Ваня, Ванечка.

Наташа принесла на подносе чай в большом чайнике с кобальтовой сеткой, две чашки того же сервиза, рюмку и запотевшую бутылку дорогущей водки. За ней зашла другая женщина, лет тридцати, с короткой стрижкой, тоже с подносом, на котором стояла вазочка с печеньем и конфетами и блюдце с нарезанными солеными огурцами. — Спасибо, Маша, — поблагодарила ее Наташа, и женщина ушла. — Угощайтесь. Ваня потянулся за бутылкой водки, но Майский, увидев, как у того тряслись руки, сам ему налил и подал рюмку. Тот выпил, даже не поморщившись. — Еще налей, — попросил он, и Майский подчинился. Выпив вторую рюмку, Ваня снова пренебрег закуской, а Майский разлил ароматный чай, похоже, с мятой и чем-то еще по чашкам. Наташа же к еде или выпивке была совершенно равнодушна. Она устроилась в кресле напротив них, и к ней на колени тут же запрыгнул марсианской внешности кот с большими глазами и ушами, совершенно лысый. Майский вспомнил, что эта порода называется сфинкс. Еще два таких же кота походили вокруг столика, и одни из них запрыгнул на колени к Ване, потерся об него головой, закогтил джинсы и улегся, громко заурчав. Третий облюбовал колени Майского. — Вы им нравитесь, — улыбнулась Наташа, наглаживая сидящего у нее кота. Ваня криво ответил на улыбку и тоже стал гладить горячую бархатную кожу сидящего у него на коленях мурчала. — Вам Пал, наверное, уже сказал, что мы вампиры? — спросила Наташа. — Вы серьезно? — Ваня усмехнулся, и усмешка эта была очень странной. — Вампиры? И что, спите в гробах и превращаетесь в летучих мышей и туман? Майский промолчал, давая Ване возможность выговориться, чтобы отпустил шок от пережитого всего-то час назад. — Ну, у меня не бьется сердце, — предложила вариант Наташа. — Я могу принести фонендоскоп, чтобы ты мог послушать. Или попробуй нащупать у меня пульс. — Это бред какой-то, — вздохнул Ваня, но теперь Майский чувствовал, что того отпускает. Ему задали задачку, и он сейчас искал ее решение. — Ну… сделай что-нибудь вампирское… — Превращение в летучую мышь тебя устроит? — спросила Наташа, и тут Майский понял, что она не врет. Не выдумывает, не пытается втюхать им сказку. Наташа говорила правду и была абсолютно серьезна. — Устроит, — решил Ваня. — Феликс, посиди без меня, — Наташа поднялась, переложив кота на кресло, и буквально через пару секунд вместо нее на журнальном столике сидела очень симпатичная летучая мышь. Она пискнула что-то и взлетела, описала круг по комнате и приземлилась обратно на кресло, став снова Наташей. — Этого достаточно? Сказать, что Майский обалдел, — тактично промолчать. Они оба с Ваней пялились на Наташу, не веря своим глазам, а она сидела и спокойно улыбалась им, из-под верхней губы у нее едва заметно торчали острые клыки. — Но этого не может быть… — растерянно сказал Ваня, его и так большие глаза сейчас были просто огромными от удивления, что такое на самом деле возможно. — Серег, ты тоже это видел? — Видел, — ответил Майский, также не сводя взгляда с Наташи. — О, Пал вернулся, — сказала Наташа и поднялась, отправившись встречать мужа. Все три кота побежали за ней. Майский слышал, как открылась дверь, как Наташа встретила Паладина, интересовалась, не ранен ли он, слышал, как стукнулись о полку тяжелые ботинки, но вот шагов Паладина он не услышал, хотя такой здоровяк обязан был ходить если не громко, то вполне слышимо. А потом он понял, что ни разу не слышал, чтобы Паладин топал. Да и Наташа ходила, словно по облаку. Это наводило на мысли, что они все-таки странные. Но что вампиры… И вот, он видел, как Наташа у него на глазах стала летучей мышью. И он был уверен, что его не опоили, потому что к чаю Майский не притронулся еще. А теперь потянулся и налил водки себе. Опрокинул в себя стопку и тоже пренебрег закуской. — Пал сейчас переоденется и придет, — сказала вернувшаяся Наташа. — Не волнуйтесь, вы гости Паладина, вас здесь никто не достанет. — А что, мы кому-то нужны? — удивился Майский. — Не ты, а Ваня, — поправилась Наташа. — В Питере что, своих хакеров мало? — спросил Ваня, потому что иного расклада, что он может быть кому-то нужен, он не представлял. — Ты особенный хакер, — Наташа села обратно в кресло. — Ты — маг. — Я еще и маг, — Ваня рассмеялся нервно, дергано и выпил еще рюмку водки. — А дальше что? Майский — оборотень, а Рогозина — зубная фея? — Нет, — Наташа вздохнула очень по-человечески. — Ты можешь мне не верить, но я вижу ауры, и в твоей, когда ты работаешь за компьютером, особенно, если делаешь что-то сложное, появляются искры. Ох, не знаю, как тебе объяснить. Но я могла бы нарисовать… — Спасибо, не надо, — ответил Ваня. Майский чувствовал, как ему неуютно от всего этого, потому что не верить совершенно в то, что говорила Наташа, уже было нельзя. Но Ваня был не из тех, кто все принимал на веру, ему нужны были доказательства, нужны были причины верить в то, что он видит. — Вы как? — в гостиную вошел Паладин. Его волнистые волосы были влажными, а на лице не было и следа крови. Из-под рукавов футболки на плечах были видны татуировки. На правом выглядывала надпись “1941-1945”, а на второй было что-то непонятное. В руках у него был небольшой альбом. — Нормально, — ответил за обоих Майский, погладив большим пальцем ладонь Вани. Тот молчал, похоже, пытался принять информацию. — Наташа вам уже кое-что рассказала и даже показала, — Паладин положил на столик альбом. — Вот, гляньте, может, тогда поверите. Я родился в тысяча девятьсот двадцать третьем году в селе за Уралом. Воевал в десантной разведроте, после войны выучился на фельдшера и работал спасателем в горах. Там меня и обратили. В этом альбоме вся моя жизнь до обращения. Ваня сцапал альбом и стал его рассматривать, а Майский просто скосил глаза. Он легко нашел глазами на групповом фото Паладина, хотя тот был сильно моложе и с короткой уставной стрижкой. Потом еще несколько военных фото, одно даже портретное. Потом шли другие фото, на них Паладин становился старше, отпускал волосы, хотя тогда это было совсем немодно. Фото в альп-амуниции, где он уже походил на себя настоящего. Долистав альбом, Ваня закрыл его и положил на стол. — Это все можно сделать монтажом, — ответил он. — Можно, — согласился Паладин, — но зачем? Вань, зачем мне тебе втирать дичь про вампиров, если на самом деле всего этого нет? Зачем так подставляться, если все это есть, но тебя не касается? Ничего не ответив, Ваня опустил глаза, пытаясь что-то принять для себя. А вот Майский поверил. Сам не зная, почему, он поверил еще Наташе, а сейчас верил Паладину. — Хорошо, и что вы от нас хотите? — спросил Ваня. — Для начала я хочу тебя, да и Серегу тоже, защитить от тех, кому, Ваня, ты очень интересен, — ответил Паладин. — А, вернее, твои неординарные способности. Ты — маг. Наташа тебе это уже сказала. Я навел о тебе справки, ты гениальный хакер, разработал несколько очень крутых программ, но пользоваться ими можешь только ты. Русский двор, так называется организация, на которую я работаю, ищет таких одаренных людей, как ты и предлагает им работу. Естественно, вместе с работой маги, которые входят в Русский двор, могут предложить тебе обучение. Не бесплатное, конечно. — А зачем мне все это надо? — спросил Ваня с вызовом. — Я как-то без всего этого раньше жил, и еще проживу столько же, а то и больше. — В этом вся и проблема, — вздохнул Паладин. — Я не маг, точно объяснить не смогу, но существует Парадокс, и он может тебя убить в любой момент. — И что это за зверь такой? — скептически хмыкнул Ваня. — Это сложно. Сам я не смогу тебе объяснить, но у меня есть знакомый маг, который расскажет тебе все, что для начала надо знать. Я могу его пригласить к нам прямо сейчас, — Паладин был очень серьезен. Майский слушал его и понимал, что ванина судьба ему небезразлична, и это подкупало. Паладину хотелось верить, и Майский верил. А вот Ваня, похоже, верить не собирался, или просто не мог поверить, ведь он был весь от науки. А сам Майский просто верил в сказки. Да, взрослый дядька, майор ГРУ верил в сказки, и вот в одну из них он вляпался по самую шею. — Хорошо, а ваш-то какой интерес во всем этом? — прищурился Ваня. — И только не говори о какой-нибудь высшей цели, не поверю. Паладин только и вздохнул на этот вопрос, уже хотел что-то ответить, но его перебил вошедший мужчина лет шестидесяти, одетый в рубашку и брюки. — А кто тебе сказал, что будет легко? — усмехнулся он. — Здравствуйте, я Аркадий Борисович. — Аркадий, что-то случилось? — спросил Паладин. И Майский уловил, что он даже напрягся, словно приход Аркадия Борисовича должен был принести что-то нехорошее. — Ты, Пал, случился, — снова усмехнулся Аркадий Борисович. — Тебе бы только детей пугать. Давайте, идите, займитесь с Наташей своими делами. — Пойдем, Наташа, — Паладин встал и подал руку своей жене. Та приняла ее, поднялась и они вместе с тремя котами, которые успели набежать в гостиную ушли. — Давайте знакомиться, — предложил Аркадий Борисович. — Мое имя вы уже знаете, а я ваши нет. — Сергей, — представился Майский, разглядывая собеседника, который устроился в кресле и поставил на стол кружку с кофе. Этот человек выглядел очень уверенно, даже важно, словно председатель на собрании, и точно знал себе цену. При этом у него было нормальное имя, а не прозвище. — Иван, — буркнул Ваня. — Что, вы тоже вампир? — Нет, я не вампир. Но я служу вампиру, — ответил он, проигнорировав тот факт, что Ваня ему почти нагрубил. Майский отметил, что это “служу” тоже было сказано важно, словно служение это было великой честью, которая может быть дарована только избранным. — Когда-то я тоже не верил в вампиров, даже не задумывался, что подобное диво может существовать. Но однажды, почти двадцать лет назад, пришел с ружьем помочь своим соседям, дом которых обстреливали. Да, этот самый дом. Это было днем, вампиры почти ничего не могли сделать против своих врагов, и мне удалось помочь им продержаться до подхода кавалерии. Меня ранили, смертельно. Ни одна скорая не успела бы доехать, но Палыч вместо того чтобы дать мне умереть, напоил меня своей кровью, дав возможность жить дальше, но служить ему. Мне тогда было шестьдесят, но я не хотел умирать, я хотел жить. И согласился стать его слугой, практически его дневной правой рукой. Он не пытается вам что-то втюхать ради себя, просто иных, как они себя называют, очень мало, а Палыч привык помогать. — Очень интересно, — скептически хмыкнул Ваня, а Майский сидел и пытался понять, что до них хотят донести, ведь не просто же так их сюда притащили и рассказывают все эти сказки, которые, кажется, вполне реальны. — А сейчас мы покинем сей приют безумных, найдем убийцу и вернемся в Москву. С этими словами Ваня поднялся, пошатнулся, и сердце Майского ушло в пятки, он не успел на долю секунды, Ваня рухнул на пол, аккурат между диваном и столиком. — Ваня! — в ужасе вскрикнул Майский, резко отодвинул столик, и оказался на коленях рядом с Ваней, перевернул его. — Ваня… Он не слышал, как Аркадий Борисович позвал Паладина, находясь почти в священном ужасе. Он хлопал Ваню по щекам, пытаясь привести того в чувство, но тот не подавал признаков жизни. В такой ситуации взять себя в руки было очень сложно, но Майский все же пересилил ужас, которых охватил его, сам пришел в себя, нащупывая у Вани пульс, боясь самого страшного, но нет, жилка на шее билась, Ваня дышал, только был без сознания. — Отойди, — Паладин просто отодвинул Майского, тоже нашел пульс, и уже кому-то звонил. — Ром, нужна срочная МРТ, будем минут через сорок. Серега, бери и за мной. — Что с ним? — спросил Майский, аккуратно, даже нежно поднимая своего любимого Ваню на руки. Тот оказался легким. Майский никогда не думал, что Ваня такой легкий, хотя и видел его хрупкость, обернутую вокруг стального стержня. — Потерял сознание, — просто ответил Паладин. — Давай, поехали. В прихожей Паладин взял у Майского Ваню, чтобы он смог обуться, и отнес в машину, положив на заднее сиденье. Майский устроился там же, положив голову Вани к себе на колени. Не так он хотел стать ближе, ох не так. Он гладил Ваню по голове, перебирал мягкие, чуть вьющиеся волосы. — Только не умирай, — попросил тихо Майский, понимая, что не переживет, просто не сможет, потому что еще никогда не любил никого так сильно, так беззаветно. — Только не умирай. Сердце Майского билось часто-часто от волнения за Ваню, поэтому он даже не обращал внимания на завывание сирены, на то, что Паладин несется на бешеной скорости, ему было все равно. Минуты падали пудовыми камнями, каждая из которых больно ударяла Майского, ненавидящего беспомощность. А сейчас он был беспомощнее младенца, только и делал, что обнимал Ваню, прижимал к себе его голову, надеясь, что все будет хорошо. И не придал особого значения, почему Паладин так четко определил, какое нужно исследование его ненаглядному хакеру. В больнице, явно частной, их уже ждали с каталкой врач и два санитара. Паладин положил Ваню на каталку, и санитары повезли его чрево больницы. Майский было рванул за ним, но Паладин его остановил. — Пойдем, я знаю, где можно подождать, — и повел Майского за собой. Они прошли внутрь, поднялись на лифте на третий этаж, где обнаружилась рекреация с удобными диванчиками. Паладин практически насильно усадил Майского на диван и сел рядом. — Что с ним? — спросил Майский. Давно ему не было так откровенно хуево, даже когда терял бойцов. А еще было страшно, ведь Ваня запросто мог погибнуть в недавней перестрелке, его спасло бронированное стекло, и так нелепо умереть непонятно от чего… — Дождись врача, — сказал Паладин. — Березин сам все расскажет. — Хорошо, — сказал Майский и принялся ждать. Час, который он с Паладином провел в ожидании, тянулся медленно, а мысли в голове были сумбурные, спутанные, и только одна была четкой и ясно — Майский признается. Как только Ваня придет в себя, он признается во всем. Когда Майского пригласили в палату, Ваня уже пришел в себя. Вокруг стояло или висело множество всякого оборудования, на самом Ване были какие-то провода, трубка капельницы и сетка энцефалографа на голове. — Иди сюда, — постучал Ваня по краю кровати, пластиковый стул стоял рядом. Майский прошел, уселся на стул и взял руку Вани, холодную-холодную, в свои, дунул, как тогда, в академии, пытаясь согреть, а Ваня улыбнулся. — Ну и что со мной, доктор? — стараясь быть веселым, спросил он. — Говорите при нем, я все равно все расскажу. — У вас, молодой человек, опухоль мозга. Неоперабельная, — без вступления сказал врач, и сердце Майского пропустило удар, понимая, что это смертный приговор для его любимого. — И сколько мне осталось? Год? Два? — Ваня старался держаться, хотя Майский чувствовал, как едва заметно дрожат его пальцы. — Недели, — ответил врач. — Головные боли могут усилиться, вам нужна терапия… — Да на кой хер мне ваша терапия, если я умру через пару недель? — взвился Ваня. — Да и вообще, что я тут делаю? Майский не успел прийти в себя от услышанной новости, как Ваня вырвал у него свою руку, выдернул катетер и быстро, с яростью сорвал остальные датчики. — Вань, ты чего творишь? — изумился Майский, пытаясь уложить его обратно в кровать, но не тут-то было, Ваня оказался на удивление сильным, оттолкнул от себя его руки и сел на довольно высокой кровати. — Я собираюсь прожить эти недели, — с нажимом на слово прожить, сказал Ваня и, обхватив Майского за шею, поцеловал его. От мягких, теплых губ Вани, которые накрыли его губы в требовательном поцелуе, у Майского подкосились ноги, и он бы позорно плюхнулся обратно на стул, но не мог, просто не мог оторваться от своей любви. В этом поцелуе не было никакой робости, была только уверенность, напор, что так и надо, так и должно было быть всегда. Подхватив Ваню под бедра, Майский усадил его на себя, прижал, как давно хотел, чувствуя не просто тепло, жар любимого тела даже через одежду, и самому становилось жарко. От поцелуя, который все длился и длился, от того, как Ваня его обнимал, как прижимался к нему. От всего происходящего просто ехала крыша. И единственным, что омрачало это единение, был смертный приговор в виде опухоли мозга. — Я люблю тебя, Сереж, — негромко сказал Ваня, оторвавшись наконец от его губ. — И сколько бы мне не осталось, я хочу прожить с тобой. — Ванечка, — Майский посадил Ваню обратно на кровать и прижал его голову к своей груди. Сердце его бухало часто и сильно. — И я люблю тебя. Очень люблю. — Иван Федорович, — напомнил о себе врач, все еще стоя в палате. Похоже, это был не первый раз, когда пациенты неадекватно реагировали на оглашенный диагноз, — Я готов вас отпустить, но утром. Вы, — врач перевел взгляд на Майского, — можете остаться, если хотите. — Вань, давай ты хотя бы до утра тут побудешь, а? — попросил Майский, и Ваня нехотя кивнул. — Хорошо, но только потому, что ты просишь, — улыбнулся он, погладил холодной ладонью Майского по щеке, вглядываясь в зеленые глаза. — Пообещай мне кое-что. — Что? — Майский готов был пообещать Ване все, что угодно, хоть звезду с неба. — Не говори никому, — попросил Ваня. — Никому-никому. Вообще. Я не хочу, чтобы меня жалели, делали скидки на мое состояние. Только не вся эта мишура с заботой. И сам прекрати изображать из себя заботливого родителя. Сереж, если мне осталось жить несколько недель, я не хочу видеть в каждом твоем взгляде жалость, как напоминание того, что я умру. Я жить хочу, пойми. С тобой жить. Я хочу раскрутить это дело с токсином, хочу еще не одно дело помочь раскрыть. А не вот это вот все… — он обвел взглядом палату с кучей аппаратуры и больничную койку. — Обещаю, — сказал Майский и коснулся губами губ. Он не представлял, как будет жить эти недели, которых хотелось бы много, чтобы растянулись они лет на пятьдесят минимум. Не представлял, как будет хранить такую тайну, но знал, что Ваня прав. Его будут жалеть, а чего он не терпел, так это жалости к себе и снисходительного отношения. — Я пойду, скажу, чтобы Петр меня не ждал, полежи без меня пять минут, — попросил Майский. — Да куда я теперь денусь, — усмехнулся Ваня, давая ему возможность уйти, выпуская из объятий. Врач с Паладином обнаружились за дверьми палаты, они тихо что-то обсуждали. Майский не хотел прерывать их разговор, но Паладин сам обратил на него внимание. — Мне очень жаль, — сказал он. — Утром приедет Аркадий, отвезет вас, куда скажете. — Мы с Ваней хотим закончить дело, — ответил Майский. — Поэтому начнем с того, на чем закончили, тем более, что должны быть результаты экспертизы окурка, который мы нашли. — Да, конечно, — согласился Паладин. — Тогда завтра вечером свяжемся. Договорились? — Да. До завтра. И… Спасибо большое. Сколько мы должны? — спросил он, потому что это был важный момент. — Нисколько. Считайте, что вы тут по блату, — Паладин улыбнулся. — Ну все, я поехал. Врач сказал, что тоже зайдет утром, и Майский вернулся в палату к Ване. Тот сидел и копался в телефоне, но тут же отложил его, как только Майский вошел. — Иди сюда, — похлопал Ваня по краю кровати, которая была достаточно широка, чтобы Майский мог улечься рядом с ним. И тот, как завороженный, пошел. Сел, скинул ботинки и улегся, Ваня тут же лег рядом, обнял поперек груди и положил голову на плечо. Майский прижал его к себе, прикрыл глаза, чувствуя, как отпускает напряжение, как успокаивается сердце, потому что Ваня рядом. А то, что сказал врач про несколько недель… Сейчас Майскому казалось, что он и не слышал ничего. Нужно было быть сильным, сильнее Вани, который не хотел, чтобы его видели больным, чтобы просто знали о том, что он умирает. И пусть у них будет совсем мало времени, чтобы быть рядом, быть вдвоем, Майский будет рядом все время, что им отмерено. Они лежали в тишине, даже аппаратуру врач выключил, потому что Ваня отказался напяливать на себя все это обратно. Майский коснулся губами волос Вани, погладил по спине, а тот жарко выдохнул ему в шею. И хоть ситуация не располагала, бравый майор ГРУ почувствовал, как тело охватывает возбуждение. Это было не к месту, не вовремя, не хотел он первого раза в больничной палате, поэтому что есть силы пытался усмирить свое либидо, которое всегда реагировало на Ваню вполне однозначно. Ваня закинул на него и ногу, прижался всем телом, и Майский почувствовал, что не он один справляется с желанием. Ничего не говоря, Майский перевернулся на бок, сам всем телом прижимаясь к Ване, и нашел губами губы. Обнял, утопая в счастье, густо замешанном на боли, и почувствовал, как Ваня одной рукой расстегнул его ремень, потом джинсы, и замер, целуя, не помогая, но и не мешая Ване творить, что тот хотел. А тот задрал больничную рубаху, стянув с себя белье так, чтобы выпустить на волю изнывающий без ласки член, а потом так же высвободил из плена одежды член Майского. Тот задохнулся от прикосновения холодных, но таких любимых, пальцев, а Ваня лишь улыбнулся в поцелуй, обхватывая ладонью оба их члена. Майский забыл как дышать, он весь стал сплошным оголенным нервом, перетянутой струной, что готова была лопнуть от неосторожного движения. Почти задыхаясь от такой простой ласки, Майский на грани сознания думал, что Ваня гораздо сильнее, гораздо смелее его. Но и эти мысли улетучились, оставив только губы, ласкающие губы, да ощущение ладони, обхватывающий оба члена сразу. Ваня ласкал их обоих уверенно, все крепче сжимая и двигая рукой быстрее и быстрее. И дышал часто-часто, как и сам Майский. Удовольствие прошило тело Майского внезапно, нет, это не был бурный оргазм, не та была обстановка, но его прошибло как электричеством, но больше от того, как тряхнуло Ваню. Тот голодно впился в его губы, целуя жарко, жадно, до боли. И только после этого выпустил их члены. Сам дотянулся до одноразовой больничной пеленки, обтер и себя, и Майского, но белье натягивать не спешил. Так они и лежали, приходя в себя. — Я люблю тебя, — шепнул Майский, погладив Ваню большим пальцем по скуле, коснулся губами носа. — Я знаю, — Ваня прижался к нему теснее. — Я тоже люблю тебя.