Resistance

      Всё, до чего смогла добраться разрушающая сила альфы, было сожжено до пепла и стёрто с лица земли. Истлевшее поле до жути напоминало Тэхёну то, что он испытывал внутри себя, находясь в бесконечном хаосе событий. Его ноги от бессилия шаркали по умершей земле, а сердце отзывалось ноющей болью от сменяющихся кошмарных картин. Почва смешалась с озёрами крови, навсегда превращаясь в чистилище. Тысячи бойцов лежали обездвиженными горами тел, над которыми развевались порванные флаги страны, испачканные в саже. Солдаты застыли, словно выброшенные за ненадобностью куклы: смерть замерла в их глазах. Искажённые и обезображенные лица заставляли Тэхёна дрожать, прерывисто и жадно глотая воздух. Каждое из них останавливалось в памяти, пока он случайно не взглянул на новые душераздирающие черты. Вертолёт, который доставил его до текущей точки, вновь завертел шумными лопастями и, не теряя времени, улетел в обратную сторону, к Сеулу.       Никто не выжил. Бомба, о которой рассказал Чанёль в вертолёте, не настигла армию благодаря Чонгуку. В то же время войско, которое победило врага, превратилось в кладбище. Всего лишь из-за одного альфы, взрыва энергии, который никто не смог предугадать, а Тэхёну пришлось находиться здесь, рискуя собой. Столбы дыма, тянущиеся в серое небо, окутывали омегу безнадёжностью, напоминая, что он уже давно дышит дымом войны, на которую не соглашался.       Тэхён с героическим усердием переставлял ноги одну за другой, утомлённо качаясь из стороны в сторону и лавируя между кучами мёртвых. Плёлся вперёд и старался смотреть куда угодно, лишь бы не встретиться со смертью лицом к лицу. Холод пробирал до костей, заставляя его обхватить себя руками. На выходе из дома Чанёль успел впопыхах захватить для истинного своего господина верхнюю одежду и шарф, который до ниточки пропах хвоей. Смесь ели и можжевельника раздирала горло до мучительного кашля. Но Тэхён, задыхающийся и без того от недостатка кислорода, не смог отказаться от единственного напоминания об альфе, который не покидал его голову. Проникал в мысли, ворошил душу и испытывал на прочность рассудок. Нагло являлся перед глазами призраком воображения, стоя на расстоянии протянутой руки, и исчезал, стоило зажмурить веки. Тэхён путал реальность с бредом, не ощущая, с какой секунды всё смешалось в одно целое. Ему до скрежета зубов хотелось найти Чонгука и выбить из того всю дурь, которой он жил, наорать, влепить пощёчину, потому что нельзя вот так врываться в чужую жизнь и творить что захочется. Даже если это Тэхён. Даже если истинные, чёрт побери. Рой мыслей перебивался параноидальными представлениями о том, что Чонгук уже мог быть мёртв. И виной этому послужил Тэхён, вобравший в себя чужую силу по несчастной случайности.       Тэхён ежесекундно, как в бреду, думал о родителях, о доме, в который он возвращался в своей памяти. Светлые улыбки бесконтрольно смешивались со звуками выстрелов, которые навсегда оглушили Тэхёна. Он щурился и делал над собой невыносимое усилие, чтобы вспомнить то, как гладил ладонями стены, слушал скрип родных дверей и аромат утреннего кофе, без которого не начинался день в семье Ким. Место, где его всегда ждали и любили, он воображал в мельчайших подробностях, чтобы избавиться от удушающей паники и страха. Он пытался обхитрить подсознание, успокоить тревожность отрывками своей жизни, где был счастлив. Тэхён безнадёжно старался сдерживать слёзы, льющиеся по потерянным родителям, захлёбываясь от бескрайней болезненной дыры в душе. Он хотел закричать о помощи воплем, но сил хватало лишь на маленькие глотки воздуха. Хотел сбежать и спрятаться, но мог соскочить с острия погибели, только если найдёт Чонгука, и другого выхода не было. Найти альфу в разрухе за время, которое у него оставалось, пока покрывающая его сила не затянулась полностью, было просто невозможно. Если бы не истинность, которая сама вела Тэхёна к нему, помогала чувствовать Чонгука, когда даже его дыхание уже не звучало в голове. Тэхён искал взглядом, скользил по раскиданной в поле технике, солдатам, которые будто смотрели ему вслед, напоминая о витающей в воздухе смерти. Истощённый рассудок отказывался помогать, и Тэхён прислушивался к Чонгуку, который вёл его к себе из недр разума, откликаясь вспышками в памяти. Казалось, судьба уготовила омеге спасти эту жизнь, за которую сам альфа уже не боролся, подставляя себя всякий раз и кривляясь смерти в лицо. Насколько же был важен этот боец Намхану, раз его готовы были забрать даже из-под толщ пепла, живого или мёртвого, рискуя другими. Кто он? Почему взобрался так высоко и почему летел сейчас вниз в преисподнюю добровольным смертником?       Тэхёну ничего не оставалось, кроме как скептично следовать вспышкам видений в голове. Он видел темные очертания завалов и маленькую щелочку, через которую проникал слабый дневной свет. Он едва слышал, как колыхалась чужая грудная клетка, и с каждым новым вздохом Чонгука Тэхён молился, уповал богам, лишь бы услышать ещё один.       Он уже два года не называл собственную страну домом. Она стала для него погребением, зыбучим песком в момент, когда ничего не предвещало беды. Он видел, как стреляли в спину бегущим прочь, видел, как ворвались в здание, в котором жил, посреди белого дня. Но не видел того, кто пришёл и за ним, того, кто убил его самых близких. Тот день, когда перестала работать вся связь, телерадиовещание, транспорт, когда появились блокпосты на дорогах и никто не смог покинуть даже жилой район, Тэхён проживал изо дня в день снова и снова. Во время побега ему удалось чудом найти место, где он смог притаиться. Это была семья бет, с которой хорошо дружила его семья.

***

      Сырой подвал пах плесенью и гнилыми досками, но для Тэхёна обшарпанные стены оказались единственным местом, где можно уснуть, не замирая в страхе при каждом шорохе. Он прятался за старыми ящиками, где когда-то хранились соленья и зимние одеяла, и слушал, как наверху скрипят половицы. Иногда до него доходил тревожный голос Кагуи, хозяйки дома, но чаще — её мужа, Сато. Он отличался от своей супруги немногословностью и сдержанностью. Их постоянные споры о нахождении в доме Тэхёна сменялись смехом их маленькой дочурки, которая иногда спускалась и играла с ним, разбавляя его одиночество. Встретили его при всех обстоятельствах радушно, насколько только беты могли себе это позволить.       — Ты оставайся, — Сато любезно протянул ладонь в сторону гостиной. — До весны точно. Там посмотрим.       Сато всем своим видом показывал, что надеяться на долгое времяпровождение в гостях нечего, но Тэхёну хватало с головой того, что его не сдали в первую же секунду, как он явился на чужой порог. В такое время они навряд ли хотели его увидеть у своих дверей. Тэхёна расположили в подвале, о существовании которого знали лишь хозяева. При патрульных обходах солдаты без натиска осматривали жилище, не замечая ничего, что могло бы вызвать подозрения. На руку играло то, что господин Сато держал частную аптеку уже много лет, и местные знали его семью достаточно хорошо, чтобы зарекомендовать их властям положительно. Теперь всё, абсолютно всё решали деньги и связи.       Этой же зимой Тэхён заболел. Лихорадка не давала встать с постели: горло горело, тело трясло, пот стекал по вискам на протяжении недели. Тогда госпожа Кагуя спускалась к нему с чашей обжигающего настоя и прижимала к его лбу тряпку, пахнущую лекарствами и хлебом, которым подрабатывала, продавая в рыночной лавке. Это всё, что позволяли теперь бетам: не высовываться, ведь они точно ушли на третий план.       — Потерпи, — она тоскливо окинула юношу взглядом, протирая горячую кожу уксусом, — мы не выгоним тебя. Не сейчас.       Каждый раз, навещая Тэхёна, хозяйка спешила покинуть его. Её страх и боль смешивались, отображаясь в ласковом материнском взгляде, которым она всегда смотрела на омегу. Кагуя старалась держаться, не показывать юноше своей невыносимой печали о его судьбе и не говорить о его родителях, чтобы не терзать юношеское сердце. И проводя с Тэхёном хоть на минуту больше, чем положено, её глаза становились мокрыми. Он видел по её слегка виноватому и печальному выражению лица: они больше не могут держать его здесь, но не осмеливалась произнести этих слов, до тех пор, пока он не выздоровел.       В очередной раз, когда в дом наведался патруль, Тэхён ждал худшего больше прежнего. Он больше не чувствовал того спокойствия и решительности от хозяев, с которых началась их встреча, и осознание травило его каждую прожитую после этого минуту. Кагуя не навещала его, не приносила свежего хлеба. Тэхён понимал, что или уйдёт сам, или они сдадутся. Они достаточно перетерпели, и своим душевным поступком помощи сыну принесли дань уважения умершим друзьям, но на этом хватит. Давление, которое испытывали Сато и Кагуя, медленно, но верно приводило их к решению, которого так страшился Тэхён, и которое, к ужасному сожалению хозяйки, произошло. Последней каплей стала течка, которая должна была накануне начаться, и Тэхён сам сделал шаг, освобождая всех от тяжелого груза. Люк в подвал открылся немногим раньше прихода патруля, и когда хранители спустились вниз, то не обнаружили ничего, кроме старых зимних одеял.

***

      Эхо взрывов ежесекундно отдавалось у Тэхёна в голове, пока он собирал по крупицам силы, чтобы сделать новый мучительный шаг. Но что больше всего приводило в ужас, так это понимание, что всё произошедшее сотворил с ним не настоящий Чонгук, а тот, за маской которого прятался реальный он. Нет, Чонгук не попался, он не фальшивил, его игра была выше всяческих похвал, однако Тэхён чувствовал нутром альфу, который похоронил себя заживо ещё когда-то давно. Он видел в его поведении столько искажённой сущности, что надежда найти настоящую незаметно оказалась на первом плане у Тэхёна.       Столько противоречий, которые произошли в их взаимоотношениях, стали тому подтверждением. Чонгук без какой-либо причины спас его от той участи, которая уже ожидала его после побега из семьи бет. Привёз к Юнги, остался в больнице и ждал, пока он очнётся, вместо того чтобы уехать, имея на это все основания. Отобрал у Хосока по ещё более неясной причине. Тэхён связывал все его поступки с гордыней, которая так часто проявлялась у альф перед омегами, но ещё больше — перед друг другом. Альф пьянило до беспамятства ощущение, что кто-то им принадлежит, и омега застал это дважды: в глазах Чон Хосока, допустившего ошибку, связавшись с омегой, которым ему не суждено владеть, а после — Чонгука, впившегося в свою добычу намертво. Но какой бы тяжёлой ни оказалась хватка, что-то сдерживало альфу от решений, которые, к примеру, принимал Хосок. Чонгук прослыл перед Тэхёном наглым и высокомерным, но он не сливался в одно с другими мужчинами, с другими зверями, которые готовы наброситься и сожрать заживо. Тэхён таил в себе надежду, что его истинный ещё способен дотянуться и выхватить управление в свои руки у тени, которую сам и породил. Зачем же он спас Тэхёна в той подворотне, вытащил и пытался спасти вопреки роли, которую постоянно играл без устали? Тэхён отчаянно надеялся дотронуться до того Чонгука, который не показывался и прятался. Он взрастил взгляды по примеру родителей, считая, что стать семьей — это не только связать друг друга узами брака и любви, но и стать преданными друг другу, но никак не друг другом, держаться в одной стае, защищая открытую шею от хищников кого-то, кто не способен защитить себя сам.       Доплетясь до груды бетона, Тэхён сложился от изнеможения, теряя последние силы, и рухнул на землю, не сумев удержаться на ногах. Кислорода поступало тщетное количество через замыкавшую энергию, и Тэхёну ничего не оставалось, как волочиться, отталкиваясь руками и пытаясь вглядеться в окружение через пелену пота и слёз. Разрушенные плиты, оказавшиеся перед глазами, казались ему знакомыми, и он, торопясь, пополз по ним вверх, цепляясь слабыми пальцами за края бетонных обломков. Ноги соскальзывали с маленьких раздробленных кусков, и Тэхён что было сил подтягивал себя вверх руками, наконец заметив чьё-то лицо через небольшую щель завалов. Несколько секунд он не мог поверить своим глазам.       — Чонгук, очнись, — Тэхён из последних сил протянул дрожащую руку внутрь, едва касаясь кончиками пальцев чужой холодной кожи.       Выстрелы, которые он слышал до этого, стали громче и чётче. Очевидно, солдаты скоро настигнут их. Каждая потраченная секунда, словно крупица в песочных часах, давила на нервы. Тэхён старался прислушаться к звукам, замерев на месте. Он не слышал дыхания альфы и, от накатившей волны страха, не мог сдержать град льющихся слез. На оставшиеся силы вновь потянулся к альфе, дотрагиваясь ладонью его щеки и сделав последний выдох. Тело обмякло, сдалось. Теряя сознание, Тэхён чувствовал облегчение и легкость, и, когда он врезался лицом в груду бетона, оболочка энергии, так и не успев завершиться, начала медленно исчезать.

***

      Град пуль всё летал, не прекращаясь, как и грохочущие взрывы вокруг. Кто-то со стороны Намхана, неподалёку, отстреливался, защищая удаляющийся в сером небе вертолёт: враги наступали слишком близко. Северокорейский истребитель кружил прямо над руинами и, отметив найденную по тепловому следу цель, выпустил ракету. Чанёль неотрывно смотрел за омегой, пока расстояние могло ему это позволить. Вертолёт качался из стороны в сторону в попытках избежать обстрела. Призвать подкрепление оказалось слишком поздно: им чуть хватило времени доставить Тэхёна на поле битвы, так и защищаться было нечем. Как только борт Чанёля заметил истребитель, ему лишь оставалось доложить обо всём главнокомандующему. Чанёль не понимал, на что тут все надеялись. Пусть Чонгук и особенный, но чего все от него ждали, до него не доходило, а от Тэхёна уж и подавно. Чанёль видел лишь то, что этим двоим несчастным уготовано умереть за чужие идеи, о которых они не подозревали. Спастись здесь, куда упала авиабомба, являлось просто немыслимым, но раз задача стояла только о доставке омеги к альфе, Чанёль не мог ослушаться. Оставалось только податься прочь.

***

      Готовясь уснуть навсегда, Тэхён засыпал с мыслями о человеке, который не заслужил и его волоса. Он уснул в надежде что-то изменить, кого-то спасти, раз не мог спастись сам. Воссоединение с семьёй не отзывалось у него страхом перед смертью, оно лишь облегчало путь, который пришлось пройти. Пусть Тэхён и барахтался, но лишь дурак не понял бы, что всё в итоге пришло к тому, к чему должно.       Ракета со свистом летела вниз, стремительно разрывая воздух. Оболочка защищающей энергии исчезла до последней ниточки, оставляя неподвижное тело Тэхёна без брони ради стука сердца, слабого, но лишь его хватило, чтобы вернуться к настоящему обладателю. Рвущийся к нужным обломкам снаряд за пару секунд преодолел всё расстояние от неба до земли, и оставался лишь миг перед столкновением, которого не свершилось.       Чонгук непроизвольно дёрнулся от лёгкого касания чужой ладони. Устало открыв тяжёлые веки, он почувствовал слабый кленовый аромат, заставивший резко очнуться от глубокого сна. С каждым тяжёлым вздохом осознание присутствия Тэхёна било в голову, как молот, пока он окончательно не пришёл в себя. Злость нарастала внутри снежным комом.       Тэхёна не должно было здесь быть, и, оставляя его на Чанёля, Чонгук надеялся на то, что этого не случится. Чёрт возьми, он согласился на фронт только лишь ради того, чтобы Тэхёна не трогали, позволил ему жить рядом с собой, смирившись в конце концов с истинностью. Чонгук легко бросил слова на ветер о том, что омега ему не важен, но продолжал думать о нём. Пусть сначала его посещали лишь мысли о том, что это безрассудный, слабый дурак, ищущий свою выгоду, но с каждым разом, когда слышал о нём что-то новое, не давал информации пройти мимо собственных ушей, заостряя внимание. Чонгук, видя, как Тэхён бросал ему вызов, с интересом бросал в ответ, каждый раз сокрушаясь от того, что его предвзятое мнение оказалось неверным. Бетонные плиты взмыли вверх, сбивая ракету в воздухе и позволяя ей там разорваться. Горящие осколки медленно тлели в падении, неспешно приземляясь на замёрзшую почву. Следующая плита, которая через секунду могла свалиться на Тэхёна, соскользнув с общей кучи, взлетела в небо, сталкиваясь с истребителем, не успевшим улететь достаточно далеко. Фейерверк в облаке дыма загрохотал, а вместе с ним на несколько сотен километров раздался рёв исцелившегося альфы. Тэхён пришёл за ним, он здесь, пытался разбудить его, несмотря на то, сколько сложностей и вреда Чонгук причинил.       Обгоревший и в крови, он обернулся назад. Полноценная армия из танков, вдали летевших на него истребителей и полк приближающихся артиллеристов, которым не было ни конца ни края, уже находились на расстоянии полусотни километров. Он пылал силой, бьющей ключом, энергия выходила из него в непомерном количестве, затмевая рассудок и обжигая кожу. Раны затягивались одна за одной, не оставалось и следа от переломов и кровоподтёков, которые ещё минуту назад доставляли жгучую, невыносимую боль. Чонгук не видел перед собой людей, он видел мишени, по которым не составляло никакого труда попасть в десятку. Злость приятно защекотала нервы, а голос разума совсем затих в недрах, когда пелена ярости затмила взор: Чонгук улыбнулся с видом, граничащим с полным сумасшествием. Невероятный азарт заставил его довольно рассмеяться во все лёгкие. Скрывающийся монстр показался, и Чонгук никоим образом не пытался сопротивляться этой части себя.       Как только первый снаряд был выпущен в его сторону, в ответ Чонгук лишь поднял над собой груду металла, из которого раньше состоял один из близстоящих танков, и, вновь размахнувшись, с рыком бросил навстречу боеснаряду. От оглушающего взрыва всё содрогалось. Чонгук, тяжело дыша от переполняющей его силы, поднял обе руки над своей головой и, собрав как можно больше энергии, ударил ими о землю. Возникший раскол молниеносно побежал от его ног к вражеской артиллерии и танкам, заставляя упасть технику и солдат в глубокий ров, ставший для них гробницей.       — Кажется, вы ошиблись, придя сюда.       Альфа вмиг оказался рядом с Тэхёном и, с лёгкостью подняв парня на руки, обеспокоенно взглянул в его лицо.       — Ты помог мне проснуться, но как теперь мне разбудить тебя, Тэхён? Что же ты натворил, дурак? — Чонгук крепче прижал омегу, ощущая ладонями, каким он стал исхудавшим и слабым.       Никому не приходило в голову совершать такие бездумные поступки один за другим, кроме как Тэхёну. Он вернул его к жизни одним лишь своим присутствием, и что это, если не истина? Чонгук ничем это не заслужил, да и он сам себя порой терпеть не мог. Но раз так, Чонгук отплатит сполна.       — Я защищу тебя от всех бед на этом свете, если ты останешься рядом, Тэхён, — произнося эти слова, он вызвал исходящий от себя дым энергии, который обволок омегу, помогая клеткам парня регенерироваться с бешеной скоростью. Симбиоз их организмов заиграл: вся душевная боль Тэхёна и печаль, все переживания и чувства в это утро ворвались в Чонгука. Он тут же понял, что произошло, лишь потому, что Тэхён открыл свою голову без остатка, и эта воля заставила Чонгука почувствовать себя отвратительным. Тэхён искренне боялся в страхе за своего истинного альфу от посещаемых его видений; Чонгук каждым миллиметром кожи ощутил ужас, который охватывал омегу в тот момент. Тэхён хотел, чтобы Чонгук знал, как безумно сильно он беспокоился и как пережил это.