Колечко на палке

Самым бесполезным помещением в замке был огромный тронный зал. Сначала там не было ничего, только резной каменный трон на небольшом возвышении, и Нвабадаш поверить не мог, что столько места эльфы потратили на то, чтобы иногда толпиться там и болтать о всякой чепухе. Еще они решили украсить комнату, которой почти никогда не пользовались, и потому из белого камня наполовину проступали колонны, а полукруглый потолок был покрыт изображениями стремящихся к небу птиц… Нвабадаш быстро придумал, как пустить на пользу чужую глупость, и велел принести в тронный зал запасы еды. Когда имеешь дело с орками, гораздо проще охранять одну большую кладовку, чем десять маленьких. Избыток места позволял с легкостью сортировать и пересчитывать мешки, бочки, горшки, запечатанные и уже початые. Кухня тоже была неподалеку. Нвабадаш был доволен. Хотелось бы, конечно, избавиться от королевского трона, но Саурона он не интересовал, и Нвабадаш не хотел терять несколько часов, пока орки отковыряют его зубилами, просто чтобы перенести в какое-нибудь другое место. Поэтому трон стоял и почти не привлекал к себе внимание, пока Нвабадаш однажды не обнаружил столпившихся вокруг него шесть мерзких рож, двое из которых были охранниками, которым надлежало стоять по ту сторону дверей и никого не пускать. Рожи масляно запереглядывались, увидев его, и Нвабадаш, только успевший набрать воздух для возмущенной тирады, вдруг захотел оказаться в противоположном конце замка. – Какого гхыра тут… – начал он, зацепившись взглядом за грубо сделанный металлический обруч в лапище одного из орков. Будто с бочонка сняли, а потом еще и припаяли какой-то камень с ужасной огранкой. Его крепко ухватили под руки, а потом необычайно ловко избавили от одежды, умудрившись в процессе ничего не порвать. На голову ему водрузили нелепое подобие короны, а потом самый здоровенный орк развалился на эльфийском троне и похабно уставился на стоящего перед ним Нвабадаша, нагого и растрепанного. – Твоя армия разбита, твой замок захвачен, – неожиданно заявил он, – и если ты хочешь снова сесть на этот трон, тебе придется сделать это так, чтобы мы, новые владыки этих мест, могли видеть твою дырку и в любой момент ею воспользоваться. Это была необычайно длинная для орка речь, и Нвабадаш почувствовал, как у него перехватывает горло от возмущения. Солдатня, одуревшая от безделья, возомнила о себе!.. Тупые животные, которые господами отродясь не бывали, даже на родном севере. Орк поднялся с трона, издевательски поклонился и жестом пригласил Нвабадаша сесть. Его подтолкнули вперед, и он качнулся на ватных ногах, не в силах отказаться или вырваться. В памяти поднял голову больной истощенный зверь и горестно завыл, и Нвабадаш вспомнил, вспомнил так ясно, будто ему лишь недавно исполнилось шестнадцать зим, и он стал слишком взрослым, чтобы оставаться с матерями… Теперь о нем заботились мужчины, и он полгода не зашивал порванные на заднице штаны, пока орки не успокоились, не привыкли к его доступности. Опустившись на трон, еще теплый после сидевшего на нем орка, Нвабадаш сполз на самый край, откинулся на спинку, а потом задрал ноги к ушам, демонстрируя сразу приоткрывшуюся дырку, как ему было велено. Обруч на голове слегка съехал на сторону, но его это не беспокоило. Орки жадно уставились на Нвабадаша, и самый здоровенный из них приблизился, развязывая штаны. Член у него тоже был огромный, и Нвабадашу казалось, он чувствует его мышцами живота, что стоит опустить глаза – и он увидит выпирающий под ребрами кончик. Он странным образом успокоился. Его уже трахают, а значит, скоро все закончится. Можно будет вернуться к делам и жить спокойно до следующего дня. Орк почему-то не спешил двигаться, и Нвабадаш с неудовольствием посмотрел на него. В чем дело? Хватит с него на сегодня новшеств. – Ори давай, – подмигнул орк, и Нвабадаш сначала не понял: – Чего?! – Ори от удовольствия, а не то мы решим, что ненасытной королевской дырке нужно два члена сразу, одного недостаточно. Нвабадаш почувствовал себя ужасно беспомощным. Он посмотрел на ухмыляющихся орков и понял, что если станет упрямиться – его просто повернут как-нибудь поудобнее и действительно выполнят угрозу. И тогда он точно будет кричать, ощущая, как дырка вот-вот порвется по шву. Он будет умолять их прекратить, будет извиваться и пытаться соскочить, оркам придется удерживать его на месте… Нвабадаш двинул задницей, старательно сжался на толстенном члене и протяжно застонал: “Ааа!” – Не сдерживайся. Мы же знаем, что ты счастлив наконец попробовать настоящего мужика. У эльфов такие фитюльки, что ты наверное и не чувствовал, когда они тебе засаживали! Орки загоготали, по достоинству оценив гнусную шутку, и Нвабадаш понял, что легко не отделается. Его будут мучить, пока не получат свое, и, если он хочет освободиться побыстрее, придется быть послушным. – Сейчас я чувствую только то, что ты, похоже, заснул, – раздраженно сказал он, хватаясь за злость, будто за брошенную с берега спасительную веревку. – Или трахай, или освободи место для тех, у кого сил побольше. Орк побагровел, мгновенно забывая об игре, которую сам затеял, и Нвабадаш успел пожалеть о своих словах, а потом его перехватили под задницу и натянули так, что сдержать вскрик он бы не смог, даже если бы захотел. – Оууу!.. Да-аа! Ты… такой… огромный! Член выскочил из его дырки с громким чпоком, и Нвабадаш не успел удивиться, как его мучителя отпихнули в сторону, у него между раздвинутых бедер появился новый и оприходовал с такой силой, что у Нвабадаша, приложившегося затылком о спинку трона, искры из глаз посыпались. От нетерпения орки менялись слишком часто, не давая друг другу времени спустить, и Нвабадаш уже не разбирал, кто с ним, орочьи морды слились для него в одну. Он изо всех сил подмахивал, стараясь опередить чужую несдержанность и хоть кого-то успеть довести до пика. Необходимость стонать тоненьким голосом больше не казалась унизительной, хотелось просто уже поскорее все закончить. А еще лучше взять у кого-нибудь из этой шестерки в рот, наплевав на собственное правило – не сосать член после жопы, и не отпускать, пока тот не кончит. Нвабадаш за яйца бы держал гада, чтобы точно не вырвался! Но везения не произошло, и постепенно Нвабадаш словно бы перестал чувствовать собственное тело, перед глазами стало темно, и что было дальше – он не помнил.