метки, и твой настоящий запах исчез! — Юнги встал на ноги, пытаясь сконцентрироваться и понять, что происходит, найти происходящему объяснение, как невидимая энергия продолжала отталкивать альфу от омеги, распространяясь, словно защитный купол.       — Ты чувствуешь что-то, Тэхён? Твоя метка стала ярче, — сдавленным голосом произнёс Юнги, держась за горло. Его собственная сила начала проявляться и сопротивляться той, которая стала его атаковать, наконец дав сделать глубокий вдох.       — Я чувствую… себя сильнее. Кажется, что происходит? — Тэхён не мог вспомнить, когда его сердце начало быстрее биться, а чувство беззащитности испарилось за секунды, и это пугало до ужаса. Казалось, его тело не слушалось или слушалось кого-то другого?       — Так вот в чём дело, — с озарением воскликнул Юнги, почувствовав, как чужая энергия наконец сходила на нет. — Чонгук защищает тебя, или что-то связанное с его силой воздействует на твой организм. Только что я точно ощущал злость Чона, а точнее сказать, его обычное испускание силы, когда он зол. Вот только как такое возможно… — он опёрся о край подоконника, ловя бесконечные мысли в своей голове, пытаясь найти конечную причину. — Знаешь, что самое страшное в этом деле? Чонгук находится за несколько тысяч километров от нас, и он никак не мог сделать то, что мы только что застали, — продолжил озвучивать свои догадки Юнги.       — Я был так зол, и после этого… что-то начало меняться. Подождите, несколько тысяч километров? — страх вновь вернулся к Тэхёну, который совсем не поспевал за мыслительным процессом врача. Теперь даже истинной пары нет рядом, маленькой крупицы надежды что-то изменить, и Тэхён почувствовал себя вновь бесконечно одиноким и брошенным на край земли.       Юнги достал телефон и начал быстро что-то печатать. Это было причинно-следственной связью произошедшего с омегой, с чем ему ещё придётся разобраться позже. Это же и могло привести к разгадке того, почему омега регенерировал с удивительной скоростью, но на это придётся выделить много времени. Поможет ли ему наука или метод простой дедукции, Юнги и сам не знал, но чувство возрастающего волнения и интереса захватывало его беспокойный ум.       — За свою выходку он получил по заслугам, его отправили на границу с Северной Кореей, и знаешь, парень, оттуда тяжело вернуться живым, — с недовольством на ситуацию прошипел Юнги, снова осознав, что его друг на целых полгода сослан к чёрту на кулички своим же отцом.