Идеальная месть

— Я… — Николай не знал, что ответить, и потому всё также тупо смотрел на соседа, стараясь угомонить хаос из мыслей в своей голове, что сделать никак не получалось — нужно было применить слишком много усилий, а этого мужчина сделать, увы, не мог. — Да, Коль, ты, — продолжал Дмитрий. — Ты, пытаясь отомстить, взял лопату в руки и роешь могилу себе и дочурке. Я понимаю, что тебе сейчас абсолютно всё равно, к чему это приведёт, но, чёрт бы тебя драл, Коля, подумай о Лизе! — Мужчина указал на закрытую дверь в комнату девочки, которая, как они с отцом ранее и договорились, ровно в девять ложилась спать, — Посмотри ты на неё! Тебя посадят, а её сдадут в детский дом! Ты ей своей увлечённостью и жаждой мести, — он начал переходить на крик, стараясь вразумить давнего приятеля, — Ты же сломаешь её жизнь! Николай стоял и внимательно слушал соседа, размышлял над его словами, вникал в них. Последние же, сказанные про дочурку, были в самое сердце — точное попадание без погрешности и на миллиметр. Он продолжал смотреть, удерживая длинную молчаливую паузу, будто бы завис, как старая машина. — Заходи, — наконец-то проронил Николай, впуская нежданного гостя в квартиру. — Проходи на кухню. Дмитрий переступил порог, закрыл за собой дверь, скинул с ног серые и очень мягкие на вид домашние тапочки, после проходя на кухню и садясь за стол. Хозяин квартиры зашёл следом и закрыл дверь, чтобы не мешать разговорами уже спящей дочке. «Да ну, ты серьёзно? Чего ты будешь слушать этого мужика? Он же никогда не терял близких», — в голове вновь прозвучал нежеланный голос. — «Заткнись, таракан! — Мысленно крикнул мужчина. — Наверное, он, всё-таки, правильно говорит». — «Наверное? Да ни разу! Ты сам не уверен в его правоте, потому что понимаешь, что в этом мире вершим правосудие мы и только мы. Ты действительно не сделаешь так, чтобы та сука, которая убила твою бесценную, милую жёнушку и оставила твою любимую доченьку без матери, лишила вас двоих той женщины, которая дарила вам любовь, заботу, счастье, страдала?» Мужчина на несколько секунд задумался, обдумывая то, что ему сказал его головной житель. «А знаешь, таракан, ты прав. Если я ничего не предприниму, он останется безнаказанным, — думал вдовец. — Разве, что калекой, потому что с простреленным коленом жить сложно будет», — он маниакально улыбнулся сам себе, нервно и еле слышно хихикнул. — «Вот, а я тебе о чём? Вперёд к правосудию!» — Ответил ему голос. Николай пристально посмотрел на приятеля, сосредотачивая свой взгляд на его глазах, словно пытаясь заглянуть сквозь них в мозг гостя и внедрить в него свою следующую реплику: — Я не остановлюсь. — Почему? Я же знаю, что у тебя сила воли ого-го. Помню, как ты, сидя несколько лет на порошке, ради дочери одумался и слез без лечения за месяц. Такое не каждый сможет! — Меня иногда и сейчас тянет, Димыч, а прошло уже несколько лет, как и с момента смерти Катерины, — твёрдо ответил мужчина. — Если ты помнишь, я подсел, чтобы было больше времени, свободного ото сна, чтобы я мог самостоятельно найти и выследить этого ублюдка, — напоминал он. — Я его нашёл и не хочу, чтобы все мои усилия были зря. Я взрослый человек, и волен делать всё, что посчитаю нужным, а я считаю нужным его жестоко, но справедливо наказать. В этом мире правосудие вершим мы сами, и более никто, потому, что никому ты нахрен не нужен, кроме как себе и близким, а последние, кстати, не всегда способны помочь. «Умница, так держать, ты полностью прав», — поддерживал его таракан. — Коля, послушай. — Нет, Дим, ты послушай, — перебил Николай приятеля. — Я способен себе помочь. Не лезь в мои дела. — Коля, чёрт тебя дери! — Крикнул сосед. — Он на всю жизнь будет инвалидом, разве этого мало? — Да, этого чертовски мало! — в глазах Николая загорелись искры нездорового, маниакально-пугающего безумия. — Я заберу у него то, что он любит. Я знаю, кто это и где находится, Дима. — мужчина резко сменил маску безумия на невозмутимость. — Я отомщу. Он будет очень страдать. Он будет молить о пощаде, молить о смерти, но ничего из этого не получит. Я подарю ему долгую и мучительную жизнь! — Да ты совсем с катушек съехал! — Дмитрий вскочил из-за стола, ударив по нему так, что сахарница и заварник, звонко подпрыгнули. — Одумайся! Тебя же загребут! У тебя нет никого своих в милиции! — Зато я знаю, у кого есть, Косулин Дмитрий Дмитриевич, бывший следователь СБУ, я помню, — он с намёком смотрел на приятеля. — Нет, Коля, я отстранился. Никого нет. — Не ври мне, пожалуйста, Дим, к тебе по выходным приходит твой старший по званию коллега, приносит с собой дефицит разный. Есть у тебя связи. — Ладно, — сдался Дмитрий. — Есть у меня знакомые, но они не станут помогать тебе. Я ничего не могу для тебя сделать, кроме как попытаться вразумить. Ты ведь понимаешь, что это нужно не так мне и даже не тебе, а Лизе, твоему ребёнку. Прошу тебя, одумайся! Она не заслуживает быть дочерью убийцы. — Убийцы? Что?! — мужчина негромко рассмеялся. — Она будет дочерью не убийцы, а карателя. — В твоём случае нет разницы. Коля, я тебя умоляю, подумай хорошенько головой, прежде чем что-либо делать. — Я подумаю, Димыч, — он улыбнулся. — Тебе пора, ты засиделся. Старший приятель вышел в коридор, быстро всунул ноги в свои серые тапочки, после чего открыл дверь и, выйдя на лестничную площадку, ещё раз попросил вдовца одуматься, на что в ответ прилетело короткое, но многозначительное по интонации «угу» и хлопок закрывающейся двери. Николай вернулся в свою комнату и сел на край кровати, схватив руками голову, до боли впиваясь ногтями в кожу. Мужчина завыл от душевной боли и безысходности; стиснул до скрипа зубы, всё сильнее и сильнее сжимая челюсти, что те пробило тупой болью до корней. Вдовец сполз с кровати, опустившись коленями на мягкий ковёр, после чего упал на бок, поджав к себе колени, и завыл. Нет, слёз не было, он просто выл, скулил и ревел. Ему не было стыдно перед собой, ревущему звериным голосом, не было бы стыдно перед дочкой, которая могла бы заглянуть в комнату по пути на кухню, чтобы попить воды, а уж тем более не было стыдно перед тараканом, который в тот момент был с ним, в его голове, пытался что-то говорить, внушать или объяснять, что было проигнорировано от первого до последнего слова. Это продолжалось несколько часов, пока тот не отключился.