Resistance

      Юнги захлопнул за собой дверь в кабинет главврача, устало плетясь к рабочему столу. Он тяжело выдохнул, протирая сонные глаза. Его ночь казалась нескончаемой. Теперь, оказавшись в главной больнице, Юнги практически не чувствовал ничего, кроме ужасного раздражения. Ему нужно было узнать, что с Чимином, а не находиться здесь. Ему хотелось поскорее разобраться с тем, что хотел от него отец, ведь звонил именно он, когда Чимина увели, и вернуться к своему омеге.       — Отец, — безразлично произнёс Юнги, складывая руки за спиной, затем опустил взгляд на свой испачканный в крови халат и недовольно повёл бровью.       — Юнги, не хотелось мне отрывать тебя от твоих дел, — начал Сонхун, недовольно кривясь и давая понять, что уже в курсе переполоха в лагере, — но у нас чрезвычайное положение. Чон Чонгука доставят в мою больницу с минуты на минуту.       Юнги, не давая отцу закончить, сразу забеспокоился:       — Что с Чонгуком? — и усталость как рукой сняло. Он вытянул голову вперёд, обеспокоенно уставившись на отца.       — Он вышел из строя, — продолжил Сонхун, говоря о Чонгуке так, словно он был каким-то поломанным инструментом.       — Ты можешь говорить по-человечески?! Что с ним? — Юнги больше не мог делать вид, что спокоен, ведь Чонгук являлся буквально единственным, за что он держался всё это время.       — Он уничтожил собственную бригаду и чуть не убил сам себя. Парамедики, что сейчас с ним на борту самолёта, сообщают, что он абсолютно весь в ожогах. Но мало этого, мы бы и не узнали ничего, на границе вся связь оборвана. Чонгук шёл в состоянии активизации больше суток, дошёл до демилитаризованной зоны и потерял сознание.       Юнги раскрыл рот от настигшего шока и уже готов был сорваться на посадочную площадку, но отец остановил его:       — Юнги. Ты должен знать, что он все ещё активен. Его нельзя пробуждать. Малейшее прикосновение, и тебя убьёт. Твоей команде необходимо будет его стабилизировать, но это опасно, — Сонхун выглядел не менее уставшим, чем его сын. Эта ночь оказалась беспокойной для многих. Заправив седые локоны пятернёй, он встал из-за стола, неотрывно глядя на экран монитора. — Борым всё пытается показать, что Чонгук может совладать со своей силой, но никак не смирится с тем, что мальчишка вышел не без изъяна, — эти слова показались Юнги в особенности интересными, и он нахмурился, пытаясь соединить всё ранее известное в одну картину, но кусочков пазла всё ещё не хватало.       — Почему вы не введёте уже меня в курс дела? Вы постоянно говорите загадками, отец. Если бы я знал больше, может, я нашёл бы способ ему помочь по-настоящему. Половина твоей лаборатории работает только лишь над изучением его ДНК. Моя лаборатория делает то же самое, но никто не может объяснить мне эти сбои в его организме. Хотя я уверен, что вы, отец, знаете, — Юнги видел плавающее смятение в чужих глазах.       Раньше Сонхун не давал и толики повода усомниться в том, что ничего не происходит. Но теперь, когда маска начала трескаться, Юнги был уверен — ситуация выходит из-под контроля. Тайна, которую так долго держали взаперти, давала о себе знать.       — Придёт время, и ты узнаешь, сын, но нам видно лучше. Сейчас куда ни глянь — враги. Мы поставили на Чонгука практически всё, потому что знали, что наша маленькая страна ничтожна против тех, кто боится связываться с нами. Всё намного сложнее, и тебе не стоит сюда лезть. — Юнги раздражённо фыркнул, не выдерживая толстолобости отца. — Ах, и по поводу Пак Чимина, того мальчика, что выкрали из служебного автомобиля. Пока он тоже останется в моей больнице. Перед твоим приходом подали рапорт о том, что есть угроза выкидыша.       Юнги сжал кулаки, впиваясь ногтями в кожу до крови. Он и забыл, насколько чётко выстроена коммуникация между всеми администрациями, и конечно же, Сонхуну успели доложить всё, что произошло час назад. Юнги сгорал изнутри, плавился, словно в нём проснулся вулкан. Любая часть его жизни превратилась в хаос, которого так тщательно Юнги пытался избежать.       — Намджун уже давно начал расследование того, как именно пропал этот мальчишка и кто поспособствовал этому. К сожалению, альфы, что тогда находились с омегой в транспорте, были отправлены на границу и уже, как ни прискорбно, мертвы. Я даю тебе доступ к своей лаборатории, возможно, с некоторыми разработками тебе удастся закупорить эту мощь. Они боялись даже не долететь, стоило только Чонгуку вновь потерять сознание, как он раскачивал вертолет. Боже, дай мне сил, в один раз этот монстр разгромил целую казарму хранителей, а последний раз взорвалась вся лаборатория. Борым заставляет меня вновь и вновь прослеживать за его состоянием, как и сейчас. Но это никак не помогает нам, а только отвлекает.       Оба одновременно обернулись к окну, как только до их ушей дошёл звук вращающихся лопастей. Юнги сразу же сорвался с места, минуя лифт, побежал по лестнице на несколько этажей вверх. Он перекручивал в голове старые воспоминания о том, что происходило с другом несколько лет назад, когда произошёл несчастный случай с тем омегой, Сынвоном. Юнги пытался найти ответ, что же вывело из себя Чонгука, жив ли он в эту минуту. Когда он, толкнув дверь со всей силы, выбежал на крышу больницы, шум вертолёта заставил недовольно зажмуриться. Юнги часто дышал, усталость и внутреннее истощение буквально кричали о себе.       Уже с большого расстояния он чувствовал на себе воздействие шквала вырывающейся энергии, отчего вертолёт качался из стороны в сторону, усложняя пилоту посадку. Каждая драгоценная минута была на счету, и Юнги пытался прорваться вперёд сквозь столб ревущего ветра, создававшего снежную метель. Позади него уже образовалась толпа других врачей с каталками и сумкой-чемоданом для оказания первой помощи. Адреналин не давал Юнги почувствовать пробирающий до костей мороз.       Через несколько тщетных попыток шасси приземлилось на площадку, а винт с лопастями заметно замедлился, позволяя приблизиться всей медбригаде. Юнги нетерпеливо поджидал фельдшеров, которые вдвоём перетаскивали наружу Тэхёна, замкнутого в силовую оболочку. Чонгук, даже на грани смерти отдал омеге часть себя. И это было удивительно, потому что Юнги слишком хорошо знал своего друга и не вспомнил бы ни одного момента, когда тому пришло бы в голову подставиться ради кого-то. Тем более омеги.       Юнги взмахнул рукой, чтобы подогнали каталку, и как только Тэхёна переложили, на нём тут же оказалась кислородная маска. В спешке он успел отметить лишь то, что на парне не оказалось ни одной царапинки, и это тоже была заслуга Чонгука. Юнги почувствовал тяжесть на сердце, задумываясь о том, что пришлось пережить омеге и сколько мужества он проявил, чтобы спасти не так давно знакомого ему хранителя. Юнги боялся того же, что сумел увидеть Тэхён — смерти своего друга. Он не мог всё никак осознать, как омега мог вообще согласиться на такое после того, через что ему уже пришлось пройти.

***

      Сокджин гипнотизировал телефон, крепко сжимая его в руках после завершившегося разговора. С тех пор, как его состояние после операции пришло в норму, он всё так же редко появлялся в доме, где он жил с Намджуном. Из-за реабилитации из больницы его выпускали неохотно, но и он сам не напрашивался уезжать, избегая супруга после случившегося в палате. Сокджин услышал в тот день слишком много, чтобы ненависть прожгла его сердце. Изо дня в день он тайком плакал, зарываясь в подушку чтобы заглушить рыдания, когда заканчивались дежурства, ощущая себя брошенным и опустошённым. Но в те дни, когда его отправляли домой, он молча уходил в спальню, зная, что Намджун не решится к нему зайти, как и не навещал его в больнице. То, что он собирался сделать, убивало его самого изнутри, но боль, которую ему причинил его же альфа, не могла сравниться с ударами совести.       Эта идея, которую так тяжело было произнести вслух, кружилась в мыслях с того момента, когда он услышал от Намджуна в свою сторону слово «инкубатор». Он боялся услышать это больше всего на свете. Боялся, что любящий муж окажется монстром, а сам обнаружит себя в ловушке. Намджун его предал, и уже давно, делая вид что они всё ещё семейная пара. Но даже такое мерзкое слово, брошенное из уст, которое Сокджин попытался бы простить, померкло на фоне того, что Намджун убил его папу. Этому не было ни оправданий, ни прощения, он даже не хотел попробовать его понять, потому что нельзя проявлять снисхождение к хладнокровным убийцам. Альфа, которого всем сердцем любил Сокджин ещё совсем недавно, больше не был для него прежним человеком.       Раненная душа выла. Сокджин и раньше не чувствуя себя по-настоящему живым, теперь казался самому себе мертвецом. Его сердце выпалили дотла одним разом, и он не представлял, как должен теперь заставлять себя существовать, словно ничего не произошло. Каждую прожитую после этого происшествия ночь он винил то себя, доводя мыслями о собственной никчёмности, то мужа, не сумев уложить в голове, как можно было так поступить с родным тебе человеком. Эти стенания не могли пройти бесследно, и в конце концов ненависть, незаметно растущая, которую удобряли все эти мысли, уже стояла и смотрела Сокджину в лицо, предлагая сделать с Намджуном то, что он заслуживал больше всего. Месть.       Одна лишь мысль об этом сводила Сокджина с ума. Отвратительнейшая мысль, которая пришла в его голову и которую он не мог отпустить. Он мог сделать с Намджуном всё, что угодно: кричать, закатить скандал, обрушить на него тираду грубых обзывательств, но всё это никак не подходило ему. Всё это никогда не покажет, насколько Намджун глубоко его ранил. Он хотел показать всю свою ненависть, кипящую, обжигающую внутренности, всю свою боль, которую приходилось сносить каждый день. Нет, криков было бы недостаточно.       Сокджин собирался раскрыть свой план только бете, которого уговорит молчать. Иначе, если бы о том, что он собирался встретиться с Чон Хосоком, узнал бы Юнги, то план бы провалился, не успев начаться. Хосок и был его орудием мести, на которое Сокджин собирался пойти. Любой омега, который дожил до молодого возраста, не мог не знать о том, насколько альфы нестабильны, когда речь заходила о власти. Власть в обществе даже не была настолько сильна, насколько разрушительна и притягательна была власть над слабыми, но прекрасными существами вроде омег. Сокджин же всегда знал о собственной привлекательности и притягательности, и отчётливо понимал, чем он будет торговаться в придуманной им сделке.       Больше всего Сокджин хотел, чтобы Намджун прочувствовал всё то, что он сотворил с ним. Выбить почву из-под ног, заставить почувствовать себя ничтожным существом, прочувствовать на себе ощущение предательства, произошедшего с такой же лёгкостью и незаметностью, чтобы он, не успев оглянуться, даже не понял, что произошло. Всё это мог сделать лишь самый гнусный, грязный, протыкающий сердце насквозь поступок, на который Сокджин решился. Он не мог дать себя в обиду, не теперь, когда Намджун столкнул его с небес на землю. Падшие ангелы грешны. И ничто так сильно не бьёт, как предательство товарища, коим являлся Чон Хосок, которого Сокджин с лёгкостью заставит сойти с праведной стези. Ведь все альфы хотят лишь одного — власти. Сокджин подарит ему такую власть, от которой Хосок не сможет отказаться.

***

      Сокджин сидел в лучах лунного света, рассматривая оставшиеся синяки после капельниц. Мягкая шёлковая ткань приятно обволакивала обнажённое тело. Просторная кровать, которая своими габаритами так была непохожа на больничные койки, позволила расположиться поудобнее среди множества взбитых подушек. Загородный дом, в котором супружеская пара отдыхала редко, стал идеальным местом для такой интересной встречи. Ни одного постороннего, из-за чего Сокджин пребывал в невероятном спокойствии, рассматривая переливающуюся жидкость, которая так давно должна была быть в его руках. Сейчас казалось, что это всё, чего он хотел по-настоящему — получить лекарство от его неизлечимой болезни под названием истинность. Вкус предательства с горечью остался на языке, и лишь благодаря ему Сокджин смог сдвинуться с мёртвой точки. Он выбросил свои принципы, пусть даже наступив сам себе на горло. Но больше не было смысла в принципах, которые толкают тебя к пропасти. Сокджин открыл ёмкость, замерев в минутном сомнении. Пути назад больше не будет.       Услышав, как дверь в дом отворилась, он не мог раздумывать ещё дольше. Он лёгким движением руки опрокинул в себя сыворотку, чуть сморщившись от неприятного вкуса. Стерев капли с уголков губ, Сокджин устремил твёрдый взгляд на дверь комнаты, ожидая своего гостя. Лёгкий шлейф пепла потянулся по помещениям, и Сокджин с интересом вдохнул полной грудью, пытаясь примириться с чужими феромонами. Игра началась.       Тихие, но размеренные шаги раздались в коридоре. Доён, присланный Юнги, сориентировав пришедшего, провёл его вглубь дома, указывая на спальню, как было договорено. Короткое молчание, и вот снова раздались шаги, только уже в нужном направлении. Сокджин заёрзал на мягкой постели, нервно сглатывая слюну. Наконец дверь медленно распахнулась.       — Я так и думал, что Намджун не стал бы звать меня на ночное чаепитие, — Хосок, а это был именно он, застыл в проёме, держа на предплечье пальто, а в ладони перчатки, и произнёс не без приятного удивления: — Ты?       — Прости, Хосок, пришлось прибегнуть к маленькой хитрости, — озаряющая улыбка появилась на миловидном лице, и взгляд гостя тут же скользнул по чужим красноватым губам.       Хосок вошёл в комнату, чуть подтолкнув дверь, и та послушно закрылась за его спиной. Насыщенный запах сирени переполнял спальню, и альфа обескураженно сглотнул.       — Что за игры, Ким Сокджин? Ты течный, — Хосок неосознанно потянул галстук, стараясь его расправить на шее. Жарко. Он чувствовал этот аромат и заподозрил неладное, ещё когда выходил из машины. Ни один альфа не позволил бы заходить чужаку на свою территорию, когда у омеги течка.       Хосок, теряясь, опустил взор на оголённые белоснежные плечи.       — Позволь мне объяснить, прежде чем ты решишь уйти… или остаться, — Сокджин неторопливо, изящно вытягивая тонкие, гладкие ноги, придвинулся к краю постели, потянув за собой и манящий аромат, — но я настаиваю, чтобы ты остался. Перейду к сути, тебе, наверное, безумно интересно, что я тебе предложу, — полушёпот ласкового голоса разлился в помещении.       — Уж не томи, иначе рискуешь остаться без кислорода, — с хрипотцой поторопил Хосок, ухватившись за невысокий комод, стоявший рядом.       Из незакрытой полки он едва заметил погоны. Комната Намджуна. И от этого становилось всё интереснее.       — Насколько мне известно, ты давно мечтаешь стать главнокомандующим, но из-за того, что клан Ким непосредственно с самим Намджуном давно у руля, племяннику Борыма достойной его должности не нашлось. Не дорос.       — Думай, что говоришь, омега, тебя уже никто защищать не станет, — Хосок не мог справиться с инстинктами, с опьяняющими тонкими ключицами и манящей шеей.       Он отдавал все силы, чтобы сосредоточиться и понять, к чему Сокджин вёл, но не мог. Заметив графин, Хосок отбросил вещи на кресло и налил себе виски, тут же промачивая пересохшее горло.       — Я бы не стал придумывать что-то настолько компрометирующее, просто… ты слишком сильно открылся Намджуну. А он — мне. Поэтому я хочу предложить тебе сделку.       Хосок вымученно рассмеялся:       — Ну и что же такой, как ты, мог бы предложить мне?       — Себя...       Сокджин чувствовал на себе любопытный взгляд и облизнулся, приоткрывая губы. Ловушка захлопнулась. Он знал, что был самым желанным омегой в Намхане, не только потому что его красота знаменита. Кому бы не захотелось отобрать такое сокровище у самого Ким Намджуна прямо из-под носа? Он нажил себе много врагов. Ещё один в лице Чон Хосока — не велика потеря. Но Сокджин собрался превратить эту потерю в изумительный перформанс, от которого Намджуну оставалось бы только хлопать в ладоши в полной темноте.       — Не думал, что ты настолько осмелел, чтобы такое произносить. Я что, похож на идиота? — Хосок уселся в кресло прямо напротив Сокджина, который купался в ярком лунном свете: одно лишь движение, чтобы сократить расстояние.       — Я знаю, что ты пытаешься нагнать Чонгука, который далеко впереди тебя. Если ты примешь мое предложение, то наконец окажешься первым. Или ты уже привык идти за его спиной?       — Ты забываешься, сукин сын, — Хосок резко встал с кресла, хватая верхнюю одежду, и повернулся к выходу.       — Я нужен тебе. Вот с этим, — Сокджин протянул перед собой пустую колбочку, которая тут же скатилась с ладони и упала на пол.       — Сыворотка?       — После всего, что произошло, если ты получишь потомство со мной, то сможешь сместить Намджуна и обогнать брата. Кима ликвидируют непременно, как только в их учёные головы придет мысль, что это он был бесплоден. Как такой альфа может быть тенью президента в нашей прекрасной стране, не так ли? И все забудут о том, что я не могу иметь детей ни с кем, кроме истинного. Ведь будь у нас, у тебя, ребёнок — всё станет неважно, — Сокджин пытал Хосока взглядом с томной поволокой, бросая ему вызов, и тот вернулся в кресло.       — В чём же здесь твоя выгода, омега? Разве дело только лишь в мести? — Хосок поставил локти на колени, непозволительно приблизившись: одно лишь движение — и он сорвётся.       — Разве может быть что-то весомее, чем месть? Я стану папой, как давно и хотел. А ты получишь власть, которую с таким нетерпением ждёшь. Получишь меня. Ты должен понимать, чтобы ты смог довести свой план до конца, нам обоим нужно не позволить Намджуну узнать о том, что здесь будет.       Хосок не сразу понял, что именно его держало: запах, взгляд или осознание того, что всё происходящее теперь уже не остановить. Сокджин сидел перед ним, вызывая контраст всего: мягкость и опасность, слабость и власть, лунный свет и тьма, затопившая комнату.       — Ты прекрасно понимаешь, что делаешь, — тихо произнёс он, не сводя взгляда.       — Впервые за долгое время, — ответил Сокджин, и уголки его губ приподнялись. — Всю жизнь мной распоряжались. Но сегодня… я сам выбираю, кому принадлежать.       Хосок протянул руку, остановившись в нескольких сантиметрах от омежьего лица.       — Если ты лжёшь, я раздавлю тебя, Ким.       — Если бы я лгал, ты бы уже ушёл, — тихо ответил Сокджин.       Хосок не нашёл, что ещё сказать, и в гнетущей тишине было слышно лишь его тяжёлое, прерывистое дыхание. Он понял, что проиграл Сокджину и своему внутреннему хищнику, когда омега сбросил с себя шёлковую ткань, откинулся назад, опираясь на локти, и широко расставил ноги.       Хосок двинулся вперёд, сделав шаг, отделявший его от призывающей к себе добычи. Он грубо подхватил Сокджина за нежные бёдра, опрокидывая его на спину, и тут же стал упиваться ароматом, исходившим от изящной шеи. Он нетерпеливо спустил руку вниз, прислоняя горячую ладонь к намокшим гениталиям, размашисто растирая смазку по упругим ягодицам. Сокджин издал шумный выдох, не сводя взгляда с чёрных, покрытых пеленой азарта и желания глаз, как и ожидалось, ведь в первую очередь он альфа, а им не нравится подавлять инстинкты. Сокджин вымученно улыбнулся, обвивая руками чужую шею. Его тело реагировало на феромоны, поддавалось каждому касанию Хосока.       Он мог обмануть себя, но не свою сущность. Омеге нужен альфа: сильный, способный взять, отобрать любым путём, чтобы продолжать держать власть в своих руках. Самые лучшие трофеи могут получить лишь самые достойные. Но за каждым сильным альфой стоит самый отчаянный омега, ради собственного выживания готовый пойти на любые жертвы, даже если придётся пожертвовать собой. И никто так и не замечает, как власть оказывается в маленьких, ловких руках.       Хосок жадно расцеловывал мягкую кожу, слизывая выступившую испарину на хрупком теле. Он потянулся к ремню, тут же спуская мешающий элемент одежды. Он расставил руки по обе стороны, нависая над Сокджином, а затем вошёл в него резко, толкаясь, и больше себя не помнил после того, как раздался первый тягучий стон. Хосок поднял повыше чужие икры, выравниваясь в спине, притягивая тело к себе за ноги и наслаждался каждым звучным шлепком о сочные бёдра. Сокджин вытянул спрятанный под подушкой мобильник. Сделав быстрый набор, на тусклом экране высветилась надпись имени контакта, зазвучали гудки. Сокджин распахнул глаза и наблюдал за искушённым альфой, слетевшим с тормозов, не отрывая взаимного взгляда. Только этого хитрого жеста хватило, чтобы заставить Хосока вдалбливаться с большим размахом и силой, вынуждая омегу сорваться на стоны.       — Алло? Сокджин?       Сокджин не смог сдержать ни одного хриплого стона и лишь почувствовал невыносимый жар возбуждения, услышав тот самый голос, родной и любимый. Он закрыл глаза, погружаясь в собственное воображение, видя перед собой Намджуна, будто он на самом деле здесь был с ним и брал его со всей присущей ему страстью. Сокджин невыносимо хотел любимого, но каждым стоном жаждал разрезать ему сердце, звуча с каждым разом всё развратнее и несдержаннее, каким он никогда с Намджуном не был.       — Сокджин?! Кто этот ублюдок, где ты?!       Сокджин лишь слушал, податливо двигался навстречу Хосоку, представляя на его месте собственного мужа. Больше всего он хотел ощутить терпкий запах бергамота, отголосками которого была пропитана комната. Он широко раскрыл глаза от резкого толчка, выгибая спину в мучительном экстазе. Громкие стенания разливались по тёмной спальне, и шёпот губ, зовущих альфу, которого здесь не было, оказался неуслышанным. Сокджин чувствовал приятную горечь, добиваясь того, что сейчас Намджун, вероятнее всего, готов был сдавить неизвестному альфе череп. Из динамика мобильного он прекрасно слышал, как Намджун истошно надрывал горло в порыве гнева и переворачивал мебель, слышал бесконечное количество мольб сказать, где омега находился. Сокджин слышал невероятное, безумное отчаяние, которое только мог почувствовать альфа в этот момент. Намджун с тяжестью дышал, ярость накрывала его новой волной, и в конце концов послышался шум, а затем звонок завершился.       Когда Хосок, заполнив Сокджина до краёв, свалился обессиленным телом на постель и тут же уснул, уже светало. Сокджин, так и не сдвинувшись с места, ронял на шёлк безмолвные слёзы. Одна лишь пустота витала внутри по испепелённому полю когда-то любящего сердца. Он поклялся самому себе, что больше не даст Намджуну спокойной жизни: перевернёт её с ног на голову, выпотрошит всю душу без остатка, заставит пожалеть. И пока что он с этим прекрасно справлялся.

***

      Хосок сидел всё в том же кресле, наблюдая за спящим Сокджином. Он добивал оставшийся в графине виски, не отрывая взгляда от съёжившегося калачиком омеги. Сейчас ему нужно было залечь на дно, чтобы избавиться от стойкого запаха сирени, которым он поистине наслаждался. Сделка, о которой заговорил Сокджин и которую они совершили, была отличным предложением, совершенно неожиданным для Хосока. У него не было мотива отказывать себе в таком удовольствии, и он уже размышлял о том, как красиво он опрокинет Намджуна с его места. Он уже овладел его омегой, посягая на самое важное, что могло только быть у альфы. Но то, что Намджун должен был охранять, как зеницу ока, он спокойно оставил без присмотра, была самонадеянная вера в то, что омегу не тронут из-за одного его имени и звания.       Ловушка, которую ставил Сокджин, должна была сработать только благодаря Хосоку, и ему совершенно не претила идея быть одной из важных составляющих этого плана. Он не мог позволить себе спускаться по иерархии клана от того, что молодняк в виде Чон Чонгука перещеголял его, пока сам он находился за границей. Без Чонгука не обходилась ни одна крупная операция. Ни одна тактика не продумывалась без его участия, президент позволял сыну быть везде и всюду, и за короткий срок альфа добрался до звания командора. Больше всего он ждал, когда Чонгук вернётся с фронта с очередной победой, чтобы снова показать, что ничто ему не преграда, и Хосоку снова придётся наблюдать за тем, как младший попирает законы лишь потому, что все военные направления успешны благодаря его острому уму и непомерной силе.       Отчего-то Чонгуку доставалось слишком много. Сила, которая вдруг проявилась у него в один момент, тут же сделала из слабого, никчёмного чёрного лебедя машину для убийств. Истинный, Ким Тэхён, который по-настоящему сводил Хосока с ума, без каких-либо проблем оказался в руках Чонгука, и даже без особых стараний. Поэтому Хосок не мог позволить себе оказаться где-то позади этого вездесущего выскочки, не мог позволить себе остаться призраком в клане, ведущем страну. А теперь, когда в его голове зрел план, возникший благодаря одному обиженному на мир омеге, он думал, на какой рычаг надавить, чтобы Намджун наконец пошёл прочь с места, на котором нужна рука пожёстче.       Хосок встал, держа в руках перчатки и поправляя надетое заранее пальто, и подошёл к кровати. Нависнув над спящим, он потянулся чтобы огладить нежное личико в последний раз, но, заметив пятно крови на постели, образовавшееся из-за кровотечения из носа, оттянул руку. Вероятно, сыворотка, которую выпил накануне омега, давала о себе знать. Как Сокджин переживёт её воздействие, его не волновало. Он сам пошёл на это, и должен был знать, что тело могло и не выдержать. Хосок, выйдя из комнаты, сухо сообщил Доёну о том, что омегу нужно везти в больницу, и вышел из дома, не оглядываясь.

***

      Ночью Намджун не смог сомкнуть глаз. Когда прозвучала сирена, ему совершенно не было до этого дела, и, отдав все приказы на урегулирование возникшей проблемы, какая бы она там ни была, выдвинулся из лагеря в дом, где мог бы найти своего омегу. Он отправил на поиски Сокджина всех своих сторожевых, но прочесав весь лагерь его так и не нашли. Его не было и дома. Встречающий его бета коротко сообщил, что Сокджин здесь не появлялся, но Намджун, всё равно обойдя весь дом, залезая за каждый угол, словно они играли в прятки, искал его. Он не нашёл его и на террасе, он звал его криком, срывая голос, словно скажи он его имя хотя бы ещё раз, то Сокджин точно отзовётся. Намджун звонил ему каждую минуту этой ночи, снова и снова, но после того звонка телефон оказался отключен. Доехав до больницы, он самолично обошёл каждую палату. Каждый кабинет, процедурную, операционную, он сбился со счёта, но продолжал подниматься вверх, пока не закрыл за собой последнюю дверь в палату, где снова Сокджина не оказалось. Омега сводил его с ума, и только пройдя всё здание Намджун понял, что Сокджин заставляет играть по его правилам.       В каких местах, где бы мог законно оказаться его супруг, Намджун не мог придумать. В его состоянии уезжать далеко было довольно опасно, и Намджун не предполагал, что Сокджин осмелится уехать за черту города. Его каждый раз передёргивало, словно от кошмара, когда стоны прорывались из воспоминаний в его голову. Этот поступок, совершенно явно сделанный осознанно со стороны Сокджина, накалил всё звериное естество. У него не оказалось ни одного маячка, который мог бы подсказать, где и что происходило с его омегой, он даже не оставлял на нём собственной метки. Сейчас он был способен перегрызть глотку любому, кто попался бы на пути, хоть единственному, на ком смог бы обнаружить запах сирени, но Сокджин не оставил ни одного следа.       Намджун не мог заставить себя думать, что Сокджин сделал это всё не намеренно. Но как бы он ни старался, его взвинченное до предела сознание понимало, что именно с ним пытался сотворить Сокджин. Обезоруженный, потерянный в пространстве, мечущийся из угла в угол Намджун был измучен собственным рассудком. Он душил себя мыслями о том, кто же посмел прикасаться к его омеге, но хуже всего было, когда грудная клетка не разжималась при воспоминании изощрённых стонов. Омега плавал в совершенном экстазе, отдавался чужаку без остатка, и от этих представлений Намджун переставал дышать. Боль в его сердце, поражала всё тело, заставляла оцепенеть, и он еле удерживал себя, чтобы не вырвать ноющий орган из себя живьём.       Сокджин не простил его. Ни за то, что Намджун оставлял его в одиночестве, ни за то, что охладел к нему, ни за то, что давно не прикасался к нему с любовью, которую омега так ждал, покорно и без слов. Ни за то, что Намджун брал его лишь по надобности, относясь к нему, как к бездушной кукле. Он не простил его за все сорванные клятвы, которые Намджун дал ему у алтаря, не простил его за смерть отца, за то, что стал главным экспериментом, на который никто не спросил у него согласия. И это всё лишь стало каплей в море, в котором тонул Сокджин, и не потянуть с собой на дно Намджуна было бы слишком несправедливо. Оглядываясь назад, Намджун не винил себя, но готов был простить омегу. Он не мог перестать быть собой, перестать стремиться к тому, к чему шёл два года. Он соврал бы, если бы сказал, что жалел обо всём, что совершил, и поэтому не собирался этого делать. Но понимал, что боль, которую прожигал в нём Сокджин, была вполне заслуженной.       Намджун получил известие о том, что Сокджина всё-таки нашли в больнице уже утром. Тут же приехав туда, он знал, что не упустил его, когда искал. Омега где-то провёл ночь, понимая, что его будут искать и здесь. Намджун ворвался на нужный этаж, минуя постовых, которые настоятельно пытались отговорить его заходить в реанимацию, которую уже охраняли приставленные солдаты. Остановившись у стеклянной стены, Намджун наконец увидел лицо под кислородной маской, и не мог сдержать себя, чтобы не зайти. Однако дверь была заперта снаружи, и он, уже собравшийся выломать её, увидел внутри палаты Мин Юнги, мотающего головой, чтобы тот даже не смел об этом думать. Намджун снова перевёл взгляд на Сокджина, лежащего в почти бессознательном состоянии. Встретившись взглядами, он не мог прочитать в чужих глазах хоть что-нибудь. Омега смотрел на него с неприсущим ему безразличием, в очередной раз наказывая Намджуна.       Он заставил себя отойти от двери, с трудом дыша от переполняющего гнева. Не имея понятия о том, почему Сокджин лежит там практически безжизненный, Намджун хотел разворотить тут всё, начиная с Юнги, который снова стоял у него на пути, но еле работающее сознание удерживало его от этого на практически стёртых тормозах.       Юнги наконец вышел из палаты, и как только Намджун хотел было сделать шаг, солдаты направили на него свои ружья.       — Сомневаюсь, что ты хочешь себе дыру в башке, так что стой, где стоишь.       — Сейчас же объясни мне, что происходит, — потребовал Намджун, приблизившись к Юнги непозволительно близко и дыша ему в лицо.       — Тебе запрещено туда входить. Даже если тебе плевать, остановись, — Юнги отстранил Намджуна ладонью, отходя вместе с ним от палаты на пару шагов, — он покончит с собой, если ты приблизишься к нему.       Юнги смотрел на Намджуна со всей серьёзностью, которой вообще обладал, и Намджун, услышав последние слова, тут же бросил тревожный взгляд на Сокджина, который не сводил с них глаз.       — Я должен с ним поговорить, сейчас же, — упорствовал Намджун, чувствуя, как его разрывает изнутри, — почему он в реанимации?       — Ты давно отстранён от него, забыл? С чего ты взял, что я тебе скажу? Это больше тебя не касается, Ким. Уходи пока я добрый. А если начнёшь тут дебоширить, тебя попрут на законных основаниях. Поэтому давай-ка ты остынешь и оставишь Джина в покое. А когда ему станет лучше, вы поговорите. Ясно?       — Я, блять, его муж, Юнги! Я имею полное право знать, что с моим мужем! — Намджун орал, привлекая к себе внимание всего этажа.       — Если ты все ещё хочешь им быть, не заставляй меня подавать прошение о вашем разводе на основании бездетности. Уходи, по-хорошему прошу. Ты хоть знаешь, что ночью привезли Чон Чонгука? Займись лучше этим, а Сокджина оставь, блять, в покое.