Resistance

      В скором времени после прибытия Юнги в дом Кимов, альфы покинули его и направились к лагерям. Юнги разрывало внутри на части от того, что ему пришлось прибегнуть к помощи Намджуна, хотя он даже не знал, согласится ли тот на это. Главнокомандующий был его единственным шансом, и упустить возможность всё равно что обречь всех на смерть.       — Тебе придётся остаться. Проследить, чтобы Чонгук остался жив. Тэхёна придётся увезти тоже, но это может дестабилизировать Чонгука, — нарушил тишину в салоне Намджун, сидя за рулём собственного автомобиля.       Юнги совершенно не нравилась эта идея. Если он останется в Сеуле, то не сможет убедиться в том, сдержит ли Намджун договоренность. Самое сложное, что Юнги оставалось, — это надеяться на собственного врага. Он в жизни бы не стал разделять с Намдужном одно дело на двоих, но выбирать было не из чего. Юнги пообещал себе, что самолично убьёт альфу, сделай тот хоть один шаг не в ту сторону.       — Когда прозвучит сирена, — продолжил Намджун, хмурясь от собственных слов, — беги к нему, и во что бы то ни стало охраняй его.       — К чему ты клонишь? — уточнил Юнги, сидящий в своей машине и едущий следом за собеседником.       — Его неприятели с огромным удовольствием воспользуются создавшейся ситуацией, чтобы прикончить. Один Ким Сухо чего стоит, — ответил Намджун, выжимая педаль газа в пол.       Юнги взглянул на панель управления, где высвечивался текущий звонок, по которому они держали связь, и вернулся к полупустой дороге. Намджун, заговоривший впервые о Чонгуке так, словно он и правда беспокоился за него, настораживал своей откровенностью.       — Что случилось с Хосоком? Что ты сделал? — раздалось шумом в салоне.       — Мы работали с Хосоком несколько лет, но глупо было думать, что он не подумает о наживе. Он захотел большего. А кто этого не хочет? — сделал паузу Намджун, чётко дав понять, что он имел в виду самого себя. — Те старики, что сидят за круглым столом, любят, когда им потакают. А Хосок, послушная собака, готов был облизать им ноги, если получил бы за это угощение. Так и получилось. Он выдвинул пламенную речь, обвиняя меня в том, что я плохой служитель закона. А потом и вовсе на весь зал огласил, что Сокджин… забеременел.       — Ты…       — Я убил его.       Юнги молчал, не зная, какие подобрать слова. Всё, что происходило в политических кругах, словно в шумном улье, поражало его воображение с каждым разом. Сейчас, с трудом держась в бодрствовании, когда им предстояла долгая дорога до лагеря, он смутно складывал одно с другим. Сокджин, сгорающий от ненависти и боли, запустил в ход торнадо, которое не остановить. Намджун едва ли теперь мог оставаться на свободе после убийства командора. Юнги боялся представить себе, что теперь будет с Сокджином, узнай он об этом.       — Я вот-вот окажусь за решёткой, а, может, и хуже. Не только из-за Хосока. Чон Борым, прознав про продажу детей, пристрелит меня, так что я просто отсрочиваю собственную смерть. А он обязательно узнает.       Юнги уже хотел вмазать Намджуну лишь за то, что тот творил жуткую аморальщину, продавая детей, но, к счастью Кима, сидел в другой машине. Будничный тон, с которым говорил Намджун, заставил Юнги ошарашенно вскинуть брови, словно речь шла о каком-то лёгком выговоре. Но как бы ни старался главнокомандующий скрыть за всем этим пофигизмом собственное поражение, он понимал, что, потеряв Сокджина, Намджун потерял и смысл во всей своей жизни. Только не мог даже сам себе в этом признаться.       — Ты знаешь лишь малую часть из всего происходящего. Я знаю не многим больше. Борым не станет останавливать войну. Омеги значат для всей его миссии намного больше, чем тебе кажется, и он быстрее объявит весь мир своим врагом, чем отдаст их. Пока Чонгук в отключке, страна явно проигрывает на старте. Поэтому он и готовил Сухо на замену. Борым готовился к этой войне уже давно.       — Почему ты их сопоставляешь? —       Юнги с трудом воспринимал новую информацию, пытаясь сконцентрироваться и на дороге, и на словах, льющихся рекой.       — Их сила равноценна в своей разрушительности. Ты не понимаешь, о чём речь, лишь потому, что не видел их в бою. Они могут спокойно заменить несколько выпущенных ракет одним своим ударом. При сильном всплеске Чонгук может разрушить высотное здание. Или целый полигон, как произошло в последний раз. Только вот Сухо не имеет такого огромного резервуара этих сил в себе, и он истощался практически сразу. Мы надеялись, что, когда он найдёт своего истинного, что-то изменится.       Намджун говорил очень бегло, и было слышно, что все-таки он нервничал. Он ускорялся, и Юнги то и дело поджимал, чтобы не оторваться от чужой машины на слишком большое расстояние. Когда Намджун сказал, что ему нет дела до Сокджина, Юнги ещё как мог теперь поспорить: уж точно не из-за беспокойства за страну он так торопился.       — Как в тот раз с Чонгуком? — дал понять Юнги, что знает о чём идет речь, хотя никто его в эти дела никогда не посвящал.       — Да, его силы проявились лишь в тот момент, когда на свет появился его резервуар с силами — Ким Тэхён. Когда он родился. Я понял это, когда перечитывал архив. Первая запись о том, что Чонгук использовал энергию датируется тем же числом, что и дата рождения Тэхёна. Это и навело меня на мысли о том, как может работать в перспективе их истинность. Всё же я оказался прав. Тебя не наводит это на мысль, что Чонгук без Тэхёна останется без сил? Или что силы принадлежат самому Тэхёну?       Проезжая по центральной дороге, оба альфы увидели несколько несущихся в том же направлении, что и они, автомобилей скорой помощи и службы спасения. Видимо, тех подразделений, что находились в центре, не хватило. Хаос только зарождался.       — Сейчас, Намджун, это понять слишком сложно. Это можно выяснить только на практике. Но всё же я склоняюсь к тому, что если Тэхён умрёт… Чон потеряет силы. Но что насчёт Ким Сухо? Механизм истинности между ним и Чимином работает совершенно на другое. На ложь и правду. Я видел это своими глазами.       — Ставка прогорела. Сильнее он не стал, как мы того ожидали.       Юнги хмыкнул, крепче сжав руль ладонью. Борым и Сонхун не упустили ни одного варианта, ни одной возможности, чтобы не проверить все возможные теории истинности. Теперь он прекрасно понимал, зачем нужно было использовать вето: истинность невозможно контролировать, невозможно видоизменять. Им было выгодно, чтобы как можно меньше пар соединялись и использовали настолько сильные способности разного рода. Чувства, что росли у Чонгука к Тэхёну, пусть и практически незаметно, открыли столько возможностей, сколько никто не мог предположить. Наблюдая за тем, как Чонгук научился вместе с Тэхёном контролировать свою силу, даже когда просто находился в коме, Юнги видел необратимый прогресс. Ужасающий и мощный. Это всё могло значить лишь одно — и альфа, и омега становились сильнее, но только вместе. Добровольно.       — Но я думаю, что всё вышло так, потому что Чимин не хочет этого. Истинность не работает лишь потому, что она сама по себе существует. По крайней мере, конкретно то, что она позволяет паре получить совместную способность. Сложные механизмы не запускаются пост-фактум. Борым и мой отец никогда не смогут запустить то, к чему не могут дотянутся. Они хотят использовать всю эту систему лишь во зло, но судя по всему, Чимин, не захотев объединиться с Сухо, никогда не сделает его сильнее. И этого у него не отнять.       — Твой отец был прав, ты слишком умён, — резюмировал Намджун, соглашаясь с чужой точкой зрения.       — Ключевое слово «слишком». Так, какой у нас план? — Юнги, посчитав ответ Намджуна за признание его правоты, самодовольно улыбнулся.       — Нужно забрать Тэхёна из лагеря. Всеми возможными и невозможными способами. Пусть хоть руки отгрызёт, но утащить его надо. Не знаю, в каких сейчас он отношениях с Чонгуком, но думаю, что без него он и шагу не захочет ступить. Забрать Чимина и Джина не составит труда. Подкатить несколько служебных микроавтобусов вместо реально дежурящих, расставить солдат на контрольные точки движения. Когда начнётся эвакуация, действовать придётся без заминок, иначе нас обнаружат раньше, чем мы успеем довезти омег до границы.       — Неужели ты думаешь, что Борым не пойдёт на это условие? Не отдаст омег. На кону весь полуостров. Только психопат на такое пойдет.       Юнги не был связан с президентом какими-либо делами, поэтому не имел представления о том, какой это был человек на самом деле. С самого начала он не признавал действующую власть, хоть и работал на неё, однако только из необходимости, и теперь пуще прежнего осуждал Намджуна за то, что тот продвигал диктаторский режим Борыма, ведя военное дело. И всё-таки Юнги не отпускала мысль, что Намджун слишком подозрителен своей сговорчивостью.       — Он быстрее придумает, как поднять спящего Чонгука, если Сухо не справится, чем отдаст их. Вот на что я ставлю.       — Допустим, у нас получится перевезти их. Что потом?       — Кто знает. Возможно, ничего не изменится, и война продолжится. Хотя ресурсов у нас на это нет. Пара тысяч альф, у которых есть сильные способности, покажут какое-то время наступательные силы, но никто из них не сравнится с Чонгуком. Он один стоит десятков тысяч таких. Альфа-гены сделали его непревзойдённым.       — Если вспомнить историю, то надо учитывать тот факт, что альфы — самая нестабильная ставка. Чон Борым контролирует их лишь тем, что дал невероятный спектр возможностей и власть. Если им не будет выгодно вести эту войну, всё закончится очень быстро. Если они захотят того, чего у Борыма не окажется. Он ведь сам так оказался у власти. Но держат его там именно альфы, а сам по себе он лишь хороший стратег.       Намджун лихо поворачивал на перекрёстках, очевидно нарушая многие правила дорожного движения, и Юнги, матерясь про себя от того, что придётся сделать несколько таких же трюков, уточнил, пытаясь поспевать головой:       — Но о каких таких альфа-генах ты говоришь?       — Его ДНК содержит двойную альфа-генную информацию. Не удивительно, что ты не знал. Участок генов, где у всех располагаются бета-гены, у него на самом деле заполнен альфа-генами. Он чистокровный, а мы полукровки, проще говоря. Это невозможно заметить лабораторно, если не знать, что у него вообще есть второй отец-альфа. Да, его вынашивал омега, но суть не в этом. Сухо тоже не имеет бета-генов, их смогли удалить в эмбриональном периоде. Хотя и пытались вновь скрестить гены двух альф, каждый такой последующий умирал в зародыше. До сих пор это была военная тайна, но сейчас скрывать что-то не имеет смысла.       Юнги, шокированный от услышанного, пропустил очередной поворот, рваным выездом задом развернулся и с огромной скоростью двинулся в нужном направлении, выравниваясь с Намджуном в полосах. Задумываясь о том, насколько опасно было проводить такой эксперимент, он ежесекундно видел перед собой окаменевшее лицо Чонгука, который практически не испытывал обычных эмоций. Его друг на всю жизнь схватил клеймо невменяемого социопата, все его нарушения в психике и теле, которые мешали ему жить — побочный эффект эксперимента Менгеле. И если сам Чонгук думал, что с ним всё совершенно нормально и принимал всё как данное, то любой взгляд на него здорового человека говорил об обратном.       И пусть Чонгук не обращал внимания, словно все злословящие были для него белым шумом, Юнги всегда искренне оттягивал его от преступлений, когда мог. Чонгук выбрал пойти в армию не потому, что ему нравилось или потому что он был заядлым патриотом. А просто потому что никакие внутренние барьеры не мешали ему таким заниматься. Наверное, когда Борым смотрел на своего сына, то видел лишь покорного пса, которого получилось выдрессировать на жестокость. Мерзость. Президент, сделавший из собственного ребёнка машину для убийств, наверняка вынашивает план намного впечатляющий, чем казалось. Слова Намджуна лишь только подтверждали всё, до чего Юнги успел догадаться. Покусывая собственные пальцы до крови, чтобы хоть как-то сдержать свою ярость, Юнги мысленно падал в ещё большую яму отчаяния. Теперь-то он окончательно потерял надежду, что сможет найти решение того, как вывести Чонгука из сна. Он ничего не мог. Он чувствовал себя бессильным ничтожеством, который занимался совершенно не тем, чем нужно было. Всё, что было дорого, буквально утекало из его ладоней. Только бы теперь успеть переправить Тэхёна. Только чудо теперь спасёт их.       — Навряд ли мне удастся увидеть Пак Чимина, чтобы рассказать ему, поэтому говорю тебе, Юнги. Я на самом деле хотел, чтобы мальчишка от тебя сбежал. Ты вправе меня ненавидеть, пусть так. Джин и правда очень помешал мне, впутывая во всё тебя, а ты уже вставлял клинья мне. Но раз уже всё это не имеет значения, я хочу сказать вот что. Чимин пришёл ко мне, ища своих родителей. Они выехали из дома сразу же, когда им была переведена немаленькая сумма за их сына. Я поискал и нашёл их на севере. В прошлых реалиях он бы не смог их отыскать, а теперь, когда мы сами его туда отправим, у него есть все шансы.       Намджун говорил так, словно считал секунды до собственной смерти. Поведение, ему не присущее, отлично отображало его внутреннее состояние тревожности. Вываливая информацию сплошным потоком, он будто передавал Юнги эстафету, словно говоря, что его время почти иссякло. И если Юнги пару часов назад думал, что всё поправимо, то от такого Намджуна его надежды испарялись в воздухе. Сокджин говорил так же, словно прощался, но он понял это только сейчас, оставив омегу позади на расстоянии нескольких сотен километров.       Севера так много в контексте происходящего, что Юнги невольно задумывался о том, как тесно страны связаны между собой и чем. Война, которая не прекращалась два года. Беженцы, которые стремились туда, пытаясь смешаться с обычными людьми. И выдвигаемый вскоре ультиматум тоже будет исходить от северной стороны, чтобы забрать омег. Так почему всё это связывал в себе север? О чём вообще была эта война? Как бы ни был Намджун ненавистен Юнги, без него пазл бы не начал складываться.       — По приезду в лагерь мне нужно будет собрать им сумки первой помощи, так что я сразу ретируюсь в медблок. Хоть какие-то вещи, воду. Дай мне знак, в какие машины их грузить. Как много омег вы сможем увезти оттуда?       — Много мы не увезём. К несчастью у меня мало союзников, кто смог бы взять на себя вождение лишней машины, так что около тридцати. Тэхёна мы повезём отдельно, перестрахуемся. За Джином и Чимином поехали мои доверенные солдаты. Им тоже нужно быть в лагере во время эвакуации. Времени у нас в обрез.       Альфы прибыли к Дому Милости, съезжая в подземный паркинг. Каждый молча вышел из автомобиля, без слов направляясь к серому зданию. Зашкаливающий адреналин дал о себе знать, и Юнги, обессиленный и выжатый до последней капли, еле сдерживал собственную энергию.

***

      Тэхён, уставший от ужасного перенапряжения, зашёл внутрь стеклянной камеры и, остановившись, услышал, как за его спиной закрылась тяжёлая дверь. Помещение, в котором он теперь находился, со всех сторон охранялось вооружёнными солдатами. Тэхён не хотел сдаваться, хоть и жуть как хотелось поддаться собственной слабости. Он встретился взглядом с хранителем. Посмотрев на свой округлившийся живот, Тэхён кинул взгляд в сторону, чувствуя вину за то, что подверг своего сына такой угрозе.       Тэхён, наконец найдя почву под ногами спустя такое количество времени, проведённое в лагере, держался намного увереннее, чем когда-либо прежде. Каждую ночь, что он не мог уснуть, он предавался мыслям о Чонгуке, о его выразительных, полных твёрдой уверенности глазах, или же вспоминал их, переполненные гневом, зияющие страстью к нему. Он думал о том, как странно получалось, что они спасали друг друга, но так и не смогли постичь. Связь их выстраивалась словно лишь по ощущениям, по прочитанной намеренности в поступках, о которых они могли лишь догадаться. Словно шли навстречу с закрытыми глазами, перевязанными руками и заткнутыми ушами, и приближались, словно по шахматной доске, раздумывая следующий ход друг друга.       За все те дни, что Тэхён провёл возле больничной постели своего альфы, он наблюдал за тем, как Чонгук, почувствовав его рядом, метался в собственном сознании. Как только Тэхён сжимал чуть тёплую ладонь и пускал энергетический поток, всенепременно Чонгук отзывался, выхватывая управление и перенаправляя энергию к омеге. Он показывал, что он здесь. Что понимал, что чувствовал, и Тэхёну очень хотелось бы, чтобы Чонгук его ждал. Как Тэхён ждал его, застрявшего и запертого в самом себе. Ему так хотелось поговорить, снова услышать голос, который боялся забыть, постоянно вспоминая их единственный разговор, в котором Чонгук обещал вернуться. Он закрывал глаза и представлял те единственные объятия, которые у них были, и ему так не хотелось, чтобы они стали последними. Он ощущал, что теперь его очередь быть опорой и защитой. Понимал, как сильно они нуждались друг в друге. Чонгук дал понять, что если упадёт, то будет ждать, что Тэхён его удержит, что доверил ему свою жизнь. Что признал Тэхёна и пригласил в свою жизнь, хоть и полную хаоса, холодную и мрачную, наполненную лишь одиночеством. Теперь его очередь спасать, и Тэхён хотел отплатить в стократ.       Ему казалось, что Чонгук уже был совсем близок к пробуждению, что что-то должно его ещё немного подтолкнуть. Но достаточной мотивацией, чтобы сон наконец закончился, не оказался даже Ким Сухо, которого Чонгук уложил на лопатки даже находясь без сознания. Тэхён не мог удержать себя от переживаний. Ему хотелось расплакаться, но сил на это не оказалось. И когда он в очередной раз зацепился за всплывшее в воображении лицо Чонгука, то и сам погрузился в сон.

***

      Когда Тэхён открыл глаза, он оказался в тёмном, незнакомом помещении и, осмотревшись, заметил в центре комнаты мирно сидящего ребёнка, совсем ещё маленького. Мальчик смотрел сквозь Тэхёна, на дверь, словно ждал, что кто-то войдёт. Обернувшись, Тэхён резко отпрянул, когда дверь начала открываться, а в комнату проник яркий свет ламп.       — Где мой папа? — с грустью мальчик задал вопрос зашедшему. — Почему он не приходит за мной? — его голос, полный огорчения, раздался по помещению.       — Папа скоро приедет за тобой, Чонгук-ки. Тебе понравились игрушки? Играл в них?       — Где папа?! — мальчик завыл, окончательно разревевшись, не отвечая на последующие вопросы.       — Ну ладно, пойдём, детка, нам нужно сделать пару укольчиков, — произнёс незнакомец, и двинулся вглубь комнаты, обставленной под детскую.       — Не пойду! Я никуда с вами не пойду! Не хочу уколы! Всегда больно, не хочу!       Тэхён, смотрящий со стороны, не знал, как себя вести, и только вздрогнул, услышав имя своего истинного. Где же это он оказался, что ему такое мерещилось? Однако зашедший никак на него не отреагировал, словно не замечал, и Тэхён хотел было заговорить, но слова не произносились.       — Перестань, будешь себя плохо вести, останешься здесь надолго, а если пойдёшь со мной, папа за тобой придёт! — Незнакомец схватил мальчика за руку, но в ответ не услышал ничего, кроме непрекращающегося рыдания.       Он потащил ребёнка к двери, и когда открыл её, свет вновь разлился по комнате. В эту секунду Тэхён мог поклясться, что лицо мальчишки ему невероятно знакомо. Когда дверь уже практически затворилась, он поспешил за исчезающими силуэтами, но оказался в совершенно другом месте.       — Ты здесь?       Кто-то задал вопрос из-за спины и Тэхён, узнав голос, сразу же повернулся, быстро найдя глазами источник звука.       — Я знаю, ты ожидал увидеть не меня, — Чанёль подошёл к кровати, на которой сидел подросток, и протянул коробку с бантом, — с выздоровлением, Чонгук.       Чонгук, которого видел Тэхён, был сильно моложе того, которого он знал. Он забрал коробку из рук телохранителя и тут же отставил её на прикроватную тумбу.       — Как себя чувствуешь? Ты летел с такой высоты, как только выжил-то? — Чанёль сел на пустующую кровать напротив, не обращая внимания на проявленную дерзость.       Тэхён, разглядев униформу, в которую был одет Чонгук, понял, что они сейчас находились в казарме. Завидев возле себя возникающие нити энергии, медленно тянующиеся к Чонгуку, он с удивлением рассматривал свое тело, мерцающее зеленоватым блеском.       — Нормально. Я ничего не почувствовал, — сухо ответил Чонгук, не поднимая взгляда.       Тэхён наблюдал за тем, как нити обвивали подростка, который, по всей видимости, сам их не мог видеть.       — Что это? — сам себя спросил он, видя, как эта энергия связывала их, обескураживая происходящим.       — Так это ты спас меня.       Тэхён замёр, как только эхо раздалось прямо возле его уха. Он распахнул глаза, медленно поворачивая голову в бок, и увидел реального, взрослого Чонгука, улыбающегося ему. Словно потеряв дар речи, Тэхён не знал, что ему ответить на странный вопрос, поэтому неотрывно смотрел в глаза, точно смотрящие в его.       — Чонгук? Ты меня видишь?       — Ещё бы, ты ведь в моём подсознании. Даже не удивлён, что ты и так теперь умеешь.       Они оба замолчали, когда воспоминание, в котором они находились, воспроизвелось дальше.       — Тебе нравится здесь? Завёл друзей? — продолжил Чанёль, смотря на безучастного Чонгука.       — Нет, — с грубостью ответил он, — Какое тебе дело?       — Я был таким недружелюбным, что теперь мне жаль Чанёля, — прокомментировал Чонгук, заставляя Тэхёна вновь посмотреть на говорящих.       — Чонгук… — начал Тэхён тревожно, — но почему мы здесь?       — Ты здесь практически добровольно. А я не знаю, где выход. Я брожу по воспоминаниям, пересмотрев каждое до дыр. Сколько времени прошло?       — Весна почти закончилась, — испугавшись собственных слов, ответил Тэхён, ведь Чонгука не было уже слишком долго, — скажи, что мне делать? Как я могу тебе помочь? Всё без тебя выходит из-под контроля, я не знаю, что мне делать дальше, Чонгук.       Чонгук схватил Тэхёна за ладонь, крепко её сжимая в своей. Он добродушно улыбался, внимательно вглядываясь в покрасневшие от проступивших слёз глаза, и Тэхён не мог понять, почему альфа так спокоен.       — Тэхён. Я прошу тебя, не печалься. Я вижу всё твоими глазами.       Тэхён только крепче ухватился, не желая слушать подобных речей. Он хотел, ещё как хотел печалиться, опереться на чужие плечи. Впервые увидев Чонгука с другой стороны, которую не успел узнать, его не покидало ощущение того, насколько альфа тревожным и забитым в угол казался сам. Уже хотя бы потому, что во второй раз видел его прошлое, не имеющее ничего общего с обычными детскими воспоминаниями, которые должны быть.       — Уходи!       Тэхён тут же обернулся от резкого крика, и когда хотел было вновь вернуться к реальному Чонгуку, то его уже не оказалось.       — Нет, нет, нет, Чонгук, пожалуйста… — Тэхён протянул руку вперёд, где только что стоял его истинный, будто он сможет нащупать невидимый силуэт.       Но как только он разочарованно сжал веки и медленно раскрыл их, картинка тут же сменилась, то оказался в совершенно другом месте.       — Я горжусь тобой. Я каждый раз хотел тебе это сказать, но сам знаешь, не мог, — Чонгук сидел на краю обрыва, обсыпанный снегом, который разносила метель.       — Где мы? — Тэхён осторожно подошёл из-за спины, медленно садясь рядом, не сумев сдержать удивления от пейзажа, который перед ними открывался.       — На той же самой горе, с которой я упал. Я любил приходить сюда, здесь я обрёл силу, за которую должен тебя благодарить. Красиво, правда?       С самого верха горы они видели город как на ладони. И пусть они одним движением могли оказаться у подножья, Тэхён лишь желал, чтобы этот миг никогда не заканчивался, ведь рядом с Чонгуком он больше не чувствовал себя ненужным. Он всё крутил в голове слова о том, что альфа видел всё его глазами, что бы это ни значило. Как бы Тэхёну хотелось знать, что теперь к нему чувствовал Чонгук на самом деле, но он стыдился этих своих мыслей. Он всё смотрел на лицо, которое казалось самым живым и настоящим, не имея воли отнять взгляд. Тэхён боялся заговорить о себе, ощущая в каком глубоком трауре находился тот. В трауре по своей жизни, которая изначально была прописана.       — Ты часто сюда приходил?       — Пока не поступил в университет. Единственное, что я мог выбрать в своей жизни самостоятельно. Я всё хотел понять, что же случилось на этой горе. До того случая, — Чонгук смотрел в безграничную снежную даль, а его голос казался отрешённым, словно он пытался выключить проступающие эмоции нарочно, — я был неспособным ни на что. Буквально. Щуплый, невзрачный, стеснительный. Мне не хватало стержня уверенности, который обычно взращивается родительским вниманием. Но я обрёл другой стержень. Сила, которая у меня появилась, заставила забыть о той слабости. Я стал заносчивым. Отбрасывал всё и всех, кто стоял на моём пути. Я кичился собой, ведь сильнее меня не нашлось никого, пусть я и продолжал жить в одиночестве. Но не сейчас.        Тэхён, завлечённый речью, затаил дыхание. Каждое слово давалось Чонгуку с огромным усилием, будто он впервые заговорил вслух за много лет. Неловкость и стеснение, которые он испытывал, Тэхён ощущал достаточно хорошо, словно Чонгук впервые с ними столкнулся, беседуя с истинным.       — Я горжусь тобой, потому что ты осмелился встать на мою сторону. Каким бы жалким в твоих глазах я ни казался тогда. Я совершал столько ужасных поступков, что даже не знаю, как такой как ты решился встать рядом. Ты очень сильный, храбрый сердцем, Тэхён. — Я вовсе не храбрый, Чонгук, я… — Я сполна отблагодарю тебя за всё. Ты только дождись меня. Без тебя я не знаю, как мне стать человеком. Ты учишь меня им быть, Тэхён.