Assento Dele

Спустя некоторое время Цзинь Лин получает письмо от младших адептов Гусу. Оно не подписано, но Жулань узнает почерк Сычжуя. «Мы слышали о том, что произошло, — читает он, развернув аккуратно сложенный лист бумаги, — надеюсь, у главы Цзинь все хорошо». Оуян. Очевидно, это младший Оуян. Больше Лань Юаню не от кого было узнать о случившимся. Он единственный из сторонних адептов, с кем Жулань виделся за последние несколько месяцев, во время своего восстановления. Цзычжэнь был будущим главой пусть и небольшого, но полноценного клана заклинателей. Вдобавок он никак не был связан с орденом Цзинь, что делало его человеком, которому он мог доверять ненамного, но больше, нежели каждому в своем родном клане. Цзинь Лин недовольно поджимает губы, но в то же время он не может не признать, что ему приятна забота адептов. Забота Сычжуя о нем. «Ситуация разрешилась благополучно», — отвечает он расплывчато. Кто знает, будет ли адресат первым, кто прочтет его ответ. В любом случае Юань и так поймет, на то он и Юань. Скрыть инцидент от дяди полностью ему так и не удалось. Поток духовной энергии, почти иссякший после отравления ядом, восстанавливался не так быстро, как хотелось бы, а дядя, пусть и был человеком несдержанным, но все же отнюдь не идиотом. Дядя Цзян был тем, кто учил его стрелять из лука, когда он только стал младшим адептом. И, надо сказать, в этом Цзинь Лин весьма преуспел. Однако даже будучи одаренным от природы, он все еще не имел достаточно практики во владении мечом. Именно поэтому, стремясь восполнить этот пробел, чтобы обезопасить себя от неприятных неожиданностей, он перебивает Цзян Чэна, прежде чем он выскажет все, что думает о своем племяннике. — Дядя, я прибыл на Пристань, чтобы просить тебя обучать меня технике владения мечом, — выпаливает он на одном дыхании, едва Ваньинь открывает рот. Видимо, его взгляд выдает все его мысли, потому что с губ главы Цзян так и не срывается ни одного грубого слова. — Пойдем, — единственное, что говорит тот в ответ. Так и начинаются их совместные занятия. Цзинь Лин отвлекается буквально на долю секунды, боковым зрением углядев вспорхнувшую с ветки птицу, после чего Саньду прилетает ему в лицо плашмя, заставив коротко вскрикнув схватиться за нос. — Живой? — спокойно осведомляется Цзян Чэн. — Живой, — Цзинь Лин опускает руку, чувствуя, как капающая кровь заливает лицо, — давай попробуем еще раз, дядя, — уверенно произносит он, размазывая ее рукавом и смаргивая выступившие от удара слезы. Глава Цзян досадливо цыкает, после чего достает платок, пихая его в руки Жуланю. — Для начала вытрись, иначе мы никуда не продвинемся. Тот недовольно ворчит, но все же принимает платок, прижимая его к разбитому носу, зная, что кровь скоро остановится, но вот болеть будет долго, и вид наверняка такой себе. — Еще раз, — упрямо повторяет Жулань, едва понимает, что ничего больше не стекает по подбородку. — Прежде ты не выказывал такого усердия, — Цзян Чэн усмехается, — видать, стоило всего разок тебя отравить, чтобы ты взялся за ум. Их тренировки продолжаются уже около месяца, но Цзинь Лин не чувствует, что продвинулся вперед и на пару шагов. Потому что каким бы суровым ни был дядя, он в любом случае жалел его. В реальной схватке он был бы убит в первые же пару минут. Осознание этого не дает Цзинь Лину покоя. Поэтому он упорно продолжает снова и снова, даже когда совсем уже выматывается. Даже когда на следующий, после следующий, после-после следующий дни все болит так, будто дядя бил его Цзыдянем несколько часов. С Пристани Лотоса он уходит только после того, как впервые в жизни его удар достигает Цзян Чэна, оставив на щеке порез. В тот момент Цзинь Лин просто шокирован тем, что у него и в самом деле получилось. Лицо его дяди такое же вытянувшееся и пораженное. Однако, взяв себя в руки, он роняет лишь: — Неплохо. И пусть то была скорее случайность, Цзинь Лин расценивает это как свою маленькую победу. — Что тут за шум? Цзинь Лин спускается по ступенькам, недоуменно уставившись на одного из старейшин в компании невысокого сгорбленного старика. Он явно не походил ни на одного заклинателя ордена Цзинь, из чего Жулань сразу же сделал вывод, что старик пришел за помощью и даже смог миновать охрану. — Глава ордена Цзинь. Услышав, что этот избалованный на вид ребенок и есть глава Цзинь, старик в открытую пялится на него, приоткрыв рот. Но стоит Жуланю сделать еще шаг навстречу, тот отмирает и практически кидается ему в ноги. — Достопочтенный глава, прошу вас, помогите! Из его причитаний Цзинь Лин разбирает то, что, по-видимому, на тропе, куда старик каждый день гоняет скот на выпас, собираются злые духи, пугая несчастных животных. — По моему мнению, запрос слишком несерьезный, чтобы обращаться с ним к именитому ордену, — говорит старейшина. — Но, если глава считает иначе, мы не вправе ему указывать. По правде говоря, даже сам Цзинь Лин считает, что оно того не стоит. Но, как говорил ему Цзэу-Цзюнь, для главы важно проявлять понимание и сочувствие по отношению к простым людям. И сейчас, глядя на этого жалкого немощного старика, Жулань невольно ощущает что-то сродни сочувствию. — Я сам отправлюсь туда и посмотрю, что за духи отпугивают домашний скот. — Спасибо! Спасибо вам, достопочтенный глава ордена! Старейшина выглядит недовольным его решением, но у Цзинь Лина это вызывает чувство внезапного удовлетворения. Вот так. Я — глава ордена. Я решаю, не вы. Исходив указанную стариком тропу вдоль и поперек, Цзинь Лин остается в недоумении. — Вот старый хрен, — кидает он с досадой, — либо ему все это привиделось, либо он в своем маразме попутал дороги и привел меня не туда! Он перестает браниться, только когда его отвлекает рычание Феи и звуки нестройных шагов множества тел. На ближнего к себе мертвеца Цзинь Лин кидается первым, рассекая его в мгновение ока. Однако мертвец здесь не один, и их даже не двое. Цзинь Лин насчитывает как минимум с десяток, и это не предел. — Откуда вас столько?! Эй, вы! Мертвецы, разумеется, не отвечают. Лишь продолжают теснить Цзинь Лина к стволу дерева, вынуждая отступать шаг за шагом. Происходящее напоминает ему битву возле пещеры Фумо. Вот только там был дядя Цзян, Вэй Усянь, Лань Ванцзи, множество других старших и младших адептов. В этот же раз он был один. Фея пытается отогнать от него ходячие трупы, но даже при ее способностях и размере она не способна справиться со всеми сразу. — Фея! — выкрикивает Цзинь Лин, когда осознает всю серьезность ситуации. — Фея! Стой! Не надо!! Он пытается прорваться сквозь толпу мертвецов, но их слишком много, и они облепляют собаку со всех сторон. Цзинь Лин даже не видит ее за полчищем агрессивных мертвых тел, слыша лишь пронзительный визг, когда в ее плоть вгрызаются зубы. — Не надо! Хватит! — повторяет он снова и снова, пытаясь прорубить себе дорогу вперед и при этом защититься с другой стороны. — Не трогайте ее!! Паника и отчаяние, захлестывающие его разум все больше с каждой секундой, мешают соображать, и он уже практически не осознает, что делает. Если бы не отточенные за годы рефлексы и не тренировки с Цзян Чэном, вряд ли меч все еще оставался в его руке, но каким-то чудом на Жулане ни царапины к моменту, когда два адепта в до боли знакомых траурных одеждах загораживают его от оставшихся свирепых мертвецов. — Цзинь Лин! Цзинь Лин! — ему приходится позвать Жуланя еще несколько раз, прежде чем тот узнает перед собой Сычжуя. — Лань Юань... — он хрипит, сорванным от криков голосом. Цзинь Лин не знает, как он выглядит в этот момент, но, видимо, совсем не важно, так как лицо Сычжуя из обеспокоенного становится таким, словно ему причинили боль. Цзинь Лин смотрит, не решаясь отвести взгляд, и ему больше всего хочется, чтобы Юань не выглядел так, будто произошло что-то непоправимое. Чтобы он улыбнулся, как обычно улыбается, когда приветствует Жуланя. Той улыбкой, от которой у него всегда неизменно теплеет где-то в области сердца. Он думает об этом ровно до того, как осознает, где находится и что произошло. — Фея! — выпаливает Цзинь Лин, морщась из-за саднящего горла. — Где моя собака?! К его ужасу, Сычжуй молчит, поджав губы. Ноги Цзинь Лина начинают дрожать, но он заставляет себя обойти Лань Юаня, который поворачивается вслед за ним, не делая никаких попыток остановить. Из горла Жуланя вырывается то ли всхлип, то ли стон, когда он находит взглядом лежащую у ног Цзинъи собаку, чья черная шерсть почти полностью стала темно-красной, пропитавшись кровью из многочисленных ран, оставшихся после того, как толпа мертвецов рвала ее на куски зубами. — Фея... — зовет он дрогнувшим голосом, опустившись перед ней на землю, и снова почти всхлипывает, когда та кладет голову на его колено в поисках защиты от боли, которая пронзает все ее тело. Внутренности словно обжигает огнем, а к горлу подкатывает комок, и Цзинь Лин не может выдавить из себя ни слова, только неуклюже гладит Фею по черной шерсти, стараясь не задеть ни одну из ран. Он продолжает гладить ее, даже когда Фея совсем затихает, не обращая внимания на Ланей, которые что-то ему говорят. Каким бы ужасным и избалованным ни называли его остальные, Фея всегда была его единственным союзником и другом. С самых первых дней, когда младший дядя принес ее еще совсем щенком, чтобы уговорить Цзинь Лина выйти из комнаты. Когда ровесники обижали его и смеялись, Фея была его защитником. А когда он попадал в беду, не раз приводила помощь и спасала от глупой смерти. А он... — Я подвел тебя... — едва слышно произносит Жулань, задыхаясь от подступающих слез. Сычжуй и Цзинъи стоят позади него, не решаясь окликнуть. — Я всегда всех подвожу... Вэй Усянь не особо тревожится, когда ушедшие разведать обстановку младшие Лани не возвращаются и через пару часов. Даже при том, что в этот раз их всего двое, Сычжуй достаточно способный адепт, чтобы постоять и за себя, и за Цзинъи. Поэтому, коротая время, он набивает брюхо едой и вином, благо кошелек Лань Чжаня не пустел даже при том, что Вэй Ин одалживал его себе довольно часто, как, например, сейчас. Он уже грешным делом подумывает завалиться спать, когда его воспитанники, наконец, показываются. Но вот чего старейшина Илина точно не ожидает, так это того, что с ними будет Цзинь Лин, с ног до головы перемазанный кровью и копотью, а на щеках влажные дорожки от слез. Он даже не возражает против того, что Сычжуй держит его, направляя куда идти, то и дело взволнованно вглядываясь в лицо. — Что с вами произошло? Вас как будто огненный дух потрепал, — смешливые интонации никак не вяжутся с обеспокоенным взглядом, которым он одаривает троицу адептов. Цзинь Лин все еще молчит, а Сычжуй слишком опасается задеть что-то внутри него, упомянув вслух о произошедшем. — А-Юань, что случилось? — спрашивает Вэй Усянь серьезно, так и не дождавшись ответа. — Вы целы? Что с Цзинь Лином? — Его собака умерла, — неохотно говорит вдруг Цзинъи. Жулань вздрагивает в руках Сычжуя, тот ласково гладит его по предплечью. — Мы сожгли ее тело, — тихо говорит Юань, не отводя от Цзинь Лина обеспокоенный взгляд, — прямо там, у дороги. — А-Лин... — Вэй Ин ошарашен, из-за чего привычная словоохотливость его подводит. От сочувствия в его голосе Цзинь Лин вздрагивает еще раз. Он вскидывает голову и смотрит прямо на Вэй Ина почти с той же враждебностью, что и полтора года назад. — Не пытайся делать вид, что тебе жаль, — крик Жуланя слетает с губ хриплым шепотом, — тебе только на руку то, что она умерла! Вэй Усянь молчит, пораженно уставившись на него. Цзинь Лин тоже замолкает, сообразив, что только что сказал, а после отпихивает все еще прижимающего его к себе Сычжуя и бежит в сторону гостевых комнат. Найдя пустую, он бросается на кровать и плачет, плачет, рыдает, насколько позволяет охрипшее горло, пока не вырубается от усталости. Когда он просыпается, то понимает, что кто-то накрыл его покрывалом, несмотря на то, что он весь грязный и покрыт гнилой кровью свирепых мертвецов. Рядом так же обнаруживается чистая одежда. Это обычное ханьфу, не дорогое и не с золотыми вышивками сияния средь снегов. Но лучше так, чем оставаться в грязных обносках, напоминающих ему о том, что произошло. Поэтому Жулань заставляет себя подняться и переодеться, а после отмывает лицо в чаше с водой, которая стоит возле кровати. Ханьфу слегка большое для него, но это не вызывает у Цзинь Лина недовольство, как вызвало бы в обычной ситуации. Горло неприятно саднит, а в голове пустота. Цзинь Лин вспоминает, что вроде как накричал на Вэй Усяня, но раскаяния почему-то не чувствует. Воспоминания о вчерашнем дне постепенно возвращаются ноющей болью и чувством утраты, которое он в своей жизни ощущает далеко не впервые. — Уже проснулся? — приветствует Жуланя знакомый голос, когда он наконец собирается с духом, чтобы выйти за порог комнаты. Вэй Усянь сидит на дощатом полу, словно специально сторожил его вот уже несколько часов. Отвечать ему совершенно не хочется. Цзинь Лин уже жалеет, что вообще не остался в покоях на ближайшие сутки или двое. Хотя, зная старейшину Илина, если бы он захотел, то вынес бы дверь. — Где Лань Сычжуй? — спрашивает Цзинь Лин неожиданно для самого себя. Вчера присутствие Сычжуя рядом дарило ему некую степень успокоения. Возможно, если он увидит его улыбку, боль уйдет, хотя бы ненадолго? — Они вместе с Цзинъи проверяют, не осталось ли поблизости мертвецов, которые могли бы напасть на случайных путников. Расправивший было плечи Жулань снова их опускает. Он чувствует на себе внимательный взгляд Вэй Усяня, но специально смотрит в пол, надеясь, что так диалог сойдет на нет и он сможет уйти. — Цзинь Лин, давай поговорим, — говорит Вэй Ин мягко. — Нам не о чем говорить. — Тогда давай просто молча посидим. Цзинь Лин отрицательно качает головой, но ноги при этом сами шагают туда, где его дожидается Вэй Усянь. Он не хочет находиться рядом с кем-то, хотя в подсознании невольно всплывают траурные одежды и сандал. Но и мысли о том, чтобы вернуться в покои и остаться там совсем в одиночестве, на удивление, вызывают отторжение. Запутавшийся, он садится на пол после того, как Вэй Ин слегка хлопает рукой по доскам. Жулань поднимает голову, пытаясь незаметно кинуть взгляд на старейшину Илина, но тот тоже поворачивается к нему лицом. Цзинь Лин рефлекторно вздрагивает, отодвинувшись. Вэй Усянь ничего не говорит, но и взгляд не отводит. Мо Сюаньюй никогда не решился бы смотреть на него так пристально. Но с тех пор, как его тело занял тот, другой его дядя, от прежнего Сюаньюя не осталось практически ничего. Как будто и не он. Как будто это тело изначально принадлежало Вэй Ину. А ведь это было совсем не так. Не призови Мо Сюаньюй Вэй Усяня в свое тело, он так и оставался бы разорванным на куски духом в небытии. Не учил бы его жизни. И не сидел бы сейчас рядом с ним. Еще один родственник, которого могло уже не быть на свете. — То, как ты умер... — Цзинь Лин запинается, понимая, насколько это неуместный вопрос. — Это было очень больно? Вэй Ин и рад бы соврать, но этой лжи не поверил бы и пятилетний ребенок. Поэтому он говорит правду. — Чертовски больно, А-Лин. Цзинь Лин не сопротивляется, когда Вэй Усянь прижимает его голову к своей груди, только с силой жмурится, чтобы не расплакаться в очередной раз. — Может быть, позволишь себя проводить? — спрашивает Вэй Ин чуть погодя. — Дождемся ребяток, пойдем до Ланьлина вчетвером. Что скажешь? Отличная идея ведь. Цзинь Лин замирает, прикусывая губу. Идея отличная, даже слишком. Однако... — Нет, я пойду сейчас. Один, — добавляет он, догадываясь, что может ответить Вэй Усянь. — Ты хоть черкни пару строк в Гусу, как доберешься. В обычно ситуации Цзинь Лин обязательно сказал бы что-то грубое. Но сейчас он чувствует запоздалый стыд за сказанные вчера в порыве эмоций слова. И ему малую толику приятно, что несмотря на них, Вэй Ин заботится о том, чтобы Жулань благополучно добрался до дома. — Хорошо, — он кивает. Вэй Усянь коротко усмехается, прежде чем снова становится серьезным. — А-Лин. — Да? — Мне действительно очень жаль, что все так вышло. Цзинь Лин молчит. — Да, — говорит он наконец, — мне тоже.