Assento Dele

— Слышал? Говорят, кто-то из старейшин Ланьлина напал на юную госпожу, а Цзинь Лин взял и выпустил ему кишки. Видя, как вытянулось лицо Сычжуя, Цзинъи ухмыляется, довольный произведенным эффектом. — Он цел?.. — спрашивает Юань неожиданно севшим голосом, не замечая, как сверлит друга взглядом практически в упор. — Старейшина? Сомневаюсь. На днях похоронили. — Не старейшина, Цзинъи, ты знаешь, о ком я. — Цзинь Лин-то? — Цзинъи разводит руками. — А что ему сделается? Но, надо сказать, я удивлен. Не думал, что юной госпоже хватит духу совершить подобное. В голосе младшего адепта скользит что-то, отдаленно напоминающее восхищение. Стоило бы порадоваться, что наконец хоть кто-то из этих двоих проявляет положительные эмоции по отношению к другому, но Лань Юань почему-то радости не чувствует совсем. — Считаешь, Цзинь Лин поступил правильно? — спрашивает он с тревогой. — Считаю, — Цзинъи хмурится, — и не нужно читать мне нотации, Сычжуй. В такой ситуации либо ты его, либо он тебя. — Наверное, ты прав, — Сычжуй все еще выглядит обеспокоенным, поэтому Цзинъи пихает его в бок, продолжая трещать о том, что Цзинь Лин справится. Сычжуй согласно кивает, конечно, справится, не зря же он родился наследником клана Цзинь. Но на самом деле его волнение не уходит, он только прячет его внутри себя, не позволяя эмоциям проявляться в его действиях и выражении лица. Даже при том, что видятся они не так уж часто, мысли о юном главе ордена посещают голову Лань Сычжуя с завидной регулярностью. Причина в том, что с недавних пор Юань осознал, что ему нравится Цзинь Лин. Конечно, ему много кто нравился. Ханьгуан-Цзюнь, учитель Вэй, Цзинъи, Оуян Цзычжэнь и многие другие адепты. Но это было совсем иное. Цзинь Лин единственный, при виде лица которого в груди расцветало сильное волнительное чувство, а самому Сычжую неизменно хотелось дотронуться до Цзинь Лина, хотя бы за край рукава подержаться, наплевав на правила приличия. Показать, что он рядом и что совсем не обязательно закрываться от всего мира. Но Цзинь Лин ненавидел, когда к нему прикасались, поэтому, вопреки желаниям, Юань никогда не делал этого без надобности. К тому же Сычжуй опасался, что, выдав свои чувства к юному главе Цзинь, он поставит под удар их дружбу, к которой они пришли с таким трудом. Может, Жулань и стал терпимее относиться к отношениям Лань Ванцзи и Вэй Усяня, но он наверняка сильно оскорбился бы, вздумай Юань подарить ему свою налобную ленту или хотя бы заикнуться о словах любви. А даже если допустить, что он среагировал бы терпимо, не было ни единого шанса, что последний выживший из основной ветви клана Цзинь подарит свое будущее тому, с кем даже при всем желании не сможет продолжить свой род. Сейчас, когда Ханьгуан-Цзюнь вместе со своим супругом в очередной раз покинули Облачные Глубины, время здесь тянулось степенно и размеренно. Никто не нарушал разом с десяток правил, не оглашал комнаты полуночными криками, и адепты, успевшие привыкнуть к такой нововведенной особенности клана Лань как Вэй Усянь, даже слегка заскучали. Скучал по этим двоим и Лань Сычжуй, хоть и несколько по иным причинам, нежели охочие до всяких встрясок младшие ученики. Впрочем, причины для радости у него тоже были. С недавних пор на него все чаще стали возлагать ответственные задания и поручения, говоря о том, что он подает большие надежды в качестве адепта, а его Шиди шептались о том, что не минует и сезона, добавится к имени Сычжуя титул, оканчивающийся на «Цзюнь». Лань Юань, заслышав эти разговоры, обычно сразу же пресекал их, стараясь не краснеть при этом лицом. Даже при всех его тренировках совладать с проявлением эмоций у него получалось далеко не с первого раза. Утешало только то, что даже Цзэу-Цзюнь никогда не был скуп на них, но при этом все равно являлся заклинателем образцовым и уважаемым. Вот даже Цзинь Лин приезжал, чтобы у него обучаться. В те несколько недель они с Жуланем и другими адептами Гусу Лань даже несколько раз собирались вместе по вечерам, едва успевая к комендантскому часу. Один раз Юань даже забылся, не успев вовремя, но, к его счастью, никто из старших не заметил этого промаха. Вернувшись с тренировки, Сычжуй собирается погрузиться в медитацию. Но то и дело открывает глаза, кидая взгляд к окну, около которого стоит стол с письменными принадлежностями. Он бы мог написать Цзинь Лину. Конечно, в письме о произошедшем он ему не расскажет, но Сычжуй, по крайне мере, мог бы получить подтверждение тому, что с ним все в порядке. В то же время он не хочет показаться назойливым, присылая письма каждый раз, когда что-то случается, но поселившееся в груди чувство тревоги все никак не желает уходить. Что бы ни произошло в Ланьлин Цзинь, если слухи действительно правдивы, Цзинь Лину пришлось убить человека. И не просто человека, а человека влиятельного. Сычжуй помнит, как нервно мялся Цзинь Лин тогда в пещере Фумо, не решаясь подойти к Вэй Ину, которого ранил при прошлой встрече. Пусть Жулань и был грубым, он не был злым или жестоким человеком и никогда не получал удовольствия от страданий других. Чем больше Юань думает об этом, тем горше ему, что на бедного Цзинь Лина свалилось столько всего и сразу. А он не может даже отчасти помочь. Не выдержав, Сычжуй все же пишет короткое письмо, где интересуется, примет ли глава Цзинь их предложение о совместной ночной охоте. Даже специально подбирает то, чем Цзинь Лин мог бы заинтересоваться, описав все важное в нескольких предложениях. Через пару дней ему приходит ответ. Цзинь Лин даже не разбрасывается лишними словами, а просто отвечает, что вынужден отказать. И все. Больше ни слова. Этого следовало ожидать. Вряд ли у главы Цзинь было время, чтобы охотиться с младшими адептами из другого ордена. Сычжуй понимал это с самого начала, и все же он немного расстроен. Отчасти еще и потому, что теперь он упустил шанс узнать, нуждается ли Цзинь Лин в какой-либо помощи. Присылать одно письмо сразу же после другого и отвлекать Цзинь Лина от важных дел было бы неправильно тем более после такого краткого ответа с его стороны. Неправильно, ведь так?