Assento Dele

— Мм. — Да, Ханьгуан-Цзюнь? Пальцы Сычжуя замирают на половине ноты, касаясь струн гуциня, когда он слышит привычный звук, исходящий от его наставника. — Сегодня лучше, — добавляет Лань Ванцзи наконец. — Спасибо, Ханьгуан-Цзюнь! — Сычжуй облегченно выдыхает, продолжая играть. Они начали с самых простых вещей. Но не прошло и недели, как Юань попросил Лань Ванцзи перейти к чему-нибудь посложнее. К его разочарованию, ответом было «позже». После чего еще целый месяц Сычжуй исправно играл одну и ту же мелодию, с которой справился бы даже Цзинъи, настолько она была легкой в своей простоте. И пусть внешне Сычжуй не позволял себе выказать недовольства, тяжелые мысли о потерянном зря времени не покидали его разум. Несколько раз он даже сбивался посредине игры. После чего, устыдившись, начинал сначала. Ханьгуан-Цзюнь ничего не говорил на этот счет. Не задавал вопросов. Возможно этого и не требовалось, учитывая, что Вэй Усянь всегда делился с ним переживаниями на тот или иной счет. Но даже если ему и были известны причины Сычжуя научиться играть «Успокоение» столь неожиданно и в кратчайшие сроки, он не подавал никакого вида. К моменту, когда Юаню позволили перейти к по-настоящему сложным произведениям, минуло почти два месяца с их последней встречи с Цзинь Лином. Никаких экстренных собраний, советов кланов или чего-либо еще за это время не назначали. Посему удобной причины для того, чтобы увидеть Жуланя и поговорить с ним, у Сычжуя не было. И все же он настолько часто думал о молодом главе, что жаждал встречи с ним в любое время дня и ночи. Рассказывать Цзинъи о своей затее он не стал. Да и того вполне устроило, что Юань ходит к Ханьгуан-Цзюню каждый вечер. Все же это был далеко не первый раз, когда тот обучал его игре на гуцине. С раннего возраста «Расспрос» был первой мелодией, которую он заставил его выучить. И только спустя годы Сычжуй понял, что дело не в том, что для основ это было наиболее подходящее заклинание. Заявиться в Башню Кои без приглашения Юань не решился. В Облачных Глубинах их учили не злоупотреблять чужим гостеприимством и никогда не набиваться первыми. Вместо этого он надеется на удачу и зовет самого Цзинь Лина в Гусу. «Это важно», — добавляет Сычжуй в письме. И, к его удивлению, Цзинь Лин соглашается. Уже через пару дней, возвращаясь с кормления кроликов, Сычжуй видит знакомые золотые одежды главы клана Цзинь. — Лань Сычжуй. Цзинь Лин хмурый, но сегодня Юань не чувствует ничего странного, когда находится достаточно близко к нему. И все же по какой-то причине он волнуется до дрожи в пальцах, когда ведет Жуланя в свои покои, чтобы поговорить с глазу на глаз. — Зачем это? — Цзинь Лин недоуменно переводит взгляд на разложенный на полу гуцинь и обратно на Сычжуя. — Ты сказал, что произошло что-то важное, а теперь вдруг собрался играть? — Это поможет нормализовать течение твоей энергии ци. — Мне не нужно, — резко перебивает его Жулань, прежде чем Сычжуй успевает все объяснить. — Цзинь Лин. Цзинь Лин, послушай... Не ожидавший столь категоричного отказа, Сычжуй начинает паниковать, чувствуя, как его надежда сделать хоть что-нибудь ускользает, несмотря на все попытки ее ухватить. — Ты с первого раза не расслышал, адепт ордена Лань? Ты попросил меня встретиться с тобой только ради этого? Жулань смотрит на него сверху вниз так, как будто Сычжуй действительно сделал что-то, за что ему следует устыдиться. И по какой-то неведомой причине это действует. Но лишь на мгновение, после чего Сычжуй пытается взять себя в руки. — Цзинь Лин, сядь, — говорит он, откладывая гуцинь в сторону. — Давай просто поговорим. К его облегчению, тот слушается хоть и с явной неохотой. После чего Сычжуй еще раз объясняет, что именно собирается делать. — Даже если, — Цзинь Лин вздыхает. — Допустим. Какой толк от того, что ты сыграешь мне раз или два на цине? — Возможно, мы и видимся редко, но от того, что мы попытаемся, ничего плохого не случится. И ты всегда можешь попросить... — Не стану я никого просить. А теперь, если позволишь, я вернусь к важным делам, от которых ты меня оторвал. Сычжую не остается ничего, как расстаться с ним на мирной ноте. Он по-прежнему не хочет, чтобы Цзинь Лин его ненавидел. — Зачем Цзинь Жулань приходил? — спрашивает Цзинъи, после того как Юань провожает главу Цзинь до границ Облачных Глубин и возвращается обратно. — ... — Сычжуй? Сычжуй не любит врать. Но и для того, чтобы объяснить причину, он сейчас слишком подавлен. Поэтому он продолжает молчать, даже когда атмосфера становится крайне неловкой. — Я пытался ему помочь, но он отказался, — говорит Юань наконец, устав отбиваться от вопросов. — Я ведь говорил! — Цзинъи всплескивает руками, намереваясь закатить очередную тираду. Но, очевидно, Сычжуй выглядит немного больше расстроенным, чем ему хотелось бы показать, потому что тот замолкает. — Сычжуй, он того не стоит. Нет смысла тратить все время и нервы на столь ужасного человека, который к тому же ясно дал понять, что ему это не нужно, — добавляет он в итоге, неловко похлопав друга по плечу. «Цзинь Лин не ужасный», — вертится на языке Лань Юаня. Но вслух он лишь вздыхает. — К тому же ты теперь будущий глава клана. Сейчас в первую очередь тебя должно заботить его благополучие, а не благополучие главы чужого. Цзинъи прав. Конечно, он должен стараться, чтобы стать достойным главой в будущем. Вот только Сычжуй сейчас совсем не уверен, согласился бы он на это, если бы не глупые мысли о том, что Жулань увидит в нем равного. Но в любом случае теперь уже было слишком поздно сожалеть о своем решении. И все же шли недели, а это мерзкое липкое чувство безысходного страха не желало уходить. Дошло до того, что отвлекшийся на эти мысли Сычжуй не заметил напавшего на него во время ночной охоты оборотня, и тот швырнул его головой об дерево так, что на мгновение Юань решил, что ослеп. Однако, после того, как паника вокруг него унялась, выяснилось, что ничего серьезного не произошло. Только шишка, да и та прошла через пару часов. Чего Юань действительно не ожидает, так это столкнуться с Цзинь Лином и его свитой на обратном пути. — Выгуливаешь младших адептов, Лань Сычжуй? Позади Юаня раздается возмущенное шипение. Но, к чести учеников, никто из них не рискует высказаться, даже Цзинъи. — Мы практикуемся, глава ордена Цзинь, — вежливо отвечает Сычжуй, намеренно ставя себя на один уровень с остальными. Жулань, казалось, не замечает этого. — Я своих тоже вывел. Полезно иногда понаблюдать, чему они научились. Мы могли бы объединиться и сравнить навыки наших адептов между собой. Что скажешь? — К сожалению, глава Цзинь, мы уже возвращаемся обратно... — начинает Юань, но его перебивают. — Давай, Сычжуй, покажем этим выскочкам! — Цзинъи успел выйти из задних рядов и теперь стоял прямо рядом с ним, впившись недовольным взглядом в Цзинь Лина. Тот, разумеется, замечает это сразу, но Сычжуй поспешно вмешивается, понимая, что дело принимает не совсем благоприятный оборот. — Цзинъи, хватит, — одергивает он друга, проследив за тем, чтобы тон его голоса был достаточно строгим. — Глава Цзинь, не держите на него зла. — На твоем месте я бы чаще их наказывал, — отвечает Жулань, не удостоив Цзинъи и взглядом. — У нас всегда наказывают по справедливости, вы ведь и сами знаете. Это ему тоже с рук не сойдет. Он ожидает, что Цзинь Лина такой ответ вряд ли устроит, но тот ничего не отвечает, по всей видимости, намереваясь разойтись. — Глава Цзинь, — окликает его Сычжуй, прежде чем успевает подумать зачем. Но Жулань уже обернулся в его сторону и теперь вопросительно-выжидающе смотрел, не двигаясь с места. — Мы не можем составить вам компанию на время ночной охоты, но наши группы могли бы пойти и поужинать совместно. Цзинь Лин с сомнением щурится. Откажется, понимает Юань. Да и правда, с чего ему вдруг соглашаться. Они ведь идут в разные стороны. — Принимается, — говорит вдруг Жулань, разворачиваясь полностью и снова подходя к Сычжую. Его адепты следуют за ним. Теперь, если подумать, Сычжую кажется это странным. Даже не то, что избегающий его Цзинь Лин вдруг предложил к ним присоединиться, а потом согласился вернуться в город только потому, что Сычжуй пригласил его поужинать. Более странным кажется то, что ни один из сопровождающих Жуланя адептов не сказал ни слова против. Да и они, в общем-то, вообще ничего не говорили и не вмешивались в их диалог, как это было раньше. Цзинь Лин действительно так хорошо повлиял на их воспитание? Сычжуй незаметно осматривает идущую за Жуланем группу. Даже Цзинь Чан, который тоже был здесь, ведет себя тише воды, ниже травы. Это ведь его дед напал на Цзинь Лина в том году?.. Они садятся вместе в отдельной от младших адептов комнате. Очевидно, Цзинь Лин устал от их общества. И Лань Юань в свою очередь надеется на хотя бы небольшой разговор. Когда еду приносят, Цзинь Лин снова удивляет Сычжуя тем, что не отпускает свою личную прислугу, пока она не перепробует всю еду, в том числе ту, что в тарелке самого Юаня. — Меры предосторожности, — поясняет Жулань, заметив его взгляд. Только после этого Сычжуй наконец понимает, для чего это было нужно. — Ты действительно думаешь, что нас могут отравить в подобном месте? Люди здесь даже не знают, кто мы такие. — Кругом полно людей, которые спят и видят, как обезглавить меня при всех и забрать все, чего я с таким трудом достиг. Сычжуй вздрагивает от его резких слов. — Да с чего ты это взял? — Младший дядя часто говорит мне об этом. — Цзинь Лин... — Сычжуй сглатывает, чувствуя подкативший к горлу комок. — Цзинь Гуанъяо умер почти два года назад. — Я знаю... Я знаю! — Цзинь Лин тряхнул головой, нервно вскинувшись. — Просто... — он медлит. — Иногда я слышу его голос. — И... что он еще говорит? — осторожно спрашивает Юань с замиранием сердца. — Всякое, — уклончиво кидает Жулань, показывая, что не желает обсуждать эту тему. Сейчас он кажется таким одиноким, таким уязвимым... Сычжуй подавляет желание коснуться его руки. Он не понимает, каким образом Цзинь Лин может вызывать в нем столько эмоций просто одним своим существованием. Но одно Сычжуй знает точно: он больше не может оставаться в стороне. — О чем ты хотел поговорить со мной, Сычжуй? — Цзэу-Цзюнь.. — Сычжуй запинается, но поспешно переходит к сути, опасаясь, что его решительность даст сбой. — Цзэу-Цзюнь, я вынужден отказаться от наследования титула главы. Глядя на то, каким ошарашенным становится выражение лица Лань Сичэня, Сычжуй чувствует невообразимый стыд. Но он бы не стал просить его о разговоре, если бы не обдумал все как следует и не принял решение. — Для этого есть причина? — наконец подает голос глава Лань. — Мне нужно покинуть пределы Гусу, — Сычжуй опускает взгляд. — Не знаю насколько. Возможно, на очень долгое время. — А если я скажу, что ты не можешь? Слыша этот спокойный тихий ответ, Сычжуй невольно сжимает руки в кулаки. Это он тоже предвидел заранее. — Тогда... Простите, тогда мне придется ослушаться вас, даже если после этого я перестану считаться тем, кто носит фамилию Лань. — Что же это за срочное дело, что ты даже не желаешь объясниться? Может быть, мы обсудили бы все и вместе нашли решение, не требующее таких радикальных мер? — Благодарю вас, Цзэу-Цзюнь. Но это не моя проблема. Это касается моего друга. — Цзинь Лин? — не дождавшись ответа, глава Лань добавляет. — Это А-Лин, я прав? Он понял слишком быстро. Должно быть, попытки Сычжуя выйти с Жуланем на контакт были не самыми незаметными. Да он и не пытался их скрыть, целиком поглощенный тем, что происходит с Цзинь Лином. — Недолго, но все же он тоже был моим учеником, — продолжает Лань Сичэнь. — Но ты уверен, Сычжуй? Ты действительно готов пожертвовать своим будущим ради того, что может и не принести плодов? — Если я его сейчас оставлю, то буду потом жалеть об этом всю жизнь. — Он может прогнать тебя, не став слушать. — Может. Вероятнее всего, он так и сделает. — И несмотря на это? — Да. — Должен сказать, что как глава ордена я не одобряю твой поступок. Сычжуй прикусывает внутреннюю сторону губы, кивая в ответ. Другого он и не ждал. — Но как человек я не могу не понять тебя, Сычжуй, — говорит вдруг Лань Хуань, заставляя Сычжуя поднять голову. — Это значит?.. — Я дам тебе отсрочку в несколько месяцев. Конечно, тебя не перестанут считать Ланем только из-за того, что ты захочешь уйти из ордена. Ты — часть нашего клана, и это навсегда. И ты в любой момент можешь вернуться. «Но главой клана ты уже никогда стать не сможешь», — Лань Сичэнь не произносит этого, но они оба знают, что это подразумевается само собой. — Я благодарен вам за все, что вы для меня сделали, Цзэу-Цзюнь. Спасибо, — искренне говорит Сычжуй, склоняясь в вежливом поклоне. — Я ухожу, учитель Вэй. — Это то, что решил А-Юань? — Вэй Ин не выглядит удивленным, продолжая прихлебывать из кувшина с Улыбкой Императора, из тех, что хранятся в подполе их общих с Лань Ванцзи покоев. — Я должен уйти. Так я смогу играть ему на гуцине, сколько понадобится. — Ты ведь уже понял, что нестабильность ци — далеко не единственная проблема Цзинь Лина. — Да, учитель Вэй. Именно поэтому я должен быть рядом с ним. Уверенность, с которой он это говорит, слегка колеблется, когда Вэй Усянь неожиданно обнимает Юаня. — Если я кому-то и могу доверить А-Лина, то только тебе, — говорит он так, что, если они оба представят, можно посчитать, что этих слов никогда не было. Что старейшина Илина имел в виду дружескую заботу, но никак не то, что Сычжуй прятал внутри себя уже очень давно. — Ханьгуан-Цзюнь будет разочарован, — говорит Сычжуй, когда Вэй Ин разжимает объятия. — Лань Чжань-то? — Вэй Усянь усмехается. — Сильно сомневаюсь. Уж кто как не он способен лучше всех понять твои чувства. — Учитель Вэй... — Сычжуй замолкает, вспоминая слова Лань Сичэня. — Что, если он не захочет пустить меня и на порог? — Что ж. В таком случае ты хотя бы не сможешь винить себя в том, что не попытался. На лице Сычжуя мелькает подобие улыбки. — Вот и я подумал о том же. Вэй Ин улыбается ему в ответ. Сычжуй уже почти заканчивает собирать необходимые вещи, когда дверь в его покои без стука открывается, едва не покинув раму после того, как ее чуть не вырвал Лань Цзинъи, ввалившийся внутрь с пошедшим красно-белыми пятнами лицом. «Нарушение правила». — Ты что, действительно собираешься все бросить и уйти к Цзинь Лину? Ты так сильно приложился головой во время последней ночной охоты или что?! — Ему нужна помощь. — Это не ему помощь нужна, а тебе! — Цзинъи, прекрати. — Не прекращу! Не прекращу, Сычжуй, если ты сегодня уйдешь, считай, что мы с тобой не знакомы. Некоторое время они молча смотрят друг другу в глаза. Сычжуй отводит взгляд первым. — …Мне жаль, — говорит он голосом, полным искреннего сожаления, но по-прежнему твердым. Цзинъи чертыхается, а затем резко отворачивается, выбегая из комнаты и даже не закрыв дверь, которая, впрочем, и так теперь едва-едва держалась. «Он только что нарушил еще два правила за раз...», — рассеянно проносится у Сычжуя в голове.