Assento Dele

Когда глава Ланьлин Цзинь возвращается в Башню Кои в простолюдинском ханьфу и без киновари на лбу, это вызывает переполох. Цзинь Лину же это кажется до нелепости смешным. Сколько раз в прошлом он смазывал краску по неосторожности и приходил домой, даже не замечая ржаво-алых разводов по всему лицу. Конечно, его всегда отчитывали, но особо и не придирались. Теперь же как будто всех больше волнует его представительный вид, нежели жив он или нет. Наверное, если бы он вообще не вернулся, они бы обрадовались больше. Первые несколько суток он проводит в покоях главы ордена. С того момента, как умер Цзинь Гуанъяо, Жулань был там всего дважды, осознанно избегая всего, что напоминало ему о младшем дяде, что было практически нереально. Теперь же он закрывается там, так как это единственное место, куда никто, кроме него, не имеет доступа. Слуг Цзинь Лин тоже отсылает прочь, чувствуя раздражение при виде их, снующих туда-сюда. Поначалу он просто лежит на огромной кровати с балдахином, раскинув руки и бездумно пялясь вверх, не представляя, что делать дальше. Находиться там, где большую часть его жизни жил Цзинь Гуанъяо с так называемой супругой, для него тяжело, но внешний мир давит куда сильнее, чем воспоминания об этом человеке. Глава ордена, которому ненавистен собственный клан, глупость какая. Глупость, но взаимная глупость. Со смертью младшего дяди и Феи здесь больше не осталось никого, кто проявлял бы к нему хоть какую-то симпатию. От Феи у него остался только пепел, который они вместе с двумя Ланями собрали в урну. От дяди не осталось ничего. Только клан и проблемы. Задремав от этих мыслей, Цзинь Лин неожиданно резко садится. И как ему раньше не пришло в голову? Дядя не мог пропасть бесследно, он наверняка оставил после себя много вещей. Что-то, что может дать ему хоть какое-то представление о том, что делать с орденом и как им управлять. Вспомнив, где находится вход в потайную комнату Цзинь Гуанъяо, Цзинь Лин некоторое время стоит на пороге, не решаясь его переступить. Первый и последний раз, когда ему удалось тут побывать, умерла его тетка. Они никогда не были особо близки, но она всегда хорошо к нему относилась, несмотря на потерю собственного ребенка. Ему всегда казалось, что дядя Цзинь и тетя Цинь идеал того, какими должны быть супруги. Теперь же вспоминать об их отношениях было странно. Неправильно, как будто влез рукой в нечто липкое и дурно пахнущее. Цзинь Лин чувствует, как по спине бегут мурашки. Сглотнув, он медленно продвигается вперед, держа в руке свечу. В полумраке окружающие его предметы и стены, расписанные охранными заклинаниями, кажутся ему еще более жуткими. Стараясь ничего не касаться, он поочередно зажигает стоящие в комнате лампы, пока не становится достаточно светло, чтобы можно было отчетливо видеть, что тут находится. Искать приходится недолго. Спустя от силы полчаса он находит записи, оставленные рукой младшего дяди, а также амбарные книги. Помимо этого, здесь есть бумаги о владении участком, что находится в Юньпине. Храм Гуаинь. Их Жулань откладывает в сторону. Его пальцы слегка дрожат, когда он водит ими по строкам, которые написаны с детства знакомым почерком. Только сейчас Цзинь Лин осознает, насколько ему не хватает Цзинь Гуанъяо. Того Цзинь Гуанъяо, который подарил ему Фею. За чьей спиной он прятался от гнева Цзян Чэна, даже когда уже был на голову выше своего защитника. В голове Жуланя много вопросов, которые он хотел бы задать этому человеку. Но даже если бы смог, теперь он уже не был уверен, что младший дядя ответил бы ему честно. Цзинь Лин сердито трет глаза, смаргивает невольно выступившие слезы и погружается в изучение того, что по большей части все еще за гранью его понимания. Прах, оставшийся от тела Феи, он закапывает на памятной для них обоих поляне, так и не собравшись с духом развеять его, как положено. Возможно, это излишне сентиментально, но Цзинь Лину нужно место, в которое он сможет вернуться, когда будет в этом нуждаться. Теперь он всегда лично следит за тем, чтобы всю его еду и питье проверяли на наличие яда. А по возможности вообще старается избегать приемов пищи настолько, насколько позволяет текущий уровень духовной силы. Но это не приносит ему успокоения. Скорее наоборот, постоянные мысли о том, что в клане есть люди, желающие ему смерти, и отсутствие поддержки с чьей-либо стороны, исключая лицемерное лебезение, доводят его до края. Пару раз он даже подумывает о том, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию с дядей Цзяном или даже с той целительницей, что дала ему совет. Но он не хочет вмешивать Цзян Чэна в дела, которые касаются исключительно клана Цзинь. Целительница тут лицо более нейтральное, но кто знает, возможно, как раз она и замешана в этом инциденте, ведь даже не будучи кровными родственниками Цзинь, целители тоже являлись частью ордена и могли преследовать какие-то свои цели. Жулань прокручивает это все в голове каждую ночь, без сна в глазу лежа на огромной кровати своего дяди, которую ему теперь стоило бы обозначить как свою собственную. Несколько раз он ловит себя на том, что поглаживает край пушистого одеяла, подсознательно приняв его за Фею. После этого сон обычно окончательно улетучивается, а Жулань, чтобы отвлечься, уходит в потайную комнату, изучая записи младшего дяди. Спустя несколько недель, он постепенно начинает понимать, что к чему. И даже наполовину разбирается с теми отчетами, которыми его загрузили с целью посмеяться над глупостью никчемного главы. По реакции учителя и старейшин заметно, что такого быстрого прогресса от избалованного капризного мальчишки они не ожидали. От этого где-то внутри у Цзинь Лина расцветает цветок самодовольства, и даже тоска по Фее и дяде ненадолго уходит на задний план. Но, помимо этого, остается еще одно нерешенное дело. Найти старика оказывается не так-то просто. Весьма заурядной внешности, кормится тем, что пасет домашний скот в лесу. Таких десятки в городах и ближних поселениях. Цзинь Лин даже рискует и наведывается несколько раз на тропу, по которой старик якобы ежедневно проводит свое зверье, но это ни к чему не приводит. Только рождает неприятные воспоминания и бередит едва начинающие заживать раны. Поэтому он в конце концов бросает эту затею. И, насколько это иронично, натыкается на того самого старика едва ли не в тот же вечер, остановившись в городе на ночлег и решив поужинать внизу. Сначала Жулань думает, что обознался. Внешность у старика наитипичнейшая. Да и одежды, которые находились на нем, отнюдь не принадлежали нищему пастуху. Однако глядя на то, как старик все больше бледнеет, стоит Цзинь Лину посмотреть в его сторону, тот убеждается, что никакая это не ошибка. Жулань решительно направляется к нему, отпихнув несколько вставших на пути постояльцев, и, не извинившись, безо всяких церемоний садится прямо напротив безмолвного старика, который, к его удивлению, не пытается сбежать. Видимо, догадывается, что это бесполезно. — Там не было никаких духов, — говорит Цзинь Лин без предисловий, не дав старику раскрыть рот. — Вместо этого тропа буквально кишела восставшими мертвецами. Подойди ты со своими коровами хоть немного близко, мы не разговаривали бы в тот день, когда ты просил мой орден о помощи. Старик начинает дрожать, но это больше не вызывает у Жуланя жалости, как в тот раз. — Если тебе есть, что сказать, советую сделать это сейчас, — говорит он, стискивая рукоять Суйхуа в попытке сдержать нарастающую злость. Теперь, произнося все это вслух, Жулань все больше убеждается, что здесь и впрямь что-то не так. Изначально было не так. А он, дурак, этого даже не заметил, списав все на нелепый несчастный случай. — Я не знал, что именно будет на этой тропе, клянусь! — наконец отмирает его собеседник. — Мне всего лишь было велено уговорить вас остаться там на какое-то время! Получив подтверждение своим догадкам, Цзинь Лин шумно выдыхает. — Кто? — мрачно интересуется он. Старик, судя по его виду, близок к тому, чтобы преклонить пред ним колени и целовать ноги. — В-великодушный глава ордена, проявите милость! Мне сказали, что меня убьют, если я расскажу об этом хоть одной живой душе! — А в противном случае тебя убью я. Велика разница. Ярость клокочет где-то внутри его груди, заставляя неосознанно крепче сжимать рукоять Суйхуа так, что костяшки пальцев белеют. Это, разумеется, замечает и старик. — Кто это был? — повторяет Цзинь Лин свой вопрос, теряя остатки терпения. Убивать пастуха он не планирует, но сейчас Жулань и вправду готов дойти до рукоприкладства, если не получит ответ. — Не знаю! Я п-правда не знаю... Мы никогда не встречались напрямую... Каждый раз это были новые люди. — Как они выглядели? — Я... Не уверен. Эти люди обычно приходили затемно и не разрешали зажигать свечу. Один раз это была женщина, в остальные — мужчины. — Где гарантия, что ты не пытаешься снова обмануть меня? — Клянусь, я говорю чистую правду! Прошу вас, не убивайте меня! Мне и так недолго осталось. Цзинь Лин отводит взгляд, словно раздумывая. — А тебе, я вижу, хорошо заплатили, — говорит он после продолжительного молчания. Старик испуганно сжимается, понимая, что никто из присутствующих здесь вмешиваться не будет. Кто в здравом уме пойдет против заклинателя из именитого клана, пусть и настолько юного. — Уходи из Ланьлина. В следующий раз, если наткнусь на тебя, я уже не буду настолько добрым. Повторять дважды нужды не возникает, получив шанс сбежать, старик сразу же это делает, даже забывая заплатить. С Цзинь Лина же требовать ничего не решаются, и он поднимается в комнату, так ничего и не заказав. Ему совсем не до еды. В голове одна за другой шумящим роем возникают мысли, от которых она начинает болеть. Кто это был? Изнутри? Извне? Тот же самый человек, что стоял за его отравлением, или совершенно иное лицо? Кто убил его собаку и чуть не убил его самого? Пастух сказал, что среди них была женщина. Могла ли она быть той целительницей? Цзинь Лин уже жалел, что так просто отпустил старика. Он бы мог попытаться узнать ее, по крайне мере по голосу. С другой стороны, из страха быть убитым старик мог бы и соврать, лишь бы поскорее отделаться. — Смотрите-ка, глава ордена! Многоуважаемый глава Цзинь, рад приветствовать вас! Сколько бы времени ни прошло, Цзинь Чан всегда был самым мерзким среди его сверстников в Ланьлине. Не счесть ситуаций, когда их стычки оканчивались дракой, и только благодаря Фее Жулань отделывался парой синяков, потому как нападать Цзинь Чан предпочитал вместе со своими друзьями. Сейчас же Феи больше не было, и на помощь ему бы никто не пришел. Но и сам Цзинь Чан сейчас был без своей свиты, так что у Цзинь Лина была хорошая возможность отомстить ему за все. Но он слишком раздавлен навалившимися на него делами и осознанием происходящего, поэтому почти готов спустить младшему адепту все с рук. — Отвали, Цзинь Чан, — кидает он мрачно, продолжая свой путь. — Пытаешься подражать своему дяде? Может быть, сразу уступишь ему трон главы, вместо того, чтобы показывать всем свои жалкие старания? — Ты!.. — мгновенно вспыхивает Жулань, после чего он и Цзинь Чан начинают кататься по полу, стараясь ударить друг друга посильнее. К счастью — или к сожалению — поблизости нет никого, кто бы мог вмешаться и разнять их. В конце концов, Цзинь Лину удается подняться, в то время как Цзинь Чан все еще лежит на полу, морщась от ушибов. — Твоя шавка заслужила того, чтобы ее растерзали свирепые, — кидает он со злобой, заставив Жуланя замереть, и усмехается, видя его реакцию. Цзинь Лин снова хватает Цзинь Чана за грудки, прежде чем он успевает опомниться. — Откуда ты об этом узнал? — в его голосе и взгляде видимо есть что-то, от чего мерзкая ухмылка покидает лицо младшего адепта. — Какое тебе дело, откуда я узнал, — бормочет он, отвернув голову, — клан большой, любой сказать может. Не может. Не может, потому что Цзинь Лин не говорил никому о том, что именно произошло с Феей. И вряд ли Вэй Усянь, Сычжуй или Цзинъи рассказали об этом адептам Ланьлин Цзинь. — Это был кто-то из твоей семьи? Отец? — нет, тот достаточно умен, чтобы случайно проговориться. — Старший брат? — Кто надо, тот и рассказал! — Цзинь Чан вырывается, поднявшись с пола и сплюнув ему под ноги. — Совсем спятил, на людей кидаться. — Я — Глава твоего клана, — шипит Цзинь Лин сквозь зубы, — знай свое место. — Да какой же из тебя глава клана! — успевший взять себя в руки Цзинь Чан снова начинает язвить. — Пройдет еще пара месяцев, и тебя заменят, вот увидишь! Цзинь Лина эти слова точно бьют обухом по голове. — Это тебе тоже кто-то из родственников сказал?.. — бормочет он, уставившись на Цзинь Чана, но тот только фыркает, очевидно, наслаждаясь эффектом, и оставляет его в одиночестве. «Заменят». Не надо быть большого ума, чтобы понимать: заменят — значит убьют. Убьют. Цзинь Лин только сейчас понимает, что все его тело бьет мелкой дрожью. Какой бы нелегкой ни была его жизнь, Жулань не хотел умирать. Тем более таким образом. И уж, конечно же, он бы ни за что не хотел, чтобы власть над орденом перешла к убийце Феи и возможному убийце его самого. Очевидно, это один из близких родственников Цзинь Чана. Скорей всего, они все находятся в сговоре. Не важно, чья это идея, брата или отца. Рыба гниет с головы, и он ни за что не поверит, что дед Цзинь Чана, Цзинь Жицян, остался в неведении ситуации. Цзинь Жицяна он находит в его комнате, где он и еще несколько старейшин разговаривают, попивая чай. — Мне нужно поговорить с вами наедине, — говорит Жулань, изо всех сил стараясь не выдать своего волнения. — Это по поводу вашего внука. Дед Цзинь Чана смеривает его тяжелым взглядом, оглядывая потрепанные после катания по полу одежды, которые тот так и не привел в порядок. — Разве же я могу отказать главе Цзинь, если он просит меня о разговоре? — отвечает он в итоге. — Что вы с Цзинь Чаном снова не поделили? — спрашивает старейшина, когда они оказываются вдвоем в одном из залов Башни Кои. — Я знаю, что вы с моим внуком не ладите, но, может, вам самому стоит быть немного благоразумнее? Цзинь Лин молчит, уставившись в пол, и только кончики его пальцев нервно подрагивают. — Глава Цзинь, вы отвлекли меня от дел, только чтобы молча постоять здесь? — хмурится Цзинь Жицян, начиная терять терпение. — Если все, что вы хотели, пожаловаться на вашу стычку с Цзинь Чаном, то я... Монолог обрывается на полуслове, когда золотистое лезвие Суйхуа без каких-либо предупреждений пронзает его грудь точно в центре. — Что... — выдавливает старейшина, уставившись на стремительно расплывающееся по вышивке сияния средь снегов темно-алое пятно. Как и следовало ожидать, он не настолько слаб, чтобы умереть сразу же. Пошатываясь, Цзинь Жицян поднимается на ноги, намереваясь позвать на помощь, но Цзинь Лин успевает быстрее, наваливаясь на него всем своим весом и продолжая беспорядочно наносить удары мечом, пока старейшина под ним не перестает дергаться. В воздухе витает сильный запах железа и смерти. Цзинь Лин чувствует ее в этом запахе и в горячей крови на его руках, которая быстро остывает, оказавшись вне тела того, кому принадлежала. Обернувшись, он замечает застывших в дверях слуг и адептов, прибежавших на шум. В их глазах читается потрясение, и все они так и толпятся у двери, не решаясь открыть рот. Должно быть, в их представлении он сошел с ума. — Что... Что произошло, глава Цзинь? — наконец решается спросить кто-то. Цзинь Лин переводит дыхание, пытаясь собрать блуждающие обрывки мыслей в одно целое. — Он пытался меня убить. Я всего лишь сделал с ним то, что он хотел сделать со мной. Выходит на удивление спокойно, несмотря на то, что от осознания того, что он только что сделал, внутри него все сжимается, и Жуланю кажется, что еще немного, и его стошнит. — Мне нужно помыться, — отстранено бормочет он, направляясь к выходу. Люди перед ним расступаются, по-прежнему не говоря ни слова. Спит Цзинь Лин беспокойно, то и дело просыпаясь, хватается за Суйхуа и ждет, что за ним придут. Кровавый запах все еще чувствуется на его теле, как бы усиленно он ни отмывался, оттирая кожу, пока она не стала совсем красной. Но наступает утро, а на пороге покоев главы клана так никто и не показывается. Не тревожат его и после, когда вымотанный Жулань вырубается на рассвете, так и не выпустив меч из рук.