Resistance

      Чимин с усталым видом дожевывал маленькие кусочки токпокки: все-таки дорога и прогулка вымотали и без того ослабшее тело. Как бы ему ни хотелось провести с Юнги всё возможное время, отдавать всю свою энергию и внимание, тяжесть после стольких новых впечатлений одолела. Ком в горле не сходил от мыслей, что он не пара такому идеальному альфе, как Мин Юнги. Карьера — вот чем этот гениальный доктор уже давно окольцован. Беременность, о которой Чимин старался не думать, брала свое. Может, Юнги сделал это с ним только лишь потому, что так было нужно? Чимин раздраженно выдохнул от этих навязчивых мыслей. Потому что ему уже пора было завести семью, и случай удачно подвернулся? Чимин зарывался в сомнениях сразу же, когда взгляд Юнги был устремлён куда-то прочь от него, всякий раз, когда Чимин не мог хотя бы по глазам что-то понять, что дело только в нем, а не в этих всех обстоятельствах.       От свалившегося на хрупкие плечи изнеможения Чимин злился сам на себя, но глубоко вздохнул, пытаясь отогнать накатившие слёзы от разлуки с родным домом. Прошло несколько месяцев с тех пор, как он попрощался с родителями, и с тех пор ничего о них не слышал. Что же делать дальше? Папа уже не мог дать совет, объяснить, правильно ли сын поступает или нет. Чимин жил так, чтобы не разочаровать родителей, и делал всё, чтобы они оставались довольны. Но теперь он не слышал ни упрёка, ни похвалы, и это навсегда сбило с пути, который так понятно строился и от которого совсем ничего не осталось.       Чимин то и дело с тоской высматривал Юнги в другом конце кафе, в узком коридоре, где тому удалось поговорить по телефону. Работа, как Юнги ни старался, не смогла оставить его больше, чем на пятнадцать часов. А затем каждые пять минут телефон вибрировал на столешнице, из-за чего он снова и снова, раздражаясь от надоедливых звонков, покидал Чимина, чтобы сосредоточенно дать кому-то указания. А Чимин вновь вспоминал день, когда его перевозила машина, набитая солдатами. Как в один момент Юнги оказался перед ним, обескураженный чужим появлением. И как с первой секунды Чимин подарил ему свою жизнь без сопротивления. Родители обещали, что он попадёт в хороший дом, к хорошему мужу, но времени с их первой встречи прошло много, а Юнги так и не подписал бумаги об их замужестве. Чимин таил в себе страх остаться в темноте, от которой его отделял лишь альфа с запахом горького цитруса.       Небо быстро затянулось тучами, и слабое освещение в гостевом зале только подчёркивало их серость. Пытаясь отвлечься от резко проявившегося чувства тревоги, Чимин старался сконцентрироваться на пейзаже, который вырисовывался в окне у обеденного столика. Казалось, что вокруг простиралась одна лишь глушь. Во время поездки от музея до кафе Чимин подметил, насколько мало было вокруг зданий, и легко пришёл к мысли, что это место выбрано не случайно. Раз Юнги знал о таких укромных местечках, значит, этот город для него как на ладони.       Чуть надув губы, Чимин зашёлся завистью, тут же небрежно откинув палочки. Он начал предаваться мечтаниям о том, каково это — быть альфой. Каково это — быть таким, как Юнги. Власть, что он нёс в каждом своём шаге, уверенность, которую излучал его проницательный взгляд, безмятежность и ярость вместе, которые без колебаний он мог вывернуть из себя, ведь он альфа. Диктующий правила, закон, меняющий реальность по малейшей прихоти своего эго. И как стыдно было быть омегой рядом с этим совершенным существом: быть слабым, эмоциональным, полностью зависящим от кого-то другого.       Чимин вновь вернулся к воспоминаниям о самом пути до Тэгу. Драйв и интимность, которые он испытал, находясь один на один в машине с Юнги, раззадорили юношеское сердце. Сердце, которое порхало в присутствии спокойного и рассудительного альфы, в очередной раз отбивало в рёбрах при воображении ещё ожидающей их близости. Вот бы Юнги научил его наслаждаться окружающим миром. Миром, который оказался в прошлом, но открылся для Чимина только сейчас, когда вокруг царил хаос. Он скукожился в кресле, не отрывая взгляд от зимы, которая укрыла всё своей белой мантией.       Незнакомое чувство вдруг отвлекло его от вереницы мыслей; оно надоедливо терзало нутро с каждой минутой и досаждало всё сильнее. Чимин обеспокоенно схватился за голову. Усталость сменялась тремором со световой скоростью. Он неосознанно обернулся, стараясь дышать глубже, будто искал причину своего недомогания, но за соседними столиками никого не оказалось. Тишину нарушали лишь снующие из зала на кухню официанты-беты, но дело было явно не в них. Звук приглушённой музыки, которую Чимин до этого практически не слышал, начал ударять по вискам. Голова тяжелела, словно потусторонняя сила пыталась достучаться. Он постепенно начинал чувствовать присутствие чего-то необъяснимого, но такого осязаемого душой. Чимину хотелось спрятаться, словно от надвигающейся бури. Сплетение разномастных чувств заставило его чувствовать себя до нельзя уязвлённым. Пытаясь собрать себя по частям, он не услышал глухих шагов, расплывающихся эхом. Он не мог понять слов, но услышал чужой голос, от которого сердце застыло. Чимин хотел обернуться, но в то же время боялся увидеть, от чего тело начало трястись в экстазе и волнении, словно кто-то наложил чары, целиком и полностью направленные на него одного. Он замер, когда неизвестный сделал шаг напротив кресла, в котором он сидел.       Чимин вдохнул лишь раз. Лишь один единственный раз, и это вывернуло всё естество. Аромат. Запах, который никогда ни с чем не спутать. Двое, полушёпотом беседующих между собой, вышли из кафе, и как только лицо незнакомца мелькнуло в окне, Чимин сорвался с места. Наотмашь откинув кресло, он ринулся к дверям, напрочь забыв обо всём на свете. Судорожно дыша, вдыхая запах, который пробил молнией всё его тело. Море. Чимин хотел окунуться в эту пучину, упасть в волны, в которые его манили сирены желания. Хотел почувствовать на своих губах соль, слизать её, медленно таявшую на кончике языка. Чимин взглядом окинул округу, где среди голых деревьев никого не оказалось. Не заметив силуэты, которые только минуту назад проходили по тротуару, он ни на секунду не замешкался и устремился в сторону шлейфа феромонов. Альфа звал его за собой ароматом, давая понять, что желает их встречи не меньше. Безудержный интерес нёс Чимина вперёд, пока он не наткнулся на тупик, в котором его уже ожидал незнакомец.       Они, столкнувшись взглядами, не могли оторваться друг от друга. Альфа съедал Чимина взглядом, млел от каждого колыхания его грудной клетки. Хищный оскал, которым он одарил омегу, вовсе не выглядел мирным приветствием. От страха и слепого предвкушения у Чимина подкосились ноги. Высокий, молодой и полный жизни альфа стоял, опершись о капот внедорожника. Поднявшийся ветер смешал источающиеся реками запахи, и, когда альфа хищно сглотнул, Чимин почувствовал, как его пробило морозом до костей.       — Разве так подобает встречать своего истинного, омега? — незнакомец в мгновение переменился в лице, заставляя Чимина застыть в ужасе. Истинный. Он не ошибся. Почему не раньше? Почему сейчас?       — Подобает… встречать? — Чимин попятился назад, чувствуя, что оказался в западне судьбы.       Голос альфы казался вальяжным и агрессивным, от чужого самодовольства он ответно нахмурил брови, кинув разочарованный взгляд. Сердце сжималось от ноющей боли по потерянной навсегда надежде.       Ветер метался по стенам, гоняя снег и холодные хлопья, которые налипали на ресницы. Но не внешний, а внутренний холод превращал наивную душу в ледяной замок, медленно захватывая миллиметры, застывая с хрустом.       — Метка чужака, — произнёс альфа голосом, похожим на рык. — Меченый, не пристало быть давалкой, а? — он говорил бегло, проявляя своё нетерпение.       Альфа откинул голову назад, словно пытался справиться с необъятной яростью, а затем сделал шаг вперёд. Шаг — и воздух сгустился.       Чимин инстинктивно прижал ладонь к шее. К тому самому месту, где Юнги оставил свою метку. Поблёкшая, она почти слилась с кожей, но истинный уловил её с первого вдоха. Слабые нотки цитруса слегка коснулись кончика носа Чимина. Он скользнул взглядом по силуэту, наконец обратив внимание на военное обмундирование. Солдат Намхана. Запах альфы бил в голову, смешиваясь с собственным учащённым дыханием. Чимин пошатнулся, теряя равновесие от головокружения. С каждой секундой казалось, что он тонет глубже.       — Как я могу быть твоим истинным… этого не может быть, — Чимин задыхался от страха и негодования, от ощущения бесконечного разочарования.       Незнакомец раздевал его взглядом, играл желваками и явно сдерживался, чтобы не напасть прямо здесь. Смесь ужаса и вожделения доводили Чимина до взрыва где-то в недрах разума. Альфа сделал ещё пару шагов, оказавшись непозволительно близко, обжигая порозовевшие щёки своим дыханием.       — Почему же нет? — губы едва не коснулись покрасневшего уха, когда тот пригнулся, чтобы сказать: — Ты откликнулся. Я это чувствую. Ты это чувствуешь.       Истинность.       Чимин судорожно вдохнул, вцепившись в ткань своего шарфа, будто в последнюю грань контроля эмоций, которые рвались наружу. Он чувствовал себя загнанным. Запертым между страхом и чем-то ещё, тянущимся к нему с ужасающей силой.       — Чужая метка не удержит тебя, когда проснулась истинность, — голос стал игривее, и с ухмылкой альфа продолжил терзать свою добычу: — Ты принадлежишь не ему.       — Мне не нужна такая истинность, — огрызнулся Чимин, из последних сил сопротивляясь своей природной сущности.       — Я только нашёл тебя, а ты уже кидаешь в меня отказами? Твои родители потратили такое состояние, рискуя собой, чтобы ты оказался в правильных руках, а их маленький мальчик не может исполнить их последнюю волю?       Мир, казалось, обрушился одним ударом. Слова, брошенные небрежно, ударили под дых. Чимин раскрыл глаза, с ужасом всматриваясь в чужие.       — Что ты сказал?.. — голос Чимина сорвался на хрип. — Рискуя собой?       Альфа приподнял бровь, наслаждаясь реакцией, и, не спеша, ухватился за запястье Чимина, застывшего на месте. Пальцы медленно скользнули по коже, оставив горячий след.       — А разве тебе не говорили? — вкрадчиво произнёс он, придвигаясь ближе, пока между ними не осталась лишь узкая полоса воздуха. — То, что ты до последнего находился рядом с ними, стоило им слишком дорого, — альфа смаковал каждое слово, демонстрируя белоснежный оскал, а потом он наклонился чуть ниже, шепча в дрожащие губы: — Они так долго не сдавались. Почти герои. Продали тебя, лишь бы сохранить свои жалкие жизни. Но разве это могло спасти предателей? — он смеялся, упиваясь сказанным.       Чимин отшатнулся. Он помнил, как отец с папой стояли на крыльце, когда он уезжал. Их улыбки. Их обещания, что всё будет хорошо.       — Лжёшь, — выдохнул он, больше себе, чем ему. — Где мои родители? Что ты вообще такое говоришь?! — Но глаза не врут. В голове отбивалось лишь одно слово — правда. И это было слово истинности.       Альфа прижал Чимина к себе лёгким движением руки и прошептал, разглядывая пухлые губы:       — Если хочешь правды — поехали со мной.       Чимин резко выдохнул, чувствуя, как колени дрожат, но разум уже начал лихорадочно работать. Паника сменилась холодной решимостью. Он должен узнать. Он должен увидеть их, хотя бы понять, живы ли они, если этот альфа действительно знал хоть что-то.       — Я сделаю всё, что скажешь. Просто скажи, где они, что они живы, — голос дрожал от неуверенности.       На мгновение на лице альфы мелькнуло нечто похожее на интерес: Чимин не лгал ему.       — А ты смелее, чем кажешься, — хмыкнул он. — Хорошо.       — Почему ты позвал меня, скажи? Что тебе нужно? — спросил Чимин, собирая по кусочкам разбитого себя.       — Всего лишь ты, — ответил тот с улыбкой. — Но не спеши с выводами. Я умею быть терпеливым. — Альфа медленно обошёл Чимина, словно оценивая. — Я найду тебе то, что ты ищешь. Найду твоих родителей. Но взамен… ты перестанешь ходить под чужим запахом. Отречёшься от чужака. В стае волков нет места койотам.       Чимин сжал шарф, будто тот мог его защитить. Юнги наверняка уже искал его.       — Хорошо, — произнёс он тихо. — Помоги мне, и я… сделаю, что ты скажешь.       Альфа остановился прямо за его спиной.       — Вот и умница, — прошептал он у самого уха. — Я знал, что ты не из тех, кто бежит от правды.       — Откуда ты знаешь о моих родителях? — голос Чимина дрогнул.       — О, — усмехнулся альфа, глядя на него с хищной мягкостью, — мне известно больше, чем ты думаешь. Они не просто рисковали. Они проиграли, — он шагнул ближе, и Чимин инстинктивно сжался.       — Если хочешь узнать, где они сейчас — живы ли, что с ними стало, — поедешь со мной. И запомни, малыш: моё имя — Ким Сухо.

***

      Очередной звонок, который вот-вот хотел Юнги отклонить, поступил с номера, с которого обычно звонил ему Сокджин из больницы. Он, не имея желания игнорировать омегу, поторопился выйти из-за стола, с извинениями прося Чимина подождать его и никуда не уходить. Дойдя до пустой летней террасы, где не звучала музыка, Юнги остановился возле панорамного окна, покрытого лёгким морозом.       — Джин? Что стряслось? — Юнги сунул свободную руку в карман, начиная сновать из одной стороны террасы в другую.       — Хён, — с приятным облегчением разнеслось из трубки, — ты должен мне помочь. Я не могу долго говорить, телефон у меня вот-вот заберут, — Юнги слышал дрожь в чужом голосе. — Надеюсь, это в последний раз, когда мне придётся тебя просить, — Сокджин выдохнул, и Юнги почувствовал его смущение.       Несколько секунд они оба молчали. Альфа слышал несколько тяжёлых вздохов, будто омега собирался с мыслями, чтобы озвучить то, от чего его так выкручивало.       — Мне нужна сыворотка.       — Нет, Джин, я больше не позволю тебя чем-то отравлять. Нам нужно перелистнуть эту страницу, — Юнги говорил о беременности от Намджуна, которая так долго не наступала. — У меня есть идея найти твоего истинного, это убережет тебя от…       — Хён, ты ведь понимаешь, насколько редки бывают истинные пары? Может, такого альфы в принципе не существует. Не всем везёт, — тоска, с которой произнесли эти слова, заставила Юнги сжать челюсть. Он и сам прекрасно это всё знал.              Они снова погрузились в короткое молчание, но через несколько секунд Сокджин заговорил, стараясь обходить прямолинейные предложения:       — Я принял решение испробовать эту сыворотку кое с кем.       Юнги опешил, не сумев ничего сказать. Прошлый Сокджин не смог бы о таком даже подумать. После повисшей тишины тот снова заговорил:       — Хён, ты же не станешь лишать меня единственного шанса наладить жизнь? Прошу тебя, выслушай.       — Что ты собрался делать? — Юнги сдерживал всё в себе, чтобы не положить трубку. После всего, что он сделал с омегой, он не имел человеческого права отказать. Он соскользнул по стене, усаживаясь на выступ. Открыл пачку, судорожно хватаясь за сигарету.       — Позволь поговорить с твоим бетой, — голос Сокджина дрожал ещё сильнее, когда он перешёл к самой сути. Чувство стыда и напористость достичь поставленной цели балансировали, но в конце концов первое не смогло удержаться на плаву, и он продолжил: — Пусть он поможет мне.       — Ты не собираешься говорить мне, в чём дело, так? — Юнги сделал первую затяжку: сгорающая обёртка потрескалась от разгорающихся искр.       — Прости, Юнги. Если ты узнаешь, то ты не позволишь мне. Поэтому… давай обойдёмся без этого. Прошу.       Юнги недовольно нахмурился. Он стряхнул пепел и прокашлялся, почувствовав невыносимую горечь в горле.       — Как скажешь, — он прочистил горло, зависая от обдумывания всего сказанного, — Доён передаст тебе пропуск и всё, что тебе понадобится.       — Мне пора, хён, я тебе правда благодарен. Ты всё, что у меня осталось.       Юнги, поднявшись на ноги, затушил сигарету и, не успев ничего сказать, услышал короткие гудки. Он сделал звонок Доёну, коротко обсудив с ним всё, что ему предстояло сделать, и вышел с террасы.       Вернувшись в гостевой зал, Юнги до последнего не мог вырваться из оков беспорядочных мыслей. Только подойдя вплотную к столику, он пришёл в себя. Вздрогнув, он с тяжестью выдохнул, бегло осматривая помещение. Пальто, которое надел сегодня Чимин, лежало в кресле. Первая мысль, которая пришла ему в голову: Чимин зашёл в уборную. Юнги тут же зашагал туда, но там никого не оказалось. Нервно протерев ладонью вспотевшее лицо, он, выталкивая входные двери до сломанных петель, вышел на улицу.       — Твою мать, твою мать, твою… мать! — Сильные запахи, что витали в воздухе, не говорили ни о чём хорошем.       Здесь кто-то был, и этот кто-то явно должен был попасть на камеру видеонаблюдения. Юнги, раздираемый яростью, сбивал каждого со своего пути к двери служебного помещения кафе. Потребовав видеозапись, он получил отказ:       — Господин, у вас нет права доступа. К сожалению, мы сможем предоставить запись только командорам и хранителям, — администратор отчеканил привычную ему фразу, но Юнги, потеряв в секунду всю свою сдержанность, схватил мужчину за горло.       — Если я ещё секунду буду ждать, тебе не помогут ни твои ебучие командоры, ни хранители, усёк? — Юнги, одержимый неистовым гневом, тяжело и часто выдыхал ртом разгорячившийся воздух. — Одно движение, и твоя голова покатится по полу, так что шевелись.       Сердце билось о рёбра, отдавая звоном в ушах. От привычного спокойствия не осталось сухого места. Конечно, Юнги допускал лишь мысли о том, что это очередная уловка Намджуна, что это он выкрал Чимина. Так или иначе, главнокомандующий уже пытался предпринять попытку забрать у него омегу, но сделать это втихую? Ким Намджун явно перешёл все допустимые границы. Пусть даже он хоть трижды президент, у альф есть честь: не посягать на чужое. Но раз у него не осталось даже чести, то так тому и быть.       По просмотренной записи Юнги понял лишь, что, кроме него, здесь были ещё и хранители, что совсем не удивило. Лиц на камерах они не засветили, но когда он увидел, как Чимин сам выбежал из кафе вслед за военными, то безмолвно застыл. Что могло случиться? От альф жди только бед, особенно от незнакомых, и уж тем более от хранителей. Свора самовольных говнюков, которых Юнги не мог терпеть. В голове вертелся один лишь вопрос: зачем Чимин пошёл за ними? Юнги не примет никакого ответа или догадок, если его не произнесёт сам омега.       Он, выйдя за двери кафе, поджёг сигарету. Усевшись в салон автомобиля, он переложил пальто Чимина на пассажирское сиденье и на несколько секунд остановил взгляд на пустом месте. Он видел там мальчишку, который ярко улыбался. И Юнги не собирался этого лишаться. Он завёл машину, крепко сжав в ладони руль, и вжал педаль газа в пол.

***

      Тёмно-синий мундир, небрежно брошенный хозяином, покоился на гостевом кресле. Темнота зимней ночи заглядывала в кабинет через стёкла панорамных окон. Стопки бумаг, арочных папок полностью устлали стол главнокомандующего. Последние рапорты о военном положении на границе, с которыми надо было разобраться без отлагательств, уже лежали в центре всей кипы, но оказались отложены из-за более важного дела — Пак Чимина. Намджун опрокинулся на спинку рабочего стула, самодовольно улыбаясь от присутствия здесь злосчастного омеги, за которым он уже давненько гнался и которого так долго выманивал из семьи Пак. До сих пор Намджун не был уверен, правы ли медицинские наводки, что Чимин являлся истинным Ким Сухо. Надо было лишь столкнуть их лбами, и вот наконец удачный момент подвернулся. Проект, которым всем сердцем горел главнокомандующий, теперь мог беспрепятственно идти вперёд.       Уставший мозг вкусил толику дофамина: идея показать Мин Юнги, где его поганое место, проворачивалась удачно. Намджун, вкушая ощущение собственного превосходства, приподнял подбородок и уставился на испуганного парнишку. Порядок, установленный Намджуном и так нагло нарушенный надоедливым Юнги, непременно будет восстановлен. А бунтовщикам будет воздано по заслугам.       — Раз ты здесь, нельзя не похвалить силу твоих намерений. И я не побоюсь сказать, что приятно удивлён. Ты сделал правильный выбор, — Намджун сложил руки в замок, одобрительно кивнув в ответ на пытливый взгляд Ким Сухо.       Чимин дрожал, ощущая невероятно сильную ауру, которую излучал главнокомандующий. Воздух вокруг Намджуна казался таким плотным, как перед грозой: хотелось дышать, но вздохнуть удавалось с большим трудом. Тут не могло быть сомнений — Намджун обладал подавляющей мощью, которой не обладал ни один другой альфа, с которым приходилось Чимину иметь знакомство. Устрашающий, крупный силуэт выглядел многозначительно. Никто иной и не смог бы оказаться так высоко перед другими альфами, как Ким Намджун, подумалось Чимину. Этот альфа внушал страх, заставлял одним лишь своим взглядом повиноваться и без того подавленного омегу.       — Господин, этот хранитель сказал, что здесь я узнаю, где мои родители и что с ними. Это всё, что мне нужно, — Чимин не поднимал голову и уставился в пол, не решаясь взглянуть в глаза Намджуну. Пустота. Тяжёлая и мучительная, съедала отчаявшееся юное сердце, изнывающее по родителям. Одна лишь мысль кружилась в голове, кричащая, назойливая, от которой не отделаться: «Мерзавец и предатель. Ты предатель, Пак. Что ты сделал с Юнги?». Мин Юнги, показавшийся в первые дни их знакомства глыбой непоколебимого льда, неожиданно для Чимина растопился родниковой водицей, исцеляющей душу. Имел ли Чимин право на ошибку, зная, что ничего, кроме проблем, Юнги не доставил?       — А как же Мин Юнги? — смакуя каждое слово, протянул Намджун, словно змей, выпустивший яд в столь желанную жертву.       Чимин вздрогнул, сглатывая ком в горле, не дающий выдавить и слова. У него не было этого права. Он, чёрт побери, загрёб их обоих под слой нового льда. Он хотел бы объясниться, успеть сказать: «Прости, но вот как всё будет», а не убегать без единого намёка на свои планы. Омега не позволял себе задуматься о том, что сейчас делал Юнги. Искал ли его, проклинал ли, или, может, вообще оставил всё как есть, не став даже напрягаться.       — Он пообещал, что не станет делать глупостей и останется со мной, — ответил за Чимина Сухо, — в обмен на связь с родителями. — Он фривольно уложил свою ладонь на хрупкое напряжённое плечо и сжал челюсть от проступающего тонкого шлейфа цитруса. От злости хотелось прокусить Чимину глотку, избавить себя от позора связи с меченным омегой. Однако Сухо, несмотря на свой взрывной характер, не хотел доставлять Намджуну неудобств и тем более выглядеть необузданной зеленью в элитных рядах.       Чудом появившийся истинный сводил с ума одним лишь своим присутствием, но главное теперь стало то, что Сухо мог продолжать продвигаться в исследованиях и наконец нагнать такого далёкого Чон Чонгука. Теперь, зная ещё несколько козырей этого монстра, с которым Сухо нещадно соревновался изо дня в день, они сравнялись на одной дороге. Ведь истинность — это ключ, дарованный небесами, ключ на тот уровень существования, который не постичь миллионам таких же, как он, альфам. И именно его не хватало, чтобы проявить всю природу, так тщательно заложенную некогда целой коалицией гениев, работавших на Чон Борыма.       — Конечно, ты узнаешь о своих родителях всё, что тебе необходимо. Мне нужно навести несколько справок, чтобы дать тебе исчерпывающий ответ. А пока, — Намджун встал из-за стола и неспешно подошёл к окну, наслаждаясь звёздным небосводом, — займёмся более важным вопросом твоего пребывания здесь, Пак. Что мы имеем? Беременность, которая в руках нашего чудо-врача протекала совершенно небезопасно, и я хотел бы, чтобы ты сконцентрировался на ребёнке, которого взращиваешь в себе. Как раз, пока мы будем заняты информацией о твоих родителях, ты позаботишься о своём здоровье. В лагере.       — Но, господин, разве я не могу вновь уехать в дом? — почти шёпотом взмолил Чимин, надеясь на чудо.       «Ведь там я не увижу тебя, Юнги. Как мне смотреть в полюбившиеся глаза, как не разверзнуть в них град печали? Как объяснить происходящее?»       — Твоё состояние слишком беспокоит нас, и постоянное наблюдение точно не помешает, поэтому определим тебя в родильный блок. А Сухо постарается сделать твоё пребывание там более комфортным и безопасным, чем это смог сделать наш столь беспечный Мин Юнги. Всё же, он сильно наплошал, не согласишься? Так что такие меры необходимы, чтобы защитить тебя и ребёнка. Мы ведь должны позаботиться о том, чтобы малыш пришёл в мир здоровым. Что насчёт отца? — Намджун повернул голову чуть в бок, устало взглянув на стоящих. — Мы сделаем всё возможное. Время уже слишком позднее, и тебе пора отдыхать. Ступайте.       Стоило только хранителю дождаться, когда закроется лифтовая дверь, он крепкой хваткой притянул к себе измождённого долгой дорогой омегу, втянув его запах во все лёгкие.       — Ты воняешь, смердишь чужаком, — прошипел Сухо напуганному Чимину в лицо. Его грудная клетка часто вздымалась от агрессии, распирающей всё тело: Сухо взбешён.       — В чём вы хотите обвинить меня? Разве я сам пришёл к нему? — Чимин прижал голову к плечам, интуитивно пытаясь спрятаться, но, отвыкший теперь лебезить, возмущённо завопил. Он ощутил на щеках горячее дыхание альфы, словно тот выкипал изнутри. Кабинка будто уменьшилась до невыносимо маленького размера, и от усиливающейся духоты Чимин жадно глотал воздух.       Лифт стремительно ехал вниз, и Чимин пятился, задыхаясь от настолько близкого альфы. Каждая секунда наедине повышала градус в пространстве до вулканического. Сухо пылал молодостью и живостью. Азарт и энергичность переливались в его карих глазах, гипнотизируя и заставляя раболепствовать. На его лице не скрывалась ни одна эмоция: несдержанная, необузданная упрямость и стремление показать оскал делали альфу по-своему опасным и могущественным. Вся эта гремучая смесь так сильно отличала Сухо от статичного Юнги, отчего Чимин совершенно не понимал, как теперь ему себя вести.       — Кто учил тебя так дерзить?! Твои родители, чёрт их возьми, — повысил голос Сухо, — заключили сделку, но кто-то помешал этому. Очень странно, что ты ведёшь себя, будто никогда не слышал об этом уговоре, — взорвался он от возмущения.       Чимин тяжело дышал. Резкий запах морской соли ударил в нос, осел на языке солоноватой горечью и тут же закружил голову, словно крепкий алкоголь. Он буквально оседал тёплой влажностью на коже, вызывая внутри тела бушующий шторм. Мысли спутывались, расплывались и исчезали на ходу. Так хотелось прильнуть ближе, и от собственного сопротивления кожа зудела, да так, что расчесать бы её до крови. Это несправедливо. Чимин боролся из последних сил, из крупиц, которые у него остались после всего вынесенного. Ничто сейчас так не сводило с ума, как одно лишь желание сдаться. Перестать барахтаться и утонуть. Стоит только отключить голову, поддаться соблазняющему безумию, таящемуся внутри, и Чимин утонет, ударяясь о дно, никогда не сумев очнуться и всплыть к свету.       Еле уловимый запах цитруса промелькнул в голове тысячей картинок: кофе и «Мальборо», лёгкая прохлада и длинные бледные пальцы, взгляд, что говорил всё и одновременно ничего вовсе, комната с переливающимися солнечными зайчиками, свивающиеся в единое целое цитрусы и ромашки. И дитя, которое альфа породил в нём.       — Я знал. И когда я оказался на крыльце его дома, как я мог понять, что не он человек, который был связан со мной судьбой истинности? Я понятия не имел, что такое истинность, — Чимин задрожал от несдерживаемой обиды и собственного бессилия. — В чём она могла проявиться, не знал. Почему вы не подумали об этом, господин Ким? — он часто моргал, стараясь прогнать постыдные слёзы. Он тараторил, стараясь объяснить и надеялся, что будет понят верно, и слова будут что-то значить вообще. Чимин скучал. Каждую секунду жалел, что оказался здесь. Сходил с ума от того, что погнался и оказался одураченным собственной природой.       Сухо неотрывно смотрел в чужие, покрасневшие от слёз глаза, и всё нутро говорило лишь то, что каждое слово — правда. Он стиснул зубы, потому что кто-то бессовестно провёл его.       — Раз так уж хреново обстоят твои дела, будет справедливо, если ты отплатишь мне сполна за предательство, совершённое твоими родителями. Они получили свободу в обмен на тебя, и что в итоге? Я должен довольствоваться объедками за кем-то вроде этого беспородного альфы? Порочным телом, да ещё, — Сухо, буквально давясь гневом, чуть разжал челюсть, произнося последнее слово, — с этим зародышем.