Assento Dele

С того момента, как его месть свершилась, а Вэй Усянь раскрыл все карты, Не Хуайсан все реже стал прикидываться пнем. Вряд ли это было из страха перед остальными, скорее, ему просто больше было ни к чему изображать из себя нытика и тряпку. Теперь, когда место Верховного пустовало, пришло время показать себя. И он показал. Достаточно, чтобы его выбрали на пост следующим. Вдобавок это было сделано, чтобы почтить память Не Минцзюэ и возместить ордену Цинхэ Не тот ущерб, что они понесли по милости Цзинь Гуанъяо. Цзян Чэна такой расклад совсем не устраивал. Но перевес был не на его стороне, поэтому ему пришлось стерпеть, стиснув зубы. — Дожили, — бранился он порой, когда Жулань сопровождал его, — Не Хуайсан и вдруг Верховный Заклинатель. Цзинь Лин тоже не был рад выбору совета. Не Хуайсан вызывал у него смутное чувство тревоги, которое переходило в явное, стоило им пробыть вместе больше, чем пару минут. Доходило до того, что иногда он видел этого человека в своих кошмарах. Однако права голоса он тогда не имел, да и если бы даже ему дали высказаться, кого бы он смог предложить? Лань Сичэнь отказался от своей кандидатуры еще до начала обсуждения, а дядя Цзян явно не тянул на человека, который был рожден для этой должности. О нем самом и говорить было нечего. В конечном итоге все пути вели к главе Не. Именно поэтому, когда вслед за Лань Сичэнем его отправляют в Нечистую Юдоль, Цзинь Лин ожидает чего угодно. Но не того, что с ним несколько часов подряд будут говорить о том, как важно правильно сочетать цвета в одежде, и устраивать экскурсии по своей личной коллекции вееров. В этом наверняка кроется какой-то подвох, но как бы Цзинь Лин ни старался разглядеть его, как бы ни накручивал себя, никакой двойственности в словах Хуайсана он не видел. В какой-то момент Жулань начинает подозревать, что тот попросту с ним играет. Ждет, пока он потеряет терпение и уйдет подобру-поздорову. К чему тогда вообще было соглашаться принять его? Это ужасно злит Цзинь Лина, заглушая инстинктивный страх перед главой Не. Именно поэтому он упрямо остается на весь обговоренный срок пребывания, даже если это означает, что ему придется снова и снова слушать про цвет штор в обеденном зале, а иногда еще и отвечать на бессмысленные вопросы Хуайсана. Домой он возвращается вымотанный и с ощущением того, что последние две недели прошли зря. Во время учебы с Цзэу-Цзюнем он тоже сильно уставал, но тогда он чувствовал, что в этом была какая-то польза. Здесь же единственное, что он хоть как-то запомнил из слов Хуайсана, — история, когда Да-гэ однажды нашел его книги не совсем пристойного содержания. Пожалуй, это был единственный раз, когда Жулань позволил себе фыркнуть. В Башне Кои все идет, как и прежде. Как будто он и не становился никем важным. Несколько раз он буквально случайно узнает о решениях, которые якобы были приняты главой Цзинь лично, но к нему не обращались даже за мнением. В ответ на его возмущения старейшины заваливают его отчетами, поручив разобрать их за пару дней. — Вам будет полезно сделать хоть что-нибудь из того, что делал прежний глава, — говорят ему с неприкрытым ехидством. От обилия непонятных слов и цифр у Цзинь Лина пухнет голова. И хотя он понимает, что это было сделано специально, из расчета, что он никогда бы не справился так быстро; что подобные вещи вполне можно перепоручить тому, кто знает достаточно, он так же понимает, что разбираться во всем этом — действительно обязанность главы. Когда он спрашивает дядю Цзяна, тот пожимает плечами. — Цзинь Гуанъяо, насколько мне известно, предпочитал держать все под контролем самостоятельно. В конце концов, Цзинь Лин бросает это дело, не окончив и половины. «Эти старые дураки в любом случае накричат на меня», — уныло думает он, спускаясь вниз по ступенькам. На душе паршиво, и он все чаще ловит себя на эгоистичной мысли о том, что как хорошо было бы, если бы правда о его младшем дяде никогда не всплыла. Это неправильно и малодушно, но тогда ему бы не пришлось сидеть с этими дурацкими отчетами, и он бы мог дальше жить в неведении, не терзая себя мыслями о том, что человек, который его вырастил, на самом деле предатель и жестокий убийца. Фея следует прямо перед ним, уже догадавшись, по какому маршруту идет их сегодняшняя прогулка. Это небольшая поляна, находящаяся вблизи леса, но достаточно далекая от него, чтобы туда не добиралась всякая нечисть. Цзинь Лин часто приходит сюда, когда хочет побыть один, зная, что его не найдут. Если вообще будут искать. — Ну и черт с ним, пусть кричат, — бурчит он вслух с мрачным упрямством. Фея в ответ плюхается на бок и лупит хвостом по земле с такой силой, что поднимает облако пыли, заставляя его закашляться. — Фея, какого черта ты делаешь, — огрызается Цзинь Лин, но беззлобно, после чего тоже садится на землю и зарывается лицом в густую темную шерсть. Пахнет псиной, но он уже так привык, что запах его не смущает. Даже напротив, дарит какое-то чувство спокойствия. — Как же вы собираетесь возглавлять весь орден, если даже с этим справиться не можете, юный господин Цзинь? — говорят ему по возвращении домой. Цзинь Лин скрипит зубами с досады, но ему нечего возразить. — Лучше бы и не возвращался... — бормочет он себе под нос. Событие с Железным крюком ненадолго отвлекает его от повседневной рутины. Цзинъи раздражающий, Сычжуй терпеливый и мягкий, Вэй Усянь надоедливый, но очевидно, что он гораздо опытнее и мудрее их всех вместе взятых. Цзинь Лин все еще чувствует его ладонь, игриво похлопывающую племянника по голове, когда в одиночку возвращается домой. И хотя, казалось, они разгадали загадку белой комнаты, он снова провалился, на этот раз как адепт. Возможно, старейшины были правы: какой глава из ребенка, который даже с мелким заданием и то справиться не может. С самого утра он чувствует себя крайне паршиво, хотя уверен, что спал достаточно. — Молодой господин Цзинь, вы не можете настолько безответственно относиться к теоретической части обучения! — с досадой говорит его личный учитель, когда Цзинь Лин в пятый раз пропускает мимо ушей заданный ему вопрос. — Я знаю, — бормочет он раздраженно. Разве в другие дни он старался не достаточно, чтобы заслужить хоть какое-то снисхождение? — Я плохо себя чувствую, так что не настроен на учебу сегодня. Продолжим в следующий раз, договорились? Учитель говорит что-то о мальчишке, который не знает, что такое воспитание, но Цзинь Лин не обращает на него внимания, а просто поднимается и выходит наружу на негнущихся ногах. Кое-как он добирается до сада в надежде, что на свежем воздухе ему станет лучше. Но почти сразу же жалеет об этом решении, потому что перед глазами начинает плыть, и ему приходится схватиться за перила, чтобы не упасть. — Да что, черт возьми, не так? — шипит Жулань сквозь зубы. Ему неловко и стыдно за свою внезапную беспомощность. Может быть, он заболел? События этого года сильно потрепали его эмоциональное состояние, так что этот вариант не казался таким уж невероятным. Когда ноги окончательно перестают его держать, он сдается, наполовину сев, наполовину упав на землю. «Вот сейчас... Немного отдохну только и встану», — проносится у него в голове. Насколько позволяет расплывчатость зрения Цзинь Лин окидывает окрестности. Но, как назло, поблизости нет никого, даже Феи. «Поди, опять гоняет крыс где-нибудь в сараях», — отстраненно думает Жулань. Возможно, стоило бы позвать кого-то, но все его силы уходят на то, чтобы просто дышать. От усталости накатывает сонливость, из-за чего Цзинь Лину теперь приходится прилагать силы и для того, чтобы держать глаза открытыми. «Ничего страшного не произойдет, если я их на секунду закрою, так ведь?». Возможно, если он немного поспит, все действительно придет в норму. Когда он открывает глаза в следующий раз, то видит перед собой потолок. Цзинь Лину требуется время, чтобы сообразить, что он у себя в покоях. В покоях младшего дяди, если быть точнее. — Глава ордена Цзинь, вы очнулись, — доносится до него сквозь какую-то пелену. Медленно повернув голову, он видит одну из целительниц их клана, к которой прежде не раз обращался по мелочам. Выходит, он все же отрубился, и кто-то нашел его в саду. Поняв это, Жулань неловко краснеет и отворачивается обратно. — Сколько я спал? — говорит он хрипло и только теперь осознает, насколько ему хочется пить. — Трое суток, — не меняясь в лице, целительница помогает ему сесть, на удивление сильная для такой небольшой женщины, после чего в руках Жуланя оказывается чашка с прохладной водой. — Я был настолько сильно болен? — в его голосе неприкрытое удивление. Он был уверен, что прошло максимум пара часов, но никак не трое суток. — Глава ордена Цзинь, — цепкие пальцы сжимают его запястье, нащупывая пульс. Цзинь Лин невольно думает, что сожми она еще сильнее, остался бы синяк, — вы не больны. — Тогда почему мне было так плохо? — выпаливает он, наклоняясь к ней ближе, чтобы лучше слышать, и едва не упав при этом. Целительница медлит, позволяя ему лечь обратно, прежде чем ответить. — Вас отравили. Цзинь Лин замирает, пытаясь переварить информацию. — Все благодаря тому, что вы от природы очень сильный заклинатель, — продолжает целительница, — обычного адепта вашего уровня яд убил бы буквально за день, и к тому моменту, как вас нашли, процесс был бы уже необратим. Считайте, вам повезло. Цзинь Лин почти не слушает, что ему говорят. В его все еще затуманенном после духовного истощения мозгу отчетливо бьется только одна мысль: кто-то пытался его убить. Всерьез, не как старший брат Цзинь Чана, по-настоящему. — Кто это был? — невольно вырывается у него вслух. Целительница воспринимает это как вопрос, обращенный лично к ней. — Ваши приближенные на данный момент пытаются это выяснить. Но, сами понимаете, сложно сказать, когда именно яд попал в желудок, а оттуда в кровь и духовные каналы. — У меня есть приближенные?.. — Глава Цзинь? Цзинь Лин молчит, обдумывая произошедшее. — ...Вы уверены, что яд попал в мое тело именно через желудок? — уточняет он. — Абсолютно. Выходит, это было сделано через еду или питье. Цзинь Лин морщится, все еще ошарашенный этой неожиданной новостью. Кому может быть выгодна его смерть, чтобы прибегнуть к столь подлому способу? Да почти всем, если подумать. Цзинь Лин уже успел убедиться, что с раскрытием правды о его младшем дяде положение ордена Цзинь ухудшилось, и они были вынуждены принимать даже небольшие по прошлым меркам обращения. И хоть сам он это понимал, многие старшие были слишком горды, чтобы согласиться с подобным. Но если вдобавок к этому предположить, что дядя Цзян прав и многие только и ждут повода, чтобы от него избавиться и занять место главы либо посадить на него кого-то из своих детей или внуков... Как ни крути, это имеет смысл. — Если позволите, глава ордена Цзинь, я хотела бы дать вам один совет. Он совсем забыл, что целительница все еще была здесь. — Чего тебе? — хмурится Цзинь Лин, не заботясь о том, чтобы быть вежливым. — Слуги, которые проверяют вашу еду на наличие яда... — У нас есть такие? — перебивает ее Жулань, брякнув не думая. Целительница кидает на него укоризненный взгляд. — Я хотела сказать, что впредь вам следует лично контролировать этот процесс. — ...Я прислушаюсь к твоему совету. Целительница кивает, слегка улыбнувшись, и складывает руки перед собой. — Я, либо кто-то другой, скоро вернемся. А пока постарайтесь отдохнуть и восстановить силы, — говорит она, прежде чем удалиться. Проводив ее взглядом, Цзинь Лин возвращается к тяжелым мыслям о том, что ему следует делать. Сообщить дяде? Об этом не может быть и речи. Жулань мысленно делает себе пометку запретить всем знающим об инциденте упоминать это при главе Цзян. Пожалуй, стоило действительно поступить так, как сказала ему целительница. Не стопроцентная гарантия безопасности, но так наверняка будет надежнее, особенно если у злоумышленника есть связи среди слуг или кухонных рабочих.