Assento Dele

На семейном собрании Цзинь Лин повторяет еще несколько раз то, что сказал слугам в тот вечер. Цзинь Жицян хотел его убить, поэтому он убил его сам. На него направлено множество взглядов. Какие-то из них недоверчивые, но большинство из присутствующих, на удивление, на его стороне. — К чему главе Цзинь лгать нам? Старик всегда замахивался на что-то большее, чем старший заклинатель. Должно быть, сбрендил на старости лет и устроил покушение, чтобы потом пропихнуть своих внуков на пустующее место. Кто-то так же припоминает, как не так давно Цзинь Лин был отравлен, после чего даже те, кто смотрел на него с подозрением, начинают поддакивать. Разумеется, глава поступил правильно, наказав предателя. Достойное решение взрослого человека. Цзинь Лин, все это время нервно кусающий губу, слегка расслабляется, удивленный внезапной поддержкой со стороны старших. Несколько раз он натыкается на Цзинь Чана среди других адептов, но тот сразу же старается затеряться, как только видит Цзинь Лина. Как ни странно, Цзинь Лину это даже нравится. Несмотря на это, спит он плохо. По нескольку раз просыпаясь и однажды даже разбудив криками дремавших на посту адептов, которые ворвались к нему в покои, решив, что главе угрожает опасность. Цзинь Лин выпроваживает их, досадливо морщась, и остаток ночи просиживает с книгами младшего дяди, пытаясь делать там свои пометки. Запах крови все еще преследует его, возникая периодически, из-за чего Цзинь Лин не может понять, взаправду это, или воображение играет с ним дурные шутки. К лезвию Суйхуа он больше не притрагивается, забросив даже тренировки. Каждое утро, повязывая меч себе на пояс, он испытывает самые противоречивые чувства. Суйхуа всегда был его сокровищем, тем единственным, что оставил ему отец. Цзинь Лин гордился тем, что мог назвать этот меч своим. Но теперь же отблеск золота и запах металла вызывают у Жуланя воспоминания о крови на его руках и одежде и о том, как меч проходил сквозь еще живое тело старейшины. Легче, намного легче, чем он ожидал. Похожее чувство уже было с ним однажды, после того как он ранил Вэй Усяня. Но тогда он не был уверен, насколько губителен оказался его удар для старейшины Илина. Когда же он увидел его живым и вроде бы вполне невредимым, то, как бы ни хотел это отрицать, он почувствовал облегчение. Но это было тогда. Сейчас он совершенно точно убил человека. Которого знал много лет, пусть и практически не говорил с ним лично. Но он убил человека, который лишил его единственного друга. Который всегда оставался рядом, не смотря ни на что. А значит, заслужил смерти. И другие заклинатели сказали так же: это был взрослый поступок. Достойный главы клана. Цзинь Жицяна хоронят тихо, без особых почестей. Цзинь Лин при этом процессе не присутствует. Когда приезжает дядя Цзян, которому уже доложили о его «подвиге», Жуланю приходится в очередной раз повторить мотивы своего поступка. Под взглядом стального цвета глаз Цзинь Лин напрягается так, что, кажется, еще немного, и его сердце остановится. Пусть Цзян Чэн и не носит фамилию Цзинь, но больше всего на свете сейчас он боится увидеть в его взоре, направленном на племянника, разочарование. Цзян Чэн вздыхает, и Жулань невольно втягивает голову в плечи, сжимая руки в кулаки. — Ты очень вырос за последние полгода, — неожиданно говорит глава Цзян, даже на миг позволив себе слегка улыбнуться. — Я горжусь тобой. — А?.. — Цзинь Лин застывает с открытым ртом, не в силах поверить в то, что только что услышал. — Повторять не буду, и не рассчитывай, — лицо Цзян Чэна снова становится серьезным. Цзинь Лин несколько раз кивает головой, все еще глядя на дядю так, будто видит его впервые. — Т-ты надолго здесь, в Башне Кои?.. — наконец выдавливает он, позорно заикаясь при этом. — Я приехал взглянуть, как тут у тебя дела. Если ничего срочного не возникнет, пробуду какое-то время. И у меня все еще есть то, чему я хотел бы научить тебя. Цзинь Лин слегка мрачнеет, опустив взгляд на рукоять меча. Что-то внутри него по-прежнему сопротивляется, когда он думает о том, что придется вынуть его из ножен. Но дядя сказал, что он поступил правильно. Что он гордится тем, как Цзинь Лин вырос. Впервые все так единодушно сошлись в том, что он что-то сделал как подобает. — Хорошо, — Жулань расправляет плечи, — давай займемся тренировками в ближайшее время. — Да что с тобой такое? — с досадой бросает Ваньинь, когда Цзинь Лин едва не напарывается на Саньду третий раз за день. — Должно быть, я перестарался с похвалой вчера. Цзинь Лин опирается на меч, тяжело дыша, и невольно вздрагивает, услышав резкие слова дяди в его сторону. — У меня просто не было времени для практики в последнее время, — едва отдышавшись, он снова встает в стойку, — день-два, и я покажу тебе, на что способен, вот увидишь! Цзян Чэн недоверчиво хмыкает, но атакует снова. На этот раз Жуланю удается отбить его выпад. Добравшись до покоев, он падает на кровать совсем обессиленный и почти сразу засыпает. Сны в ту ночь его не посещают. Теперь периодически Цзинь Лин так же посещает адептов, наблюдая за их тренировками. Это идея его дяди. Прежде Жулань никогда этого не делал. Смысл смотреть за тем, как тренируется кто-то другой, если ты и сам всего лишь начинающий? Но, по словам того же дяди, контролировать обучение адептов тоже являлось частью обязанностей главы. С другой стороны, Цзинь Лин никогда не видел, чтобы младший дядя ходил наблюдать за тем, как тренируются адепты. — Цзинь Чан, убийца твоего дедушки опять сюда пришел. Нам его прогнать? — доносится до Жуланя шушукание нескольких учеников из числа тех, с которыми Цзинь Чан ходил и раньше. — Прогнать? Кого? Меня прогнать?! — невольно вырывается у него гневное восклицание. После произошедшего они должны были понять, что Цзинь Лин способен за себя постоять. А они прогонять его собрались. Его. Главу. В каком ордене это было видано, чтобы младшие адепты угрожали прогнать главу? — Что ты сделал? — подошедший Цзян Чэн успел запечатлеть, как одного из учеников, того самого, который предлагал прогнать его, уводят с тренировочного поля. — Ничего особенного, — Цзинь Лина слегка потряхивает от накатившей злости. — Просто приказал его высечь. Младшим адептам не следует грубо разговаривать с главой своего ордена, не так ли? Ты сам много раз говорил, что мне следует наказывать их. Он окидывает взглядом остальных адептов, с удовлетворением замечая, что все они притихли и смотрят на него. — Говорил, — соглашается Цзян Чэн. Больше он ни о чем не спрашивает.