Assento Dele

О произошедшем той ночью они никогда не разговаривают. Сычжуй бы даже подумал, что ему все приснилось, если бы не несколько темно-каштановых волос, которые он нашел на своей подушке утром, и не факт того, что через пару дней Цзинь Лин просит его прийти вместе с гуцинем вечером. Сычжуй не спрашивает, просто приходит и играет как обычно. Ему кажется, что спустя столько раз он не запнется, даже если захочет. И все же ему приходится остановиться, когда одна из струн лопается. — Я был уверен, что все в порядке, когда проверял их недавно... — говорит он озадаченно, расстроенный из-за того, что не сможет закончить сегодня. — Ночная охота, — говорит вдруг Жулань, все это время молча наблюдавший за ним. — Что? — Юань отрывается от созерцания инструмента, предполагая, что просто ослышался. — Я согласен пойти с тобой на ночную охоту, если ты еще не передумал. Сычжуй украдкой оглядывает его, с еще большим огорчением отмечая, что Цзинь Лин, вероятнее всего, снова не спал последние несколько дней. Но, боясь, что глава Цзинь передумает так же резко, как и решил согласиться, он ничего не говорит на этот счет. — Не передумал, — улыбается он Жуланю вместо этого. Помимо них и еще нескольких адептов Лань Юань видит Оуян Цзычжэня. С последней их встречи он прибавил в росте, и его волосы, прежде уложенные в аккуратный пучок, теперь собраны лишь наполовину, так что остальная их часть достигает лопаток. — Сычжуй-сюн, — приветствует он его с искренним удивлением. По-видимому, Цзинь Лин не рассказывал ему о том, что бывший наследник клана Лань временно поселился у него. По пути им удается коротко переговорить друг с другом. Но, судя по тому, как осторожно держится Цзычжэнь, он тоже опасается ненароком задеть Цзинь Лина. Сычжуй в этом с ним солидарен, поэтому в свою очередь он тоже ничего не выпытывает, хоть желание и велико. Несмотря на это, охота проходит довольно весело. Даже Жулань впервые за долгое время выглядит расслабленным и во время привала засыпает среди всех остальных, без помощи Сычжуя. — Рад был увидеть тебя, Сычжуй-сюн. Глава ордена Цзинь, увидимся на собрании в следующем месяце, — говорит Оуян, прежде чем они расходятся. — Я тоже был рад, — отвечает Юань честно. Он бы многое отдал, чтобы чаще видеть Цзинь Лина таким же умиротворенным, как в эти несколько вечеров, что они провели вместе за разговорами. Но в то же время глубоко внутри он чувствует укол ревности, думая о том, как просто Цзычжэнь добивается того, что не может добиться он сам, прилагая так много усилий. И мысли эти настолько эгоистичные, что Лань Юаню остается только устыдиться. — Тот человек, — неожиданно спрашивает его Жулань, когда никто другой их не может услышать. — Тот человек, о котором ты говорил... Ты все еще его любишь? — Да, — не раздумывая отвечает Сычжуй. На этот раз твердо и уверенно. — Я буду любить его, несмотря ни на что. Цзинь Лин не отвечает, шумно выдохнув, и, обогнав его, направляется вперед, к Ланьлину. Сычжуй интуитивно чувствует, что каким-то образом только что причинил ему боль. За годы, проведенные в Гусу, Сычжуй привык, что изо дня в день на поляне его приветствует толпа кроликов, которая требует, чтобы их накормили. В Башне Кои кроликов нет. Зато есть карпы, которых Юань и вызывается кормить вместо младших адептов. Когда он говорит об этом, на лицах присутствующих адептов искреннее удивление, а Цзинь Лин не сдерживает смех, узнав о его желании. — Не вижу причин отказывать, — говорит он, отсмеявшись. С того дня у Сычжуя появляется еще одна обязанность, помимо игры на гуцине каждый вечер. Вот и сейчас он как раз возвращается с ведерком, когда его взгляд вылавливает знакомую фигуру. — Цзинь Лин, — мягко приветствует Сычжуй главу, подходя ближе и складывая руки. — Я так и думал, что ты где-то здесь застрял, — кивает в ответ Жулань, не тратя времени на ответный вежливый жест. — Ты куда-то собрался? — спрашивает Сычжуй, замечая, что на Цзинь Лине нет привычных одежд главы клана. — Хотел... навестить кое-кого. Мне уже долго не доводилось этого делать. Он выглядит неуверенно, и Юань невольно задается вопросом, о каком человеке идет речь. Глава Цзян? Учитель Вэй, может быть? — Позволишь мне сопровождать тебя? — говорит он вслух, понимая, какой реакции от него ждут. Жулань кивает. Сычжуй уже давно подозревает, глава Цзинь догадался, что причина его пребывания в Башне Кои — это отнюдь не бегство из-за неоправданных ожиданий клана. — Здесь недалеко, — добавляет вдруг Цзинь Лин, снова сбивая Юаня с толку. Если «недалеко», то это не Гусу и не Юньмэн. Тогда, возможно, это что-то, связанное с делами ордена? Когда они достигают нужного места, Сычжуй понимает, что и в этот раз он ошибся. Это небольшая поляна, на которой нет на первый взгляд ничего, кроме травы и диких цветов. Оглядев всю открывшуюся его взору картину, Юань переводит вопросительный взгляд на Жуланя, пытаясь понять, зачем тот привел его сюда и с кем тут можно искать встречи. — Я закопал здесь то, что осталось от Феи, — говорит вдруг Цзинь Лин, указывая на небольшой, уже успевший порасти травой холмик. — Я не приходил сюда уже очень давно, — добавляет он, когда они вместе подходят ближе, опускаясь прямо на землю. — На самом деле я не приходил сюда с тех пор, как... С тех пор, как похоронил ее. Я знаю, что ее прах следовало бы развеять, но мне показалось, что так было бы лучше. Она всегда любила бывать со мной здесь. «Он привел меня сюда, потому что не смог бы решиться прийти один», — отчетливо осознает Лань Сычжуй. Ему вдруг хочется обнять Цзинь Лина. Но Юань сдерживается, лишь касаясь рукава его одежд подушечками пальцев, словно спрашивая разрешения. Жулань опускает взгляд, явно заметив этот жест, но он молчит, даже когда тонкие пальцы сжимают дорогую ткань. И Сычжую становится невыносимо горько от осознания того, насколько Цзинь Лин одинок. — Прости... — произносит он тихо, заставив Жуланя обернуться, удивленно уставившись. — За что? Юань и сам не знает, за что именно. Просто он чувствует необходимость в этом. Необходимость извиниться за то, что он настолько бесполезен. За то, что пока он счастливо рос в клане Лань, пусть и будучи вынужденным соблюдать сотни, тысячи правил, Цзинь Лину в одиночку приходилось сталкиваться с болью и трудностями. — Прости, — извиняется он еще раз. Жулань вздыхает, разворачиваясь к нему полностью, и снова молчит. От его молчания на душе Сычжуя становится только тяжелее. Он уже успевает пожалеть, что заговорил. — Пойдем обратно, — говорит Цзинь Лин наконец. Сычжуй кивает, не поднимая головы, и совершенно не понимает, от чего ему так хочется плакать. — Вэньябишоу-Цзюнь! Молодой господин Лань! — крики адептов вырывают Сычжуя из медитации, когда ближе к вечеру он уединяется в своих покоях. — Что случилось? — спрашивает он озадаченно, увидев у дверей целую толпу испуганных людей самых разных возрастов. — Глава совсем обезумел! Бегает снаружи с мечом и кричит что-то о Верховном заклинателе. Никого не слушает, словно и не замечает даже, адепты боятся к нему подходить. Прошу вас, вы единственный, кого он слушает! Внутри у Сычжуя все словно переворачивается, когда до него доходит то, о чем говорят заклинатели ордена Цзинь. Он и раньше боялся этого. С самых первых уроков в ордене их предупреждали, что искажение ци может настигнуть любого заклинателя, не важно, насколько высок уровень его духовной силы. И Цзинь Лин в своих нестабильных вспышках является тем, кто уже очень давно ходит по краю. Жуланя он находит в стремительно быстрое время. Это оказывается и не сложно, так как адепты правы: крики Цзинь Лина в адрес Не Хуайсана слышны издалека. — Я не боюсь тебя! — восклицает Жулань, выставляя впереди себя меч, и, махнув им, вынуждает нескольких людей отступить. Даже в таком состоянии глава Цзинь все еще оставался их главой, поэтому они не могли и предположить, что им делать в такой ситуации. — Я знаю, что ты меня слышишь, глава ордена Не! Хватит прятаться! Выходи! — Цзинь Лин! — окликает его Сычжуй, бросаясь к нему. Все четыре тысячи заученных правил разом выветриваются у него из головы, когда он видит Жуланя таким, безумным и с остекленевшим взглядом. — Цзинь Лин, успокойся! Главы Не здесь нет, Цзи... В мгновение Суйхуа проносится мимо Сычжуя, и тот не сразу понимает, что произошло. Только когда боль запоздало доходит до мозга, Лань Юань осознает, что Цзинь Лин разрубил ему плечо. Эта неожиданная волна захлестывает его настолько сильно, что Сычжуй не сдерживает крика, хватаясь за рану и полностью теряясь в пространстве. Кажется, кто-то из адептов пытается его придержать, но, возможно, ему действительно просто так кажется. — Я!.. Я не видел!.. Я... — доносится до него сквозь пелену голос Жуланя, в котором скользят неприкрытые нотки паники. Сычжую хочется успокоить его, сказать, что все хорошо, но собственный язык его не слушается. Ровно как и ноги, когда он наполовину падает, наполовину садится, рефлекторно пытаясь опереться на руку и снова вскрикивая, когда разрубленная кость царапает плоть. Вероятно, в какой-то момент он попросту вырубается, потому что следующее, что помнит Сычжуй, это цепкие пальцы целителя. Когда боль немного отступает, он осознает, что больше не находится снаружи. — О чем вы думали только, — доносится до него ворчание целительницы клана Цзинь, отзываясь внутри ностальгическим порывом из далекого детства, когда тетя Цин еще была рядом, — повезло еще, что живы остались! — Но ведь остался, — отстранено бормочет Юань, разглядывая перевязки, которые кажутся белоснежными на фоне его залитых кровью одежд. — Благодарите своих учителей за то, что смогли развить свое ядро на достаточно высокий уровень! Воспоминания возвращаются к нему постепенно, но уже через несколько мгновений он пытается встать, встревоженно выпалив: — Цзинь Лин! Где Цзинь Лин?! И тут же садится обратно, когда невыносимое чувство не заставляет себя ждать. — Глава Цзинь снаружи, — сердито поясняет целительница, когда Сычжуй послушно выпивает то, что она заставляет его, — он только мешался, поэтому я его выгнала. Это невольно вызывает у Юаня уважение. Мало кто в Ланьлин Цзинь решился бы в открытую выставить своего главу за дверь. Зла из-за произошедшего Лань Сычжуй не испытывает. И хотя рана не переставая болит так, что сложно обдумать что-либо, тревога за Цзинь Лина не оставляет его разум и сердце. Сычжуй уже было открывает рот, чтобы спросить у целительницы, в каком он сейчас состоянии, но так и не делает этого, осознавая, что ему страшно услышать ее ответ. Каким бы неуравновешенным Цзинь Лин ни был периодически, подобное случилось впервые. А значит, ему действительно становится только хуже. «Но его бы наверняка не выгнали без уверенности в том, что глава Цзинь снова пришел в норму», — успокаивает Сычжуй себя. Цзинь Лин в порядке. Должен быть в порядке. Иначе и быть не может. Первое, что он видит, покинув комнату, — Жуланя, который весь белый, как простыня. Сычжуй быстро оглядывает его с ног до головы и немного успокаивается. На нем ни царапины, значит, он смог остановиться прежде, чем нанес себе вред. Столкнувшись с Лань Юанем лицом к лицу, Цзинь Лин бледнеет еще больше, так что Сычжуй на секунду пугается, что тот сейчас упадет в обморок. — Все хорошо, Цзинь Лин, — это срывается с его губ раньше, чем Сычжуй успевает обдумать, что именно ему сказать, — рана совсем не глубокая. Он так неубедительно врет, это понятно и Жуланю, и ему самому. Даже при всем уровне духовных сил Сычжуя подобное ранение, вкупе с раздробленной костью, будет заживать по меньшей мере месяц. Но он просто ничего не может с собой поделать, видя Цзинь Лина таким напуганным. Уловив столь очевидную ложь, Жулань перестает на него таращиться, то открывая, то закрывая рот, в безуспешных попытках что-либо сказать. Прежде чем Сычжуй осознает, что его опрометчиво-обнадеживающие слова были ошибкой, Цзинь Лин уже презрительно хмурится. В его взгляде блестит сталь. — Если у тебя хватает сил, чтобы мне врать, то, должно быть, все действительно в порядке, — грубо бросает он, прежде чем повернуться к Сычжую спиной. — Цзинь Лин, стой! Я не хотел!.. — он дергается, намереваясь догнать молодого главу, но его останавливает выражение лица Цзинь Лина, когда тот на миг оборачивается, а затем скрывается за поворотом. — Я ведь совсем не этого хотел, — шепчет Юань едва слышно. «Я только хотел, чтобы ты перестал винить себя в произошедшем».