Assento Dele

— В тот раз... — О чем ты? — Что сделал тот адепт, что ты настолько жестоко с ним обошелся? — Сычжуй задает вопрос, давно не дающий ему покоя. Глава Цзинь молчит, будто бы раздумывая, стоит ли ему отвечать. — Он меня высмеял, — Цзинь Лин хмурится, на секунду становясь удивительно похожим на того Цзинь Лина, которого Сычжуй знал раньше. — Высмеял? Каким образом? — удивленно спрашивает Юань. Видя, как запуганы большинство заклинателей Ланьлин Цзинь, он с трудом представляет, кому хватило бы наглости в открытую смеяться над Жуланем. — Я случайно услышал. Он говорил другому адепту, что я, должно быть, обрезанный рукав, если до сих пор не предпринял никаких попыток найти себе невесту, — Цзинь Лин раздраженно скрипит зубами, сжав руки в кулаки, как будто он снова оказался там в тот день. — Разве это настолько плохо — быть обрезанным рукавом? — осторожно спрашивает Юань, накрыв его руку своей. — Быть обрезанным рукавом — это... Цзинь Лин раздраженно одергивает руку и осекается. Перед глазами у него Вэй Усянь, который продолжал улыбаться, несмотря на все выпавшие на его долю невзгоды, ведь рядом с ним был Ханьгуан-Цзюнь. — Это что? — уточняет Сычжуй, когда пауза затягивается. — Отвратительно, — заканчивает Жулань вслух. — В таком случае я отвратителен, глава Цзинь, потому что человек, которого я люблю, — мужчина, как и я сам, — выпаливает Сычжуй, прежде чем успевает подумать. Видимо, жизнь в Ланьлине и вправду меняет людей. Резко вновь возникшая тишина настолько совершенна в своей прозрачности, что Лань Юань слышит, как ходит прислуга за дверью. — У тебя... — произносит Цзинь Лин, нарушив наконец молчание, — есть кто-то, кого ты любишь? — Есть, глава Цзинь, — голос Сычжуя слегка вздрагивает, но усилием воли он заставляет себя говорить спокойно. — И этот кто-то — мужчина. — Да, глава Цзинь. Цзинь Лин снова замолкает, уставившись вниз на свои руки, лежащие на столе. — Вот как, — говорит он, чуть помолчав. — Надеюсь, это никак не повлияет на нашу дружбу, — с замиранием сердца добавляет Лань Юань, укоряя себя за то, что не удержался и сказал это. — Нет, — Цзинь Лин все еще не поднимает взгляд, — в конце концов, это не мое дело. Выйдя из зала, Сычжуй надолго застывает около пруда, в прострации уставившись на карпов кои, отливающих золотом в свете полуденного солнца. Он только что признался Цзинь Лину в своих чувствах, и теперь непонятно было, радоваться ему реакции Жуланя или, наоборот, плакать. На его счастье, Цзинь Лин не предположил даже, что речь о нем. Иначе наверняка бы его выгнал или и того хуже. С другой стороны, теперь он знает, что Сычжуй любит мужчину. Как много времени ему понадобится, чтобы сложить всю картину вместе? И что самое пугающее: как именно это повлияет на их и без того хрупкую связь? — Я сказал, пусть убирается туда, откуда пришел. — Цзинь Лин, хотя бы выслушай. Их просьба не кажется достаточно серьезной. — Тогда и моего внимания она не стоит. — Он принес с собой деньги. — Им стоит заплатить как минимум в три раза дороже, чтобы заставить меня передумать. — Цзинь Лин, я был в этих краях, их поселение очень маленькое, это всего лишь несколько бедных людей. — Тогда пусть обращаются к ордену, который подходит им по статусу. — Цзинь Лин... — Если тебя так это заботит, то иди и сам разбирайся! Это мой орден, мой клан, и я решаю, на какие просьбы отвечать отказом, а какие принимать! Сычжуй замолкает. В обычной ситуации он бы так и сделал. Но уйти из Башни Кои означает оставить Жуланя, пусть и на несколько дней. — Что, нечего сказать? Я так и думал, — говорит Цзинь Лин, коротко усмехнувшись, и машет в сторону нескольких стоящих рядом адептов. — Уберите этого старика отсюда. Ощущая острый укол вины, Сычжуй может только наблюдать за тем, как старик с крайне несчастным видом удаляется прочь, не став дожидаться, пока его выгонят за ворота пинками. — Цзинь Лин... Это было несправедливо, — вздыхает он огорченно. Жулань в ответ на это весь вскидывается. — А то, что меня ненавидит весь клан, — это справедливо? То, что меня пытаются убить мои же подчиненные, — справедливо?! — выпаливает он, перестав притворяться невозмутимым. — От этих нищих стариков одни беды! — Но ведь одно с другим никак не связано, — отвечает Юань, совсем запутавшись, — возможно, если бы ты был более терпим к окружающим, тебя бы не... — Не ненавидели? — Цзинь Лин зло хмыкает. — В прошлый раз, когда я пытался быть к ним терпимее, меня едва не убили. Уж лучше пусть боятся и ненавидят, но на расстоянии. Сычжуй не знает, что на это возразить. Ему все это кажется каким-то неправильным, но в то же время до простоты логичным. Действия и поведение Жуланя неправильны с точки зрения морали, и все же со своей стороны он прав. И он совершенно не представляет, что со всем этим делать. Раз в несколько недель Сычжуй пишет письма в Облачные Глубины. Он уверен, что все уже в курсе, где именно он находится, поэтому не пытается сделать из этого какую-то тайну, отправляя письмо с кем-нибудь из адептов ордена Цзинь. Разумеется, он никогда не пишет ничего, что могло бы пролить свет на причины его ухода либо на состояние Жуланя. Несколько раз, ночью, он выбирается за пределы Башни Кои, чтобы повидаться с Вэнь Нином. Сычжуй всегда рад видеть своего дядю, но при каждой их встрече он чувствует себя так, будто предает доверие Цзинь Лина, которое тот к нему проявил. Сычжуй знал, что Цзинь Лин ненавидел Вэнь Нина, и это было вполне заслуженным. И даже при том, что в глубине души Юань не переставал надеяться, что они поладят, чего потомок Вэней действительно боялся, так это того, что об его происхождении станет известно, и тогда Жулань отвернется от него. Или вообще объявит врагом. Но вместе с тем дядя был единственным, через кого Сычжуй мог передавать послания Вэй Усяню, не опасаясь, что информация попадет не в те руки. Он скучал по ним. По Ханьгуан-Цзюню, по учителю Вэю, по Цзинъи и другим адептам. Здесь, в Ланьлине, окружающие относились к нему как к чужаку из соседнего клана. Открытого негатива он не встречал, исключая пары смешков за спиной, но Сычжуй догадывался, что все дело в том, что он гость главы Цзинь и другие заклинатели просто опасаются попасть ему под горячую руку. Думая об этом, Юань невольно задается вопросом, похоже ли это на то, что Жулань был вынужден ощущать месяцами, оставшись один на один с людьми, которые к нему безразличны и жестоки. — Глава Цзинь, — зовет его Сычжуй. Прежде он надеялся, что ему всего лишь показалось, но чем больше он наблюдает за Жуланем, тем больше, к своей тревоге, убеждается в правоте. — Цзинь Лин... Что у тебя с рукой? — С чего ты взял, что с ней что-то не так? — голос у него спокойный, но Сычжуй знает, что это только притворство. — Покажи мне руку. — В этом нет необходимости. Чем спокойнее ведет себя Цзинь Лин, тем больше грудь Сычжуя сдавливает тревожное чувство. — Покажи мне ее! — раздраженно кричит Сычжуй, прежде чем осознает, что повысил голос. Однако, к его удивлению, это взимает эффект. Цзинь Лин молча подходит ближе, позволяя прикоснуться к своей руке. Сычжуй продолжает ощупывать его руку, пока Цзинь Лин, сдавшись, не опускается на пол рядом с ним. — Она не двигается, — говорит он то, о чем Юань и так уже догадался. — Вот здесь и здесь, — Сычжуй бережно касается нужных точек, — каналы повреждены. Понадобится время, чтобы они восстановились. Как давно это началось? Цзинь Лин проводит языком по пересохшим губам, разлепляя их. — Последние несколько дней она плохо двигалась. Но сегодня утром, когда я проснулся, совсем отказалась слушаться. — Ты обращался к целителям? Жулань молчит, уставившись куда-то в сторону. — Цзинь Лин? — Сычжуй смягчается. Его негодование постепенно сходит на нет, особенно учитывая, что рука главы Цзинь все еще находится в его собственных и ее ужасно не хочется отпускать, а тот вроде бы не сильно против. — Я не могу доверять им, — говорит Цзинь Лин наконец. — Они могут быть заодно с кем-то, кому выгодна моя смерть. — Должен же быть кто-то, кому ты мог бы довериться. Сычжуй растирает его руку, хоть и знает, что это не поможет. — Это... — Да? — Ты единственный, кому я доверяю. Единственный, кому я могу доверять, — говорит вдруг Жулань, выглядя при этом, как потерянный ребенок. — Цзинь Лин... Не найдясь в словах, Юань осторожно обнимает его. Цзинь Лин слегка вздрагивает, и Сычжуй уже было собирается разжать руки, но, поскольку тот не пытается вырваться, он остается на месте. — Все будет хорошо, — говорит Сычжуй тихо. Жулань на это ничего не отвечает.