Resistance

      Тэхён дрожал от пробирающего холода и наблюдал, как командорские шавки стояли и тряслись перед Чон Борымом, отчитываясь за происшествие. На лице Хосока, невовлечённого в диалоги, выражалось крайнее недовольство. Он неотрывно глядел на парня, который открылся с новой стороны, вызывая тысячу вопросов. На крыльце никто не смел говорить громче полушёпота, и только патрулирующие больницу хранители отбивали берцами землю. Машины должны были ехать в аэропорт Инчхон уже как минут тридцать, и возможность того, что такая задержка подорвёт сделку с европейцами, напрягала Хосока, и без того взведённого до злости омегой. То ли это затронутое мужское эго, то ли наглая ревность, Хосок не пытался разобраться в таких не стоящих мозговой нагрузки чувствах. Только остатки хвойного запаха дразнили его нос, напоминая о самовлюблённом Чон Чонгуке, который даже без личного присутствия портил настроение. Хосок думал, что их с братом соперничество начнётся с делёжки территорий и политического могущества, но никак не из-за какого-то омежки. Он продолжал рассматривать парня, находя в чертах его лица прекрасную утончённость. В глазах он заметил нечто ангельское, почти святое, нетронутое грехом, и от того омега становился ещё более желанным, пробуждая звериный голод. Каждое движение Хосок находил плавным, аккуратным, а касания нежными, будто после них должна зародиться сама жизнь. Страсть бушевала в нём, заставляя хотеть забрать омегу себе, потому что именно ему должна достаться такая жемчужина, как Тэхён. Что, в отсутствие Чонгука, почти то же самое, как отобрать конфетку у ребёнка. И Хосок не собирался упускать этот шанс.       Погода показывала свою суровость морозным ветром, заставляя изможденного Тэхёна обхватить себя двумя руками. Заметив это, Борым что-то сказал рядом стоящему солдату, докуривая толстую сигариллу, и вновь вернулся к разговору с Намджуном, который держал взгляд в пол. Хранители вновь окружили Тэхёна, и получивший поручение солдат вернулся к Тэхёну с командорским кителем, а затем накинул его на хрупкие плечи омеги. Он вздрогнул от неожиданности, взглянув на альфу, который молча встал рядом, поднял винтовку на уровне груди и, словно статуя, застыл. Тэхёна знобило: сила, которая била ключом, наконец сошла на нет, забрав с собой большую часть энергии, отчего мощная сонливость одолевала его. С каждой минутой держать глаза открытыми удавалось всё сложнее, пока Тэхён и вовсе не погрузился в сон, плашмя падая на одного из солдат.       Преодолев почти четыреста километров, держа путь из Сеула в Ульсан, Тэхён проснулся в машине, которая не спеша катилась по заснеженной дороге. Температура в салоне ощущалась на уровне комнатной, и царившая тишина помогала не спеша отойти от сна. За окном автомобиля виднелось зимнее тёмное небо, усыпанное множеством ярко светящих звёзд, составляющих несколько различимых созвездий, таких как Телец или Большой Пёс. Звёзды, свободно парящие, словно усмехались над чужим заточением, ярко сверкая с недосягаемой высоты. Небесные бриллианты, принадлежащие одним лишь богам, и никогда человеческой грешности.       По обе стороны расстилались стены хвои, и, глядя в даль, невозможно было найти их конец. Макушки плотно посаженных деревьев были накрыты шапочками из снега, спокойно лежащими благодаря отсутствию ветра. Лес завораживал, подобно краю земли, концу пути, подобно решению отречься. Безмятежность пела колыбельную, приветствуя в своих краях всякого, нуждающегося в спокойствии.       Полностью придя в себя, Тэхён ощущал себя лучше, и тело больше не сигнализировало об утомлении. Слегка повернув голову, он заметил сидевшего рядом Чанёля, следившего за дорогой. Бродя в памяти, Тэхён сделал вывод, что ему так и не удалось никак помешать командорам, и он даже не узнал, чем всё закончилось из-за того, что отключился. Задавать вопросы Чанёлю не хотелось, потому что не Тэхёну отчитываться о военных делах государства должен Пак, так что открывать рот не имело никакого смысла. В голове стоял лишь один вопрос: куда направились те несчастные младенцы, которых вырвал Хосок из рук безвольных омег? Неужели, забеременей он, его ребенка так же отберут? Одна только мысль приводила в ужас, заставляя сердце бешено колотиться: у Тэхёна просто-напросто нет здесь будущего, и это ещё в лучшем случае. В попытке переменить ход мыслей, он задумался о том, кто такой Чон Борым, что он имел в виду, когда говорил, что Тэхён стал частью семьи Чон? И именно это захотелось спросить у телохранителя.       — Чанёль, — тихо позвал Тэхён, и тот направил взгляд на него, ожидая, пока он продолжит, — тот мужчина, которого назвали президентом, кто он?       Чанёль не откликнулся, будто задумавшись о том, что следует ответить, и уставшим голосом произнёс:       — Этот господин — отец Чон Чонгука.       Тэхён вздрогнул и повернул голову к Чанёлю, изумлённо на него уставившись. Теперь всё сложилось в один огромный пазл, и он понял, чем был вызван тот визит в больнице. Безусловно, отец будет наблюдать за тем, кто составляет пару его единственному сыну, и, додумавшись до этой мысли, Тэхён почувствовал, будто все прожекторы оказались направлены на него.       На горизонте начал просматриваться особняк сдержанной архитектуры, в который, как подумалось Тэхёну, его привезли в прошлый раз. Дом стоял в глубине жилого участка, обставленного высоким забором из серого кирпича. Подъехав ближе к воротам, Тэхён заметил, что ни в одном окне не горел свет, и это говорило о том, что хозяина не было дома. Водитель, нажав на дистанционный пульт управления, подождал, пока проезд будет свободен, и заехал во двор. Чанёль шумно выдохнул, утомлённый после долгой четырёхчасовой поездки. К сожалению, он не мог просто взять и уснуть, как Тэхён, ведь его задача состояла в том, чтобы следить за пассажиром, а теперь и новым жителем лесных просторов. Он, застегнув пуговицы пальто, вышел из машины, а следом за ним и водитель.       Как эхо, ещё несколько дверей позади захлопнулись, и только сейчас Тэхён осознал, что следом за ними ехало ещё несколько машин с солдатами. Быстро оцепив территорию, хранители замкнули периметр участка. Давящая тишина заставила Тэхёна ощутить неловкость, будто присутствующие ждали лишь его одного. Он сглотнул, набираясь смелости выйти. Окружение из убийц навязывало липкое ощущение страха, предчувствие надвигающейся смерти. Любое неверное движение — и пуля влетит ему прямо в лоб. Скопление военных на территории громко говорило: это дом командора, обитель непобедимого воина, заслуженного героя. Всё, что принадлежит ему, защищают, отдавая дань чести, есть альфа здесь или нет. Более ста солдат находились во служении, чтобы один единственный омега без происшествий приехал на другой край Намхана.       Тэхён с осторожностью нажал на ручку дверцы и, медленно открыв её, вынырнул из машины. Он подтянул всё ещё сидящий на его плечах командорский китель, и лёгкий мороз коснулся кончика носа. Безмятежная погода завораживала воображение. Маленькие снежинки танцевали вальс в воздухе, осторожно приземляясь на каштановые кудряшки. Вдохнув вечерний воздух, Тэхён ощутил настырный запах свежести и еловых веток и подметил, что Чонгуку не чужда лиричность. Так заморочиться, чтобы место ассоциировалось лишь с тобой, мог либо нарцисс, либо глубоко одинокий в душе человек, и пока он больше склонялся к первому.       Делая первые шаги к дому, Тэхён шёл к альфе, знакомясь с его сущностью через каждый выложенный на тропе камушек, через его преданных солдат, через тихий лес, окутывающий своей необъятностью. Больше всего он удивлялся собственному спокойствию, словно его беспокойная интуиция наконец просто наблюдала и ждала, пока тот всё поймёт.       Чанёль, подойдя к входной двери, взглянул в биосканер, который успешно распознал его, и дождался, пока автоматический доводчик откроет перед ними проход. Стеснение, одолевавшее Тэхёна в момент, когда он зашёл в чужую прихожую, проявилось в глазах, бегающих по почти не обставленному помещению. Изящные вырезные бра висели на голых стенах, проёмы залакированных деревянных дверей старили помещение, но это и являлось изюминкой. Из того же материала лестница, устланная тёмно-коричневым ковролином, занимала большую часть места. Пустота кричала: ни картин, ни фотографий, ни цветов, ни цвета. Крепкое ощущение, что здесь никто не живёт, вызвало в голове Тэхёна диссонанс, и, кое о чём догадавшись, он с грустью сомкнул губы. И правда: Чонгук здесь не живёт, он живёт на фронте. К чему украшения, для кого они, если он не смог бы ими любоваться? Кочующий по всей стране Чонгук никогда не мог насладиться празднеством — такова жизнь военного. Пустые стены выли о пустоте в чужом сердце, и это заставляло Тэхёна прочувствовать трагедию происходящего. Он всё исправит: и этот никудышный дом, и Чонгука, и свою жизнь во что бы то ни стало. Тэхён заметил в углу обвязанный простынями холст и двинулся к нему вперёд, чтобы хоть чем-то наполнить пустующую прихожую.       Чанёль, разбирающийся с солдатами, украдкой следил за новоприбывшим, которого должен проинструктировать, чтобы тот ничего не трогал.       Тэхён, переполненный воодушевлением, заметил лишь один единственный крючок для одежды и зацепил за него яркую картину. Пусть она и выглядела как белая ворона — зато белая, а не мрачная, как всё вокруг. Механизм сработал под весом холста, и пустая стена сдвинулась влево, открывая перед глазами Тэхёна скрытую оружейную.       — Ой, божечки, — прошептал он, испугавшись, и быстро сделал несколько шагов назад, а затем оглянулся на Чанёля, потиравшего и без того уставшее лицо.       — Давай сделаем вид, будто ты ничего не видел, а картину придётся убрать, — сдержанно произнёс он, нервно сглатывая, и снял холст, передав его обратно в руки Тэхёна, заметив его досаду.       Ружья, винтовки, пистолеты, висевшие в самых разных вариациях, вызывали у Тэхёна смешанные чувства удивления и неловкости. Он закусил нижнюю губу, думая о том, что ничего другого в доме командора быть и не могло. В доме убийцы. Правильно. Он крепче сжал холст в руках и ощутил, как противно, до тошноты мерзко ему стало тут находиться.       — Тэхён, я буду честен с тобой. Мне вовсе не интересно играть в няньку, и если ты что-нибудь натворишь, отвечать за это будешь сам. Нарвёшься на хранителей — сам и спасайся. Настоятельно рекомендую не высовывать носа из комнаты, и уж тем более из дома. Искать тебя тоже никому не сдалось, так что не рассчитывай, что кому-то будет до тебя дело, — сухо произнёс Чанёль, с безразличием смотря на опущенную макушку кудрявых волос.       — От вас ничего другого ожидать и не следовало, — дерзил Тэхён, чувствуя, как его и без того плачевное положение превращалось в яму уныния.       Но каким бы глупым Тэхён ни казался на первый взгляд, он никогда не упустит возможности показать, где его настоящее место. Он выдернул из стены пистолет и направил дуло себе в висок, с ухмылкой замечая, как двое солдат, стоявших возле двери, и сам Чанёль остолбенели от шока и волнения.       — Эй, Тэхён, немедленно отдай пистолет, — приказал Чанёль, недовольно нахмурившись: именно такой глупости он и боялся.       — А говоришь, что никому нет дела, — спокойно произнёс Тэхён, самым довольным взглядом смотря в чужие глаза, наполненные тревогой. — Ты же знаешь, что мне ничего не стоит нажать на курок? — в голосе послышалось рвущееся наружу отчаяние, сладкий коктейль из боли и жалости к себе, выпитый до последней капли.       Чанёль нервно вздохнул, ежесекундно напрягая мозг, чтобы придумать, как отобрать оружие. В этот момент Тэхён напоминал ему его хозяина, который безумно любил нестандартно мыслить ещё с самого детства. Еловый запах резко ударил в нос, и через несколько секунд он заметил легкую зеленую туманность, образовавшуюся вокруг обескураженного Тэхёна, который не понимал, почему его рука, держащая оружие, встречала такое сопротивление. Пистолет подрагивал в пальцах, и в конце концов энергия, выходящая из Тэхёна, выбила его из рук. Чанёль с облегчением выдохнул, наблюдая за особенностью проявления истинности между Чонгуком и досаждающим ему омегой.       — Скажи спасибо истинности, что уберегает тебя от твоих дебильных задумок, — недовольно процедил Чанёль, жаждущий наконец закрыть глаза и уснуть, — а теперь давай без фокусов, поднимайся наверх и не выходи из комнаты, пока завтра я не приду за тобой.       Так вот что это. Чанёль выдал на духу то, о чем предполагал Юнги. Мурашки пробежались по коже Тэхёна от роящихся мыслей в голове, наполняя его волнением. Чон Чонгук. Он оказался ближе, намного ближе, чем можно было себе представить.       — Я полагаю, ты даже не в курсе, как это всё работает? — надменно спросил Чанёль, заметив, насколько растерянным выглядел Тэхён. — Ты поглощаешь силу Чонгука, которая бесконтрольно выходит из него. Она защищает тебя не только от надвигающихся угроз, но и от самого себя. Энергия выражает волю альфы и проявляется так, как если бы командор сам принимал решения. Это его тень, которая всегда и несмотря ни на что защитит от всего на белом свете, даже если этим всем будет и сам Чон Чонгук. Есть и обратная сторона медали: чем больше ты поглощаешь, тем меньше остаётся у него, и, если он не остановит поток энергии, то может стать уязвимым, как обычный человек. И без тебя Чонгук окажется бесполезным, как разряженное ружьё.       Тэхён не успевал за потоками мыслей. Пазл то складывался, то расщеплялся снова. Если бы они не встретились, пострадал бы Чонгук из-за него? Ведь он буквально высасывал из него силы, потому что Чонгук не мог это остановить. Тэхён поднял голову, чувствуя себя виновным в преступлении, которого не совершал. Чонгук находился очень далеко, и никто не знал, что в этот с ним происходило. Насколько сильно он успел ослабеть за несколько недель? Нужно поскорее связаться с Мин Юнги и разобраться во всём этом, только узнать бы, как до него добраться.       — Откуда ты столько знаешь о нём? — почти шёпотом спросил Тэхён, всматриваясь в равнодушные глаза.       — Это моя работа. Чонгук намного больше, чем ты думаешь о нём. А вот что ты такое, нам всем ещё только предстоит узнать, — бросил Чанёль, щурясь от усталости, — поднимайся и иди в спальню, Ёнджэ тебе покажет, где остальные комнаты. И без фокусов.       Чанёль отфутболил пистолет в противоположную от лестницы сторону, а затем встал к ней спиной, загораживая путь. Тэхён задумчиво взглянул на этого альфу, который искусно блокировал свой запах, и направился к лестнице, чувствуя лёгкий аромат своего истинного. Он неосознанно сжался: всё принадлежало здесь Чонгуку. Казалось, он смотрел в затылок, и если обернуться, то Тэхён его обязательно увидит: высокого, властного и пугающего убийцу, единственного, кого следовало молить о спасении. Но этого не будет. Тэхён заставит.       Поднявшись, он попал в пустой коридор с несколькими дверьми, и возле одной и правда стоял бета, по выражению лица которого Тэхён понял, что его появлению не шибко рады. Он увидел в чужих глазах неприязнь, и в то же самое время сердце забилось быстрее от нависшей неловкости.       — Здравствуйте, — сдавленно произнёс Тэхён, поклонившись и нервно закусив губу.       — Твоя комната, омега, находится здесь, — проигнорировав приветствие, начал бета, открывая дверь в спальню.       Тэхён, осторожно ступая, зашёл в уже знакомое тусклое помещение, из окна которого виднелись макушки хвойных деревьев и въезд во двор. Он увидел перед глазами ночь, когда очнулся здесь впервые. Слабый свет торшера, стоявшего у окна, мало-мальски освещал помещение. Однако только сейчас Тэхён смог рассмотреть широкую двуспальную кровать из дуба с золочёной резьбой в столбах. Они служили опорой для балдахина, сверху которого спускались занавеси из бежевой ткани с кружевом и пышными кистями, а постельное бельё было подобрано с исключительным вкусом и любовью к английскому стилю, который можно заметить во всём интерьере дома. Искусность исполнения в каждом предмете мебели заявляла о себе, и, как подумал Тэхён, всё здесь подобрано и куплено на заказ.       — Могу ли я осмотреться? — с осторожностью проронил он, аккуратно укладывая холст на письменный стол, придумывая, куда бы его лучше повесить.       — Можешь зайти в любую открытую дверь, — коротко пробубнил бета. — Вещи в шкафу, средства гигиены в ванной, ужин в десять. — и, не дожидаясь ответа, он с силой захлопнул дверь с обратной стороны, показывая всё своё нежелание находиться в одной комнате с новоприбывшим омегой.       Тэхён, оставшись один в четырёх стенах, наконец смог с лёгкостью выдохнуть. Стянув командорский китель с плеч, он почувствовал смесь разных запахов и сморщился от подступающей тошноты. Он тут же распахнул дверь, кинул с размаху вещь в коридор и заперся, продолжая бороться с желудком. Глубоко дыша, он старался сконцентрироваться, и когда тошнота немного отступила, Тэхён подошёл к окну и раскрыл его. Слабый морозный ветерок обдувал, приводя в чувства. Тэхён не мог понять, с чего бы вдруг его так замутило, ведь раньше он совсем не замечал подобных реакций организма на чужие запахи альф. Он решил осмотреть комнату, чтобы отвлечься, и первым делом отдёрнул шторы, запуская лунный свет в спальню. Аккуратно сложенные вещи лежали на невысоком комоде, и, заметив их, Тэхён решил наконец переодеться. Украдкой вынырнув в тёмный коридор, он пытался вспомнить, какая из дверей ведёт в ванную, и, отворив по памяти одну из них, тихонечко зашёл. Включив свет, он неосознанно сглотнул. Здесь он практически умер, истекая кровью, и вот судьба снова заставила оказаться в этом месте. Длиннющий чёрный халат висел возле полотенцесушителя вместе с двумя махровыми полотенцами, а тапочки размера так сорок четвёртого покоились на пушистом коврике. Тэхён с грустью вздохнул, держа спальные вещи. Всё правильно, это же дом Чонгука, а не Чонгука и Тэхёна. С чего вдруг он решил, что тут будет оставлено место и для него? Зайдя за угол, чтобы раздеться и пройти к ванной, Тэхён раскрыл рот от удивления и замер. Небольшого размера плюшевый халат лежал на тумбе, а рядом и маленькие тапочки. Он не мог сдержать детской радости, широко улыбаясь. Он осторожно положил спальные вещи и провёл по плотным, мягким тканям, сдерживая проступающие слёзы. Чонгук не забыл о нём, не вычёркивал. Он смог принять и попробовать открыть себя парню, который неуклюже свалился ему на голову.       Выйдя из ванной, Тэхён протирал маленьким полотенчиком свои непослушные кудряшки. Его щёки нарумянились от горячей воды и пара, а сладкий запах геля для душа лёгкими нотками исходил от вымытой кожи. Глянув в сторону своей комнаты, он заметил оставленный на подносе ужин и вздрогнул. Уже за десять. От неловкости он закусил губу и вздохнул, понимая, что совсем не следил за временем. Тэхён повернул голову к двери, которая вела в спальню Чонгука, пытаясь сдержаться от любопытства. Немного подумав, он на цыпочках пробрался к комнате. Осторожно дёрнув за ручку, он, вопреки своим догадкам, смог открыть дверь и также бесшумно закрыл её за собой. В темноте было невозможно что-либо разглядеть, но запах здесь стоял просто невероятно сконцентрированный. Тэхён и сам не замечал, как с удовольствием вдыхал его, и как тело напряглось от лёгкого возбуждения. Закрыв глаза, он не мог не представить полный жизни взгляд тёмно-карих глаз, сильную, загорелую шеи и губы в довольной ухмылке. Тэхён укусил щёку с внутренней стороны, чтобы болью остановить накатившее волнение.       Привыкнув к темноте, он подошёл к большой двуспальной кровати, очень похожей на ту, что стояла в его собственной спальне. Он провёл по нежным шёлковым простыням ладонью, заметив отсутствие одеяла. Что показалось неудивительным: такому большому, горячему мужчине не нужно ещё пару слоёв тряпья, чтобы согреваться. После этой мысли Тэхён ударил себя по щеке, чтобы воображение перестало разыгрываться, и от собственных представлений сильно покраснел. «Дурость какая-то, зачем я об этом думаю?» — произнёс он у себя в голове, слегка разволновавшись. Запах альфы окутал его с ног до головы, и Тэхён хотел закрыть глаза, чтобы вновь увидеть Чонгука, которого ощущал каждой клеточкой тела. Положив полотенчико на стоявшую рядом прикроватную тумбу, он лёг на постель, подтянув к себе простыни, и вдыхал. Его альфа, его истинный пах так притягательно, так невыносимо сексуально, что Тэхён не хотел расставаться с запахом ни на секунду. Ему так хотелось думать, что всё, что между ними произошло, — просто кошмарный сон, и утром Чонгук окажется рядом и извинится, скажет, что не хотел делать больно. И Тэхён простил бы его, обязательно простил. Они смогли бы начать всё заново, но альфы не будет. Он не пойми где, совершенно не ясно, жив ли вообще, и что Тэхён будет делать, если Чонгук не вернётся? Подумав об этом, он не смог сдержать слёз и, перевернувшись на другой бок, захныкал ещё громче от съедающего страха. Только что он нашёл мужчину, который спас его в той подворотне, только добился его внимания всеми рациональными и нерациональными способами. И всё равно судьба смеялась, отбирая крупицы надежды на будущее, которое Тэхён не так давно собирался хоронить. Он прекрасно понимал своё положение, осознавал, что Чонгук — его единственный шанс избежать смерти. Если он умрёт, то абсолютно всё закончится и для Тэхёна. Вытирая глаза от слёз, он услышал непонятный звук из-под подушки и, приподняв её, заметил включённую им по случайности рацию.       — Ой, божечки, что я наделал, — испуганно прошептал Тэхён, хлюпая носом, совершенно растерявшись.       — Командор, ваша рация сработала, кто-то есть на другом конце, — чуть различимо произнёс мужчина, который отследил подключение связи, и через несколько секунд омега узнал голос альфы, которого хотел услышать больше всего.       — Чанёль, это ты? Что случилось? — настороженно спросил Чонгук, ведь рация подключалась по секретному каналу, чтобы Чанёль мог связаться с хозяином в экстренном случае. Когда никто не ответил, Чонгук ещё раз окликнул телохранителя.       — Чонгук, — почти шёпотом позвал плачущий Тэхён, судорожно сглатывая ком в горле. Он безумно боялся говорить с ним, ведь последний раз они виделись и разговаривали той ночью. Тэхён совершенно не знал, что сказать, что спросить, и мог ли вообще. Понимал, что этого альфу нужно ненавидеть, держаться от него подальше, ничего не ответить и уйти из комнаты, но уже поздно.       — Я здесь, Тэхён, — спокойно откликнулся Чонгук. — Ты плачешь?       — Где ты? Почему не возвращаешься? — продолжал рыдать Тэхён, сильнее скрючиваясь в простынях.       Чонгук тихо усмехнулся, и на его фоне Тэхён слышал гул множества мужских голосов и топот марширующих солдат. Тоска ещё сильнее ударила под дых, и он шумно выдохнул.       — Я рад, что знаю, где ты, — уставшим голосом произнёс Чонгук с улыбкой, слова которого Тэхён старался услышать изо всех сил. — Пообещай мне, что будешь беречься, несмотря ни на что, и, может, если вернусь живым, я всё исправлю. Пообещай, Тэ.       Чонгук, сидящий в казарме на границе двух стран, с трудом дышал от переизбытка волнения и смотрел на переданный ему Юнги перед отъездом скрининг малыша, которого Тэхён носил под сердцем. Он столько всего хотел сказать парню, которого так и не смог узнать и не уверен, что сможет, но времени не было.       — Пообещай, что вернёшься. Ты должен всё исправить, ведь я хочу простить тебя, Чонгук, — с обидой выпалил Тэхён, нервно слизывая слезинки с губ.       — Обещаю, — с тяжестью на сердце ответил Чонгук, не зная, вернётся он живым или мёртвым.       Его сила иссякала, и раны затягивались значительно хуже, но он знал, что его омега и ребёнок, появлению которого он несказанно был рад, в безопасности его энергии. Связь оборвалась, когда в казарму влетела авиационная бомба.       — Чонгук? Чонгук! — звал Тэхён, но ничего не слышал, кроме хриплых помех на линии.