Resistance

      «Сколько мне ещё предстоит мучиться, сколько ещё нужно пролить слёз, сколько ещё молитв мне нужно прочесть, чтобы забеременеть? Что ещё мне нужно с собой сделать, чтобы ты появилось в моей жизни, нерождённое дитя? Почему Господь не видит моего бесконечного отчаяния и тысячи бесполезных попыток родить на этот свет плоть и кровь? Я истоптал ступни, стёр ладони в мольбах, чего ты хочешь от меня, Бог? Покажи мне, где нужно сжечь мосты и где построить их, наведи меня на путь истины, не бросай меня умирать в одиночестве».       Находясь в дрёме своего сознания, Сокджин не мог проснуться окончательно, ему казалось, что он видит себя сидящим на коленях и шепчущим мольбу в пустоте. Он не мог понять, сколько времени уже смотрел на силуэт со стороны, и наконец ощутил, как неразличимые звуки начали доноситься откуда-то извне. Это были голоса, слова которых доходили до него мутными очертаниями. Сокджин напрягся, чтобы сконцентрироваться на шуме, сделав огромное усилие над собой, и проснулся.       — Где я? — еле слышно произнёс он, ещё не открыв глаза, но наконец ощущая собственное тело.       Голоса стали чётче, и ему удалось распознать их, хоть и с огромным трудом.

***

      Юнги прикрывал собой дверь, не позволяя Намджуну и его громилам зайти в палату. Он понимал, что завяжется драка, и нужно избежать этого всеми доступными способами. Знал ли он, что до этого дойдёт? Безусловно. Но нужно было защитить Сокджина во что бы то ни стало.       — Ублюдок, я дважды повторять не буду, отойди, мать твою, от двери, — почти рыча заорал Намджун, испепеляя ненавистным взглядом Юнги.       — До тебя, блин, не доходит, что его нельзя перевозить, Намджун, не будь идиотом, он ещё не очнулся! — грубо рявкнул тот, одной ладонью отпихивая от себя военного.       Намджун, тяжело дыша от собственной ярости, тут же схватил Юнги за запястье и дёрнул в сторону, заставляя его разозлиться пуще прежнего.       — Ты не имеешь никакого права препятствовать мне забрать его, это мой омега, ты слышишь, мой! — заходился от бешеного гнева Намджун. Его волосы растрепались, прилипая ко лбу из-за проступившего пота.       — Он не твоя, блять, собственность, Ким Намджун, он не твоя вещь! Может, ты хоть на секунду подумаешь о том, что этот парень помрёт при малейшем травмировании при перевозке? Ты, грёбанный дикарь, как и все остальные. Думаешь, твои погоны стоят хоть одного его волоса? Ты можешь убить его своим никчёмным самолюбием, — пытался вразумить Юнги разъярённого командора, но тот, казалось, уже опьянел от злости.       — Завались, я заберу то, что принадлежит мне, не суй свою морду туда, куда не просят, — прошипел Намджун и замахнулся кулаком, а после ударил в дверь в сантиметрах от лица упиравшегося хирурга, проломив в ней дыру, отчего слои отвалившегося пластика с шумом упали на пол. Юнги даже не вздрогнул и, громко прорычав, взял его за грудки и оттянул к стенке, прижимая что есть силы.       — С такими осложнениями ты просто убьёшь его, очнись! — зарычал он, заставляя стены задрожать от выпущенной силы, а рядом стоявшие солдаты отлетели на несколько метров от волны чужой энергии, с грохотом упав друг на друга, как домино.       Намджун ухватил Юнги за шею и с бешеной мощью ударил его ногой в торс в сторону двери, которая сразу же слетела с петель от его веса, отчего он с грохотом влетел в палату Сокджина. Медикаменты, стоявшие на полках шкафа, в который Юнги врезался, тут же посыпались во все стороны, а стеклянные колбы, разбившись друг о друга, впились в кожу. Яркое солнце светило через окна на белоснежную кожу Сокджина, который бездвижно лежал в больничной кровати, подключенный к огромному количеству аппаратов, издающих различные пикающие звуки. Намджун сделал шаг внутрь и взглянул на омегу, который не смог прийти в сознание после операции, о которой он и не подозревал.       — Если он не очнётся, Юнги, ты чёртов покойник. Как ты посмел за моей спиной провернуть такое? Я отберу всё, что у тебя есть, если Джин не… — он не закончил, как рука омеги слегка поднялась, и заметил чуть приоткрытые глаза своего мужа, в которых он впервые увидел страх. Страх к Намджуну, с которым омега познакомился, вернее сказать, с настоящим Намджуном — альфой, который жаждал отобрать свой кусок мяса. Именно так Сокджин себя и чувствовал после всего услышанного, что произносил его супруг. Находясь всё ещё в тяжёлом состоянии, он не нашёл в себе силы подумать обо всём сказанном, но и поверхностных мыслей уже было достаточно.       Намджун тут же направился к омеге, пытаясь взять его за руку, но Сокджин не дал этого сделать, убрав её в сторону.       — Не прикасайся ко мне, — с большим усилием произнёс Сокджин, продолжив смотреть в чёрные, как мрак, глаза. Он пытался найти в них своего любимого, который никогда не пытался ему вредить, но тут до него дошло, что Намджун эти два года причинял ему боль, исколов его препаратами и мучая обследованиями, одиночеством в огромном доме и тщетными попытками завести ребенка, беря омегу силой, когда тот не хотел. Его сердце разбилось на тысячи маленьких осколков, ведь воспоминания об их первом знакомстве тут же промелькнули в памяти, и слёзы потекли одна за одной. Сокджин всё это время думал, что Намджун, которого он встретил в тот день ещё студентом, всё ещё любил его, как раньше. Он надеялся, что власть не изменит мужа, и они будут вить своё гнёздышко дальше, но в реальности его окружали лишь врачи, запах медицинского спирта и золотое обручальное кольцо, напоминающее о прошлом.

***

      — Папа, держись, я прошу тебя, ты только держись, слышишь? — умолял Сокджин, стоя на коленях перед умирающим, и рыдал от невыносимой горечи, которая переполняла его сердце. — Я же совсем один останусь, пап, не бросай меня, — сквозь ручей слёз просил он, крепко держа ладонь отца в своей и пытаясь запомнить теплоту родных рук.       — Когда сирень плачет, весь мир содрогается от печали, — еле слышно прошептал тот, улыбаясь из последних сил сыну, — а птицы поют реквием по скрывшемуся в тёмных тучах солнцу. Не плачь, не заставляй тучи сгущаться, и мы когда-нибудь встретимся вновь, — произнёс он свои последние слова, и Сокджин замер, пытаясь запомнить каждую сказанную букву. Его слёзы намочили кусок постельного белья, а глаза покраснели от долгого плача. Он ощутил надвигающуюся пустоту в сердце, и ужасающий страх приближающейся смерти парализовал всё тело.       Юнги стоял позади родственников, опёршись о стену, и смотрел в пол, чувствуя собственную беспомощность как врача. Папа Сокджина долгое время боролся с раком, который вызвали новые препараты из лаборатории клана Мин. Сутью этих препаратов являлся запуск мутаций, заставляющий яйцеклетки клонироваться прямо в организме, но испытание провалилось, и омега скоропостижно умирал от ежедневно образующихся метастаз. В этой разработке Юнги не разрешили участвовать, и тогда он понял почему: он бы не позволил изготовить настолько опасный препарат и уж тем более тестировать его. Но было уже слишком поздно, и он сходил с ума от самоуправства тех, кто допустил всё это. Все лаборатории принадлежали государству, кроме лаборатории отца Юнги, и, только подумав об этом, ему стало стыдно за то, что он сын человека, который помог изготовить этот яд. Он сжал кулак до побелевших костяшек, как услышал ровный гул аппарата, означающий смерть пациента. Подняв голову, Юнги тут же подбежал к умирающему. От душераздирающего вопля Сокджина он не слышал самого себя, пытаясь вернуть дыхание папе омеги, начиная непрямой массаж сердца.       — Раз, два, три, четыре, пять…       — Раз, два, три, четыре, пять.       — Раз, два, три, четыре, пять.       Юнги без остановки продолжал, не замечая ничего вокруг себя, слыша лишь собственное тяжелое дыхание и ощущая холодные капли пота, стекающие по вискам.       — Раз, два, три, четыре, пять.       — Господин, хватит, пациент мёртв, — произнёс медбрат, пытаясь оттащить его от бездыханного тела, но Юнги даже не сдвинулся с места, продолжая считать и делать нажатия на грудную клетку ладонями.       — Юнги, остановись! Время смерти — двенадцать часов тридцать четыре минуты, — констатировал только что вошедший врач и, приложив всю свою силу, оттащил обезумевшего альфу в сторону. — Омегу уведите отсюда, живее! — дал распоряжение он, всё ещё зажимая в тисках Юнги, который не мог отдышаться.       Сокджин сидел в углу, обняв коленки и оперев голову о холодную больничную стену. Мир вдруг стал серым, тихим и таким ненужным. Бездна ежесекундно поглощала разум, а он и не думал сопротивляться.       «Почему я? Почему я обречён на такие страдания? Почему?»       «Папа, почему ты ушёл, оставив меня в одиночестве?»       «Почему я должен жить без тебя здесь? Зачем, папа?»

***

      — Скажи мне, Намджун, — с ненавистью произнёс Юнги, глядя на командора, который собирался унести своего омегу, — неужели ты не видишь, как разрушил его жизнь своим синдромом бога? — он стряхнул с себя осколки стекла и поднялся на ноги.       — О чём ты говоришь, Мин? — раздражённо кинул Намджун, стоя у кровати Сокджина.       — Это ведь ты проводил испытания над его папой, не так ли? — грудь Юнги вздымалась от тяжёлых вздохов, и еле сдерживаемая агрессия вот-вот была готова выплеснуться. — Интересно, сколько ещё ты хотел скрывать это от Сокджина?       — Заткни свой поганый рот, пока я не прострелил тебе череп, — пригрозил Намджун, подхватывая слабого омегу руками и притягивая к себе.       Сокджин не мог сопротивляться в таком состоянии и лишь кинул взгляд на Юнги, в котором пытался передать свой внутренний крик о помощи.       — Давайте не будем горячиться, господин командор, мы же всё-таки не животные, — холодно произнёс всё это время стоявший в коридоре мужчина, держа ладони за спиной. Это был отец Юнги, Мин Сонхун, который наблюдал за своим сыном ещё до того, как тот влетел в дверь.       — Отец, что вы тут делаете? — с удивлением спросил Юнги, чуть приоткрыв рот от неожиданности.       Намджун нервно облизнул губы, с изумлением глядя на главу клана Мин, и не нашёл что сказать. Его появление стало обескураживающим, и, понимая, что тот здесь не спроста, он уложил Сокджина обратно в кровать, выпрямляясь.       — Простите, вы правы, господин Мин, — Намджун нервно поклонился старшему и поправил свой съехавший галстук.       Сонхун медленно подошёл к Сокджину и, присоединив все присоски на его тело обратно, найдя среди множества ампул снотворное, ловко вколол его омеге, а затем почти шёпотом произнёс:       — Не станем же мы беспокоить нашего пациента, не так ли, господа? Давайте поговорим о том, что вы упускаете в своих, — тут Сонхун сделал паузу, чтобы подчеркнуть собственное недовольство происходящим, — действиях, — методично ответил он, аккуратно кладя использованный шприц в металлическую ёмкость. Он кратко ухмыльнулся, осматривая обстановку, и вновь сложил ладони за спину: происходящее явно не пришлось ему не по нраву.       — Сокджин не просто омега, которого так легко можно отключить от аппаратов обеспечения жизнедеятельности, Намджун. Вероятно, в порыве гнева ты забыл об этом? Я правильно тебя понял? — Сонхун чуть склонил голову на бок, просверливая холодным взглядом дыру в черепе главного командора.       Намджун опустил взгляд в пол, чувствуя, как злится на то, что ему не удастся уйти с омегой из-за невесть откуда взявшегося старикашки. Его желваки играли, отображая огромное раздражение.       — Сокджин, который так долго подвергался испытаниям, — наш ключ к долгожданному проекту: созданию нового типа омег, который может продвинуть омегологию на сотни лет вперед. Да, Юнги, ты прав, испытания над папой этого мальчишки и правда проводились, жаль, что неудача так скоро настигла его.       Юнги, глядя на своего отца, не видел в его взгляде ни капли сожаления или сочувствия, и казалось, кроме пустоты, там ничего и не было, отчего он чувствовал нарастающее презрение.       — Но зачем ворошить прошлое, если у нас есть более универсальный геном Сокджина, который, я хочу сказать, довольно хорошо справляется с внесенными изменениями? Что касается этого, сын, мне не хотелось вовлекать тебя в такой трудоемкий проект, пока ты занят созданием сыворотки, так что ты ничего не знал, — спокойно закончил Сонхун, аккуратно поправляя спавшую на лоб чёлку Сокджина.       Юнги ещё никогда в жизни не чувствовал себя настолько обманутым и обведённым вокруг пальца, как в эту минуту. Это мог бы быть кто угодно, но всё самое худшее выпало на долю омеги, которого он пытался защитить, а в итоге чуть не изобрёл оружие, пытаясь множеством способов модифицировать заложенные природой реакции в теле Сокджина. Юнги думал, что все его старания ради того, чтобы этот омега хотя бы раз стал папой, но эти же старания учёные использовали в своих целях, изнуряя его, как подопытную крысу.       — Более универсальный?! — рявкнул Юнги, приближаясь к отцу, указывая на себя пальцем. — Он мой друг, а не проект по созданию фермы, и вы воспользовались этим, чтобы я самолично вкалывал ему тонну препаратов ради якобы беременности, которой у него не может быть от Ким Намджуна! Как можно быть таким подлым, отец? А ты, командор, ты знал, что твоего любимого супруга делят на клетки?! Ты всё знал и знал, что он не может забеременеть. Ты по локоть в крови, Намджун, и тебе никогда, слышишь, никогда не оттереть её, — почти задыхаясь, вопил он, выпуская гнев на стоящих рядом альф. Всё это просто вопиющее безумие, которое не укладывалось в голове Юнги.       — Давай заключим договор, сын, — чуть повысив голос, перебил его Сонхун, всё так же неподвижно наблюдая за спящим омегой, — ты отдаёшь мне рецепт сыворотки (работает она или нет — не суть), а я больше не стану беспокоить твоего друга, — он сделал короткую паузу, кинув взгляд на Намджуна, — и командор тоже, — добавил тот, наблюдая за его реакцией.       Намджун тут же напрягся, нахмурив пышные брови, и вот-вот хотел было что-то сказать, как Сонхун вновь произнёс:       — Но нам же тогда нужно его куда-то пристроить. Раз Намджун не показывает нам положительных результатов в виде новорожденных детишек, значит, оставим его тебе, Юнги, но не просто так — Сокджин должен забеременеть, скажем, максимум через месяца два, пусть будет так. Парень взрослеет, яйцеклеток больше не становится, так что, если потомства не будет, мы найдём более действенный способ. Не хочу тратить золотое время этого прекрасного омеги на бесполезные соития. Хочу вам напомнить, — мягко подвёл он, — мы тут не в игрушки играем, а пытаемся спасти вид от вымирания, будьте добры не громить больницу.       Сонхун имел тот уровень власти, благодаря которому мог заткнуть практически всех в политических кругах, и Намджуна в том числе. Это высшая лига, в которой состояли основатели Намхана, и Намджун, несмотря на высокую должность, не мог ничего противопоставить неприкосновенности этого великого учёного.       — Всё же омеги в первую очередь — это инкубаторы, с помощью которых мы должны выйти из этого кризисного положения. Я был неправ, господин, — Намджун поклонился, выражая свой страх, пресмыкаясь перед мужчиной, будто, не сделай он этого, Сонхун прострелил бы ему череп.       Старик начал по-доброму смеяться, будто только что услышал нелепые оправдания какого-то первоклассника, и махнул на него ладонью.       — Кстати, Юнги, ты ещё не разгадал загадку нашего лучшего боевого пса, Чонгука? — Увидев круглые от удивления глаза сына, Сонхун продолжил: — Думай нестандартно, может, скоро и поймёшь. Тебе всегда не хватает немного безумия, а это, как я уже знаю, порождает нечто совершенное, — намёками закончил он и посмотрел на наручные часы.       — Ты что-то знаешь, — утверждающе произнёс Юнги, с подозрением вглядываясь в чужие глаза. — Что ещё ты скрываешь от меня, отец?       — Ты должен сам найти ответ, ты ведь мой сын, — отрезал тот и вышел из палаты, оставляя двух альф с кучей вопросов как друг к другу, так и к Сонхуну.       Буря мыслей закружила Юнги голову: что всё это могло значить? Отец и Чонгук как-то связаны, и это неистово бесило, потому что он сам, как оказалось, не знал слишком многих деталей. А его отец, будто потешаясь от скуки над неразумным сыном, подкидывал подсказки. Сокджин? Ему? Беременность? Чушь собачья. Юнги потёр глаза, с шумом выдыхая от вьюги догадок, которая снесла к чертям всегда присущее ему хладнокровие и спокойствие. Он посмотрел на спящего омегу сквозь пальцы, пытаясь собрать себя в кучу. Отвратительная шутка, которую предложил Сонхун, как отравленная стрела, парализовала его. Всё, что было сказано его отцом, разбило Юнги на тысячи осколков. Он подошёл к стене и ударил в неё что было силы, отчего трещины образовались от пола до потолка, разбежавшись в разные стороны, а кулак зашёл вглубь бетонных блоков.       — Командор, — обратился к Намджуну один из солдат, подошедших к палате, — нам пора идти, господин Чон Хосок приехал, чтобы забрать товар.       Юнги, услышав это, истерично засмеялся, пытаясь не встать и не раскромсать всех присутствующих; он безумно улыбался, готовый выпустить своего монстра наружу и устроить кровавое месиво.       — Товар? Так вы называете новорождённых? И куда вы их продаёте, а, ублюдки?! — он сорвался на истошный крик и через пару шагов оказался возле Намджуна, с размаху вмазав по челюсти, отчего тот отлетел в стену коридора, создавая оглушающую волну энергии.       — Ты не меньшее чудище, чем я, Юнги, очнись уже, — сдержанно процедил Намджун, вытирая кровь с губ и медленно вставая, отчего отколовшиеся бетонные части стены упали из-под его тела на пол.       Юнги не мог отдышаться, но что-то заставило его остаться на месте. Уже ничто и никогда не сможет заставить его думать, что этот мир исправится. Пока он пытался унять свою ярость, Намджун двинулся вместе с солдатами вперёд по коридору на предстоящее задание.       Задетое эго альфы кричало намного громче, чем остатки любви к омеге, которого он предал. Намджун не видел иного выхода, ведь в политике всегда надо чем-то жертвовать, о чём он знал не понаслышке. Дети, о которых он так грезил, могли бы закрепить его положение в нынешнем обществе. Что это — стать отцом? Стать супергероем для своих детей, стать крепкой спиной, на которую можно опереться, но что было отцовством для Намджуна? Среди войны он уже не помнил о тех мечтах, где он — счастливый семьянин.

***

      Чанёль переступил порог разгромленной палаты и вскинул брови от увиденного, не скрывая своё любопытство относительно произошедшего здесь. Юнги, кажущийся ему неодушевлённым телом, только махнул рукой, намекая даже не спрашивать.       — Я за омегой приехал, — сразу перейдя к делу, сообщил Чанёль и облокотился о косяк.       — Дай мне пять минут, переоденусь, и идём, — даже не взглянув на него, ответил Юнги уставшим голосом и вышел из палаты, попутно раздавая персоналу указания перевести мирно спящего Сокджина в другое помещение.

***

      Тэхён наконец закончил перевязывать больничными простынями свою картину, чтобы она не пострадала при перевозке. Знал бы он ещё, куда его увезут, на душе, возможно, стало бы легче. Намёк Юнги о том, что это место связано с лесом, успокаивал и одновременно с тем же пугал: скорее всего, речь шла о доме Чонгука, но если это самая что ни на есть настоящая шутка, которые врач выпаливал из раза в раз, то омеге крупно не повезло. Сама мысль о том, что он окажется в доме своего истинного, с которым ему пришлось столкнуться самым отвратительным образом в жизни, смущала его и заставляла сердце нервно постукивать. «Интересно, что я буду делать там без самого Чонгука?» — задавал себе вопросы Тэхён, а после сразу же вспоминал спальню, кровать и темноту, в которую его окунули. Мерзко. Страшно. Однозначное нет. Тэхён всеми силами старался не думать о том, как прошла его первая в жизни близость с альфой. Это сейчас вот вообще никак не должно проникнуть в его сознание, иначе свихнуться станет проще простого. Ежесекундно сжирающее чувство тревожности и волнения терзало не только сердце, но и тело, душу, словно вместо крови по венам бегал яд. Тэхёну очень хотелось завопить что есть мочи так, чтобы стёкла разбились, чтобы сотряслась земля, чтобы кровь лилась из ушей. Но кроме оцепеняющего страха не было ни слёз, ни понимания происходящего, словно Тэхён погрузил свои чувства в летаргический сон, чтобы спасти их от смерти. Что-то крадущееся в его рассудок было готово сломать существующую личность и построить новую, чтобы заставить парня сложить белый флаг и достать оружие, и тогда он точно впишется в мир, окружающий его снаружи.       Размышляя о том, чего бы ему хотелось прямо сейчас, он подумал о Чеджу, о том, чтобы вбежать в морские волны и лежать на воде, слушая успокаивающий бриз.       — Чеджу, может, мы ещё встретимся, — вслух произнёс Тэхён, сделав последний узелок хлопчатой ткани.       — Куда-куда ты собрался, мелкий? — произнёс Юнги, стоявший в дверном проёме, за спиной которого был безучастный Чанёль и что-то говорил нескольким вооружённым солдатам. Тэхён так крепко задумался, что не заметил, как оказался не один. Сидящий прежде на корточках, он упал на пятую точку от испуга и поспешил подняться.       — Я ничего не говорил, — неловко промямлил он, смущённый и напряжённый от такого большого количества альф на квадратный метр. Он насупился, встретившись взглядом с Пак Чанёлем. Этот альфа, в отличие от Юнги, не вселял в него хотя бы мало-мальское чувство безопасности. Он выглядел равнодушно, даже слегка надменно, что Тэхён вычитал по выражению его лица. Воспоминание о том, что Юнги назвал его сторожевым псом, резко всплыло в голове, и захотелось узнать, почему Чанёль дал случиться той ночи. Когда-нибудь Тэхён точно об этом спросит.       — Ну что, упаковал свои каляки-маляки? — приняв серьёзное выражение лица, пробубнил Юнги, шагнув в сторону Тэхёна.       Юнги тяжело вздохнул, не горя желанием отдавать своего пациента в лапы Пак Чанёля, но санаторий, который он постарался устроить омеге, закончился, и настала пора выписываться.       Тэхён коротко кивнул, ухватив холст пальцами, и ждал дальнейших указаний. Сейчас точно было не время показывать характер, главная задача — выбраться в место, где не будет столько камер и солдат. Неловкость пробрала его до костей, и, не сумев держать взгляд, он отвёл его, чувствуя слишком много нежелательного внимания. За утро он успел переодеться в ханбок, который ему принёс медбрат, а аккуратно сложенная больничная одежда располагалась на застланной постели.       Наконец все расступились, создавая колонну и ограждая Тэхёна со всех сторон, чтобы закрыть доступ к возможным попыткам сбежать. Тэхён почувствовал сильное давление и страх из-за того, что альфы практически зажали его между собой, вдобавок еле слышимые запахи начали смешиваться и сновать вокруг него, и с каждым вдохом голова кружилась всё сильнее. Всё это выглядело так, будто он — особо опасный преступник, только вот ростом и телосложением в два раза меньше конвоя.       — Ну всё, малой, не дрейфь, как-нибудь навещу тебя, — громко сказал Юнги и, с недоверием глянув на Чанёля, добавил: — Будь начеку, Пак, это тебе не какой-то там Чонгук, а целый Ким Тэхён, жемчужина твоей сторожевой карьеры, — подтрунивал он вслед медленно движущейся колонне.       Чанёль приказал одному из хранителей забрать у омеги картину и унести её в машину, на которой они отсюда уедут.       Тэхён, стараясь не споткнуться о берцы солдат, обернулся, чтобы напоследок глянуть на Юнги, который не отрывал своего бдительного взгляда от омеги, пока толпа не зашла в лифт. Самому Юнги взгляд омеги показался таким, будто в нём созревает буря, которая когда-нибудь сметёт всех к демонам, и это не могло не насторожить.       Младенческий крик распространился по всему этажу, заглушая топот идущих солдат, и Тэхён пытался сквозь широкие плечи хранителей одним глазком посмотреть, что происходило в другом конце коридора. Через несколько секунд, как колонна двинулась к центру звука, он почувствовал знакомый запах дубовой коры и сморщился от нежелания увидеть его обладателя. Единственная дверь распахнулась, из которой вышли солдаты, держащие в руках люльки с младенцами, а вслед за ними вышел и Чон Хосок, и тогда Чанёль и охраняющие Тэхёна солдаты остановились, чтобы отдать честь заместителю. Тэхён напрягся, и если бы он сейчас мог исчезнуть, то обязательно бы это сделал. Молчание нарушил омега, который схватил Хосока за ботинок, в попытке его остановить, и завопил:       — Умоляю вас, господин, не забирайте моего ребёнка! Это же мой ребёнок, прошу, не забирайте! — Громкий рёв отозвался в сердце Тэхёна безумной болью, и ему захотелось заплакать вместе с несчастным омегой.       Хосок, полный презрения, с силой отдернул ногу, ударяя только что родившего пленника по голове, отчего тот отскочил и взрезался затылком в стену, издавая визг.       — Что за мерзость? — прошипел Хосок, морщась, и передал последнюю люльку в руки рядом стоящего хранителя. — Наведите порядок в родильном зале, — приказал он и надел фуражку, направляясь к колонне, которая окружала Тэхёна. Он с шумом вдохнул, смакуя сладкий запах клёна, и довольно хмыкнул.       — Господин, — поклонился Хосоку Чанёль, получивший в ответ короткий кивок, и отошёл в сторону, открывая доступ к Тэхёну, который всё это время стоял у него за спиной.       — Так, так, так, кто это тут у нас? — игриво спросил Хосок, удовлетворённым взглядом осматривая нахмурившегося омегу. Тэхён промолчал, делая попытку избежать каких-либо диалогов, но тут так просто не отлипнешь. — Кудряшечка, а куда это ты? — с хищным оскалом продолжил допытывать Хосок, приблизившись к нему. Схватив его за подбородок и большим пальцем оглаживая мягкую кожу, он чуть заметно облизнулся, а Тэхён дёрнул головой, показывая своё недовольство.       — Мы увозим омегу в Ульсан*, господин Чон, — ответил Чанёль, внимательно наблюдая за каждым действием Хосока.       В этот же момент Чанёль почувствовал запах, с которым находился до того часто, что не спутал бы его ни с чьим другим — запах Чонгука. Он оглянулся, пытаясь найти его источник, но самого альфы здесь быть не могло, ведь он уже как несколько недель находится на фронте. Чанёль пару раз коротко вздохнул, и тут до него дошло, что еловый аромат, который тут же начал жечь глотку, исходил не от кого иного, как от Тэхёна.       — Боже, что это за дрянь? — хрипло процедил Хосок, откашлявшись, и попытался найти причинно-следственную связь.       — Убери свои грязные лапы от моего лица, иначе я сожгу тебе лёгкие, командор, — через силу прошипел Тэхён, не имея возможности полностью двигать челюстью из-за чужой хватки.       Запах Чонгука распространялся неимоверно быстро, образуя вокруг омеги защитный купол, в границах которого Хосок ощущал, будто его пальцы, касающиеся чужой кожи, горели как от огня. Он резко отдёрнул ладонь, когда боль стала совершенно невыносимой.       — Что это ещё за фокусы, Пак Чанёль? Что с этим омегой? — рявкнул Хосок, сжимая кулак в попытке унять ноющую боль.       — Никак не в курсе, господин командор, — протараторил Чанёль, с удивлением всматриваясь в Тэхёна, который всё никак не переставал его удивлять.       — Ты так смело дерзишь мне, кудряшка, но знаешь, как говорят? Если волк долгое время не охраняет своё логово, хищники не обойдут его стороной, — угрожающе шикнул Хосок, размяв шею от накатившего недовольства.       Безусловно, Тэхён понял, на что намекнул заместитель. Чонгук на фронте, Тэхён один в каком-то лесу — ни живого, ни мёртвого не встретишь. Да и стал бы Чонгук его защищать, будь он в опасности? Тэхён не мог ответить на свой же вопрос положительно. Они никто друг для друга, не считая того, что их связывают иные, более совершенные узы, чем земная любовь. Но ничего, думалось Тэхёну, он обязательно придумает, как заставить альфу встать на его сторону. Зарождающаяся уверенность наконец отобразилась на его лице, ведь сила, по всей видимости, принадлежащая Чонгуку, по неведомым причинам защищала его.       Хосок лишь дёрнул бровями и наконец двинулся к выходу на улицу, а за ним последовали хранители, в руках которых находилось самое дорогое сокровище Намхана. Намджун уже ожидал его в затонированном внедорожнике, когда наконец он вышел и начал наблюдать, пока в бронеавтомобиль зайдут солдаты с младенцами. После того как дверь была прочно закрыта стоящим снаружи солдатом, Хосок открыл дверь в машину, как услышал шум, исходящий от только что вышедшего из здания Тэхёна. Омега, нарочно прикоснувшись к вооружённому солдату, вынудил энергию Чонгука отпихнуть от него альфу, что у него получилось с удивительной лёгкостью, и направился к проезжей части, останавливаясь прямо перед двигателем внедорожника. Все хранители тут же подняли оружие, наведя прицелы в сторону Тэхёна, который не позволил альфам выехать. Воцарилась напряжённая тишина, а Хосок застыл, всё ещё чувствуя еловый запах и всматриваясь во взбешённый взгляд парня, стоящего у них на пути.       Тэхён чувствовал, как необъятная сила переполняла его тело. Неспособный контролировать энергию, он решил, что нет ничего лучше, чем задействовать тот механизм, который уже стал для него понятен. Хосок со злостью хлопнул дверью, усаживаясь в салон, и машина двинулась на Тэхёна, но её капот помялся, как только до омеги оставалась пара сантиметров. Шины завизжали, не имея возможности двигаться из-за невидимой стены, которая огораживала Тэхёна от опасности, который, обмозговав то, о чём догадывался Юнги, пришёл к выводу, что нужно рискнуть и проверить эту теорию в реальности. И это сработало, чёрт возьми. Страх, в волнах которого барахтался Тэхён, велел ему немедленно прекратить, ведь за каждым действием следует противодействие. Солдаты ждали всего лишь одного слова, чтобы выстрелить в осмелевшего омегу, но это пограничное состояние между жизнью и смертью было вызвано не случайно. Тэхён на всю жизнь запомнил, как кричал тот юноша, у которого отобрали его ребёнка. Единственное, что у него было, отобрали, едва дитя появилось на свет. Тэхён пообещал себе, что не прекратит сопротивляться, пока не издаст последний вздох, даже если он издаст его прямо сейчас.       Водитель без остановки давил на газ, и чем дольше он это делал, тем сильнее внедорожник превращался в хлам, пока и вовсе не заглох. Тэхён выиграл маленькую битву, но его охватывала жажда выиграть войну, и пока он не лежал под землей, у него был шанс.       — Тэхён, мальчик, что эти плохие ребята тут вытворяют? — послышался знакомый голос старика, который однажды навестил омегу и пообещал подарить холст и краски. — Сложите оружие, невежды! — альфа вышел из больничного корпуса, в котором находился всё то же время, что и находящиеся на крыльце.       Тэхён тут же узнал мужчину, которого ранее принял за врача. Его глаза округлились от шока, когда солдаты бросили оружие на землю и вместе со всеми присутствующими встали в глубоком поклоне. Ситуация сбила парня с толку, и он встал как вкопанный, не понимая, как себя вести.       — Господин президент, — произнёс Намджун, вышедший из машины в столь же шокированном состоянии, в котором пребывал Хосок от услышанного.       — А ну, дайте мне винтовку, — будничным тоном сказал старик и, приняв оружие из рук близстоящего солдата, тут же выстрелил в водителя, который управлял внедорожником. — Намджун, так ты следишь за нашими омегами, бестолочь? Иди сюда, мальчик мой, иди, не бойся, — сдерживаясь, произнёс он и аккуратно положил руку на плечо подошедшего Тэхёна.       — Они отобрали у нас младенцев, — прошептал Тэхён, трясущийся от страха. Он совершенно не понимал, чего ожидать от альфы, о котором не знал самого главного. Президент страны стоял прямо возле него и плевался на своих подчинённых. Что, чёрт возьми, происходит?