Assento Dele

Не выдержав, Сычжуй все же втайне обращается к целителям, получив от них несколько указаний, как и что делать, а так же просьбу от молодой целительницы позаботиться об их главе, если уж он не в состоянии сделать это сам. Постепенно разорванные каналы заживают, и Цзинь Лин снова может пользоваться рукой, но сам он при этом мрачнее тучи. К облегчению Юаня, запираться он больше не пытается, но почти не разговаривает с ним и большую часть времени проводит за работой. Они как раз сидят вместе, пока Жулань разбирает бумаги, когда тот неожиданно подает голос: — Дядя говорит, планируется собрание глав. Он спрашивает, не против ли я принять их в Ланьлине, — говорит Цзинь Лин, прочитав письмо, переданное ему адептом из Юньмэн Цзян. Сычжуй поворачивает голову в его сторону, в первую очередь заостряя внимание на том, что глава Цзинь наконец соизволил обратиться к нему, а потом уже пытаясь осознать, что именно он сказал. — И что ты решил? — интересуется Лань Юань, стараясь придать голосу непринужденность и не обрубить ненароком тему для разговора, после чего Жулань замолчит еще на несколько суток. — Это собрание глав, — говорит Цзинь Лин так, будто Сычжуй неразумное дитя, — там будут главы других орденов, адепты. — Я понимаю, — Сычжуй все еще не может сообразить, куда он клонит. Цзинь Лин морщится, смотрит с укором, дескать, «ты правда настолько тупой, Лань Сычжуй, или просто прикидываешься?». — Глава Лань тоже там будет, — поясняет он наконец. — О, — Сычжуй моргает. Ему совсем не пришло в голову, что Жуланя может обеспокоить нечто подобное. И если да, то почему? Его действительно заботят чувства Сычжуя, или он просто не хочет спровоцировать конфликт между главами? Обманывать себя — занятие само по себе глупое. И все же Юань не может сдержать охватившее его нежное чувство при мыслях о том, что Цзинь Лин может о нем беспокоиться. — Ничего страшного, — говорит он, подумав. — У вас не возникнет проблем с Цзэу-Цзюнем, как я и обещал. Цзинь Лин сверлит его скептическим взглядом, но возражений не высказывает. — Тогда отвечу, что я согласен, — говорит он коротко, возвращаясь к своей молчаливой задумчивости. — Возможно, нам стоит сходить на ночную охоту? — говорит Сычжуй вечером в попытке разговорить Цзинь Лина во время того, как проверяет струны гуциня. — Мы столько времени никуда не выбирались вместе, — добавляет он, когда Жулань по-прежнему не отвечает, — я подумал, что было бы неплохо пойти на ночную охоту вдвоем, когда тебе станет лучше. Он осекается, когда Цзинь Лин рядом с силой хлопает ладонью по небольшому столу, за которым сидит. — Цзинь Лин? — Сычжуй напрягается, когда Жулань вскакивает на ноги, буквально дрожа от распирающего его гнева. — Цзинь Лин, я сказал что-то не так?.. — Ты же видишь, это ничерта не помогает! — выпаливает Цзинь Лин, срываясь на крик. — Так, может быть, хватит уже?! — «Хватит уже» что?.. — Зачем ты вообще пришел?! Если у тебя есть дорогой твоему сердцу человек, какого черта ты застрял здесь, со мной?! Сычжуй поднимается со своего места, когда дыхание Цзинь Лина внезапно становится прерывистым и шумным. — Цзинь Лин... Цзинь Лин, успокойся, — произносит он обманчиво спокойно, коснувшись ладонью дрожащей спины и не отпуская даже тогда, когда Жулань начинает вырываться, заехав ему локтем под ребро. — Почему ты так добр со мной? — тихо говорит Цзинь Лин, когда его истерика сходит на нет, а поток ци выравнивается с помощью собственной энергии Сычжуя. — Меня это с ума сводит... — Ты мой близкий друг, — отвечает Сычжуй, не зная, ложь это с его стороны или правда, — я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты был в порядке. — Не нужно мне от тебя ничего, — Жулань отстраняется, уже не пытаясь при этом вырваться так же агрессивно, как раньше. — Когда ты приходишь, у меня внутри жжет, — добавляет он, прижав руку к груди, — и я ни на чем не могу сосредоточиться. — Не надо, не играй больше. Оставь меня одного, прошу тебя, — снова говорит он, прежде чем ошарашенный Сычжуй успевает вставить хоть слово. Как он ни старается, уснуть в ту ночь Юаню не удается. Он даже выходит во внутренний двор, несколько часов бесцельно прогуливаясь по нему в потемках. Но и после этого сон упорно не желает приходить. Сычжуй не представляет, что ему теперь делать. Цзинь Лину хуже, когда он рядом? Разве он не приложил все усилия, чтобы было наоборот? И есть ли смысл оставаться подле него, если это только усугубляет ситуацию? И пусть он раз за разом мысленно повторяет, что жалеть себя это малодушно и не справедливо по отношению к Жуланю, который страдает намного больше, Сычжуй чувствует себя как никогда потерянно. Ему кажется, что хуже уже некуда, но когда на следующий день ему сообщают, что глава Цзинь снова закрылся у себя в комнатах, отчаяние захлестывает Юаня с куда большей силой. — Что мне делать? Что мне теперь делать?.. — бормочет он, даже не заметив поначалу, что говорит это вслух. Но, заметив направленные на него взгляды, вежливо извиняется, удалившись. К вечеру он по привычке приходит к покоям Цзинь Лина, но так и возвращается обратно, не решившись ни притронуться к струнам гуциня, ни постучать в отделяющие его от Жуланя двери. Обуреваемый беспокойными мыслями, Сычжуй едва успевает задремать, как что-то вырывает его из сна. Уставший и толком не проснувшийся, он тупо вглядывается в темноту на силуэт, стоящий у его кровати. — Что... — Юань осекается, когда оказывается придавлен к кровати. Первая стучащаяся в его голову мысль: скинуть с себя неизвестного, а затем добраться до меча, но он останавливается, уловив знакомый тонкий запах, который ни раз ощущал, находясь в чужих покоях. — Цзинь Лин?.. — зовет он осторожно, чувствуя, как человек, придавивший его сверху, словно застывает, услышав его голос. Не встретив ни отклика, ни сопротивления, Юань садится, отодвигая его от себя, и зажигает стоящую у кровати лампу. Вспышка тусклого света озаряет комнату вместе с густыми черно-каштановыми волосами, которыми Сычжуй не переставал восхищаться раз за разом, а так же знакомыми золотистыми ночными одеждами. Цзинь Лин сидит на его ногах, опустив взгляд вниз, и его лица совсем не видно за тенью, идущей от темных длинных волос. «Он шел сюда ночью в таком виде?..» — невольно проносится в голове Юаня, когда он протягивает руку, коснувшись ладонью щеки Жуланя и заставив его поднять голову. Цзинь Лин смотрит на него взглядом, в котором плещется какое-то тупое отчаяние, и Сычжуй на мгновение перестает дышать. — Пожалуйста... — выдыхает Цзинь Лин срывающимся голосом, в котором слышится неприкрытая мольба. Они путаются в одеждах и конечностях друг друга, когда Юань притягивает его обратно к себе, а Жулань не сопротивляясь поддается вперед, цепляясь за него и утыкаясь лицом в шею. Сычжуй гладит его напряженные плечи, не зная, что ему еще сделать, чтобы Цзинь Лин почувствовал себя лучше. Его трясет от мешанины эмоций: беспокойство за Цзинь Лина, восторг ощущения его теплого тела, так близко прижатого к собственному, непонимание и страх поверить, вселить в сердце ложную надежду. Цзинь Лин, по-видимому, его реакцию растолковывает иначе, потому как снова замирает, перестав сбивчиво дышать ему в шею, а затем быстро отстраняется. — Забудь, — кидает он с какой-то горечью, после чего покидает комнату, прежде чем растерявшийся и смятенный происходящим Сычжуй успевает его остановить.