Assento Dele

— Что ты здесь делаешь? Цзинь Лин встает на пороге, преграждая ему путь в свои покои. Несмотря на грозный вид, Сычжуй не чувствует от него враждебности, а потому приободряется. — Уже вечер, — говорит он, протягивая Жуланю завернутый в ткань гуцинь, который он так и нес, прижимая к себе всю дорогу, не сумев повязать за спину. — Ты совсем идиот, Лань Юань? Как, скажи, бога ради, ты собрался играть с такой травмой? Сычжуй и сам понимает всю абсурдность ситуации. Его левая рука привязана к туловищу, чтобы предотвратить случайное или намеренное движение. Не говоря уже о незатихающей боли, которая хоть и притупилась из-за действия лекарств, но все же отчетливо напоминала о себе. — Я просто искал повод, чтобы тебя увидеть, — вздыхает он, признав, что больше отговорок, являющихся околоправдой, у него нет. Столкнувшись в лоб с такой искренностью, Цзинь Лин теряется. — Я могу зайти? — с надеждой спрашивает Юань. Цзинь Лин болезненно хмурится, стискивая пальцы на двери, за которую он все еще держится. — Нет, — говорит он в конечном итоге, — иди к себе и отдохни. — Цзинь Лин, ты снова не будешь спать? — ... — Цзинь Лин... Не вини себя в том, что случилось. Даже целитель сказала, что я идиот, раз так безрассудно подставился. — Не нужно пытаться меня оправдать, — отвечает Жулань тихо. — В том, что произошло, виноват только я сам. После этого он заходит в комнату, закрыв за собой дверь и оставив Юаня созерцать перед своим лицом резьбу на деревянной поверхности. Спит Сычжуй беспокойно, чувствуя, как организм реагирует на травму подскочившей температурой. Несколько раз ему приходится вставать, чтобы умыть лицо в чашке с водой, стоявшей на столе, но потом жар становится сильнее, и Юаню остается просто лежать, пытаясь уснуть. Когда в очередной раз он выныривает из мира сновидений, на мгновение ему кажется, что он чувствует руку, почти невесомо поглаживающую его по голове. — Цзинь Лин?.. — зовет он вопросительно, не в силах даже открыть глаза. Ему не отвечают, но гладить тут же перестают. Не услышав удаляющихся шагов, Сычжуй убеждается, что тот все еще находится в комнате. И, несмотря на молчание Жуланя, ему вдруг становится спокойнее. — Я рад, что ты здесь, — бормочет он скорее для себя вслух, чем преследуя цель быть услышанным. Ответом ему служит протяжный вздох, после чего Юань снова чувствует чужую ладонь у себя на лбу. Несмотря на произошедшее, его совсем не тревожит, что в будущем подобное может повториться снова. Сейчас Цзинь Лин в порядке и находится рядом — это единственное, что Сычжуй осознает в своих путаных мыслях, перед тем как уснуть снова. В следующий раз, когда он открывает глаза, за окном уже совсем светло, а главы Цзинь поблизости не видно. Лань Сичэнь на собрании не появляется, вместо него присутствует Лань Ванцзи, который, извинившись, извещает присутствующих, что глава Лань неважно себя чувствует. Цзинь Лин не знает, насколько правдой это является, но при виде Ханьгуан-Цзюня он невольно чувствует нервозность. А когда тот еще и направляется к Жуланю, коротко осведомившись о Лань Сычжуе, Цзинь Лин, к своему стыду, осознает, что внутри него поднимается волна паники. И он, поддавшись этой панике, врет, что Сычжуя нет в Ланьлин Цзинь. Ханьгуан-Цзюнь наверняка не поверил его словам, слишком уж явно он умел читать людей. Однако больше он ни о чем не спрашивает, заняв свое место подле адептов Гусулань. — Глава ордена Цзинь... Глава ордена Цзинь! Цзинь Лин понимает, что его трясут за плечо. Он с досадой пытается отмахнуться, но назойливый некто продолжает его тормошить, и Жуланю приходится поднять голову, чтобы посмотреть ему в лицо. — Черт... Цзинь Лин, сколько ты выпил вообще? Все уже давно разошлись, вставай. Цзинь Лин помнит, что его вроде зовут Оуян, но совсем не помнит его имени. Только то, что самому Цзинь Лину оно никогда не нравилось. — Давай, поднимайся, — повторяет Оуян, потянув его за руку, поддерживая и мешая Жуланю сесть обратно. — Вот так, пойдем. Как же его зовут... Цзинь Лин бездумно пялится ему в лицо, но никакого прозрения так и не наступает. — Лань Юань... — мямлит он, выдавая единственное имя, которое крутится у него в голове. Цзинь Лину хочется, чтобы рядом был он, а не этот, который зачем-то заставляет его куда-то идти, когда Цзинь Лину просто хочется лечь прямо здесь и уснуть. — Да-да, — терпеливо отзывается Оуян, продолжая тащить его. — Именно к нему мы и идем. Сычжуй садится в кровати, когда в дверь его покоев несколько раз стучат. Ни Цзинь Лин, ни периодически навещавшие его целители никогда этого не делают, именно поэтому он настораживается. В прошлый раз, когда адепты пришли за его помощью, Цзинь Лин был на грани искажения. И сегодня как раз был тот день, когда главы кланов должны были собраться под крышей главного зала Башни Кои. — Сычжуй-сюн, — доносится до него голос Оуян Цзычжэня. — Сычжуй-сюн, ты не спишь? Тут такое дело... Цзинь Лин... Терзаемый нехорошим предчувствием Юань поспешно встает с кровати, открывая дверь прежде, чем будущий глава заканчивает предложение. Свет лампы, которую Цзычжэнь держит в руке, освещает его самого и висящего на нем Цзинь Лина. — Он... — Сычжуй с тревогой бросается к Жуланю, который, как только его перестают поддерживать, почти падает на Юаня мешком. — Нет-нет! — перебивает его Оуян, помахав руками. — Он просто... немного пьян. Здоровой рукой Сычжуй прижимает к себе Цзинь Лина, морщась от боли при резком движении. — Он звал тебя, — продолжает говорить Оуян, — и я не знал, что еще делать, поэтому спросил у адептов, где находятся твои покои, и привел его сюда. Цзинь Лин пьян? Да еще и настолько, что не может стоять на ногах? Для человека, который повсюду видит своих врагов, такой поступок кажется абсурдным. Но, глядя в мутные глаза Жуланя, Сычжуй убеждается, что Цзычжэнь прав: Цзинь Лин действительно пьян. — Сычжуй-сюн, — в голосе Оуяна проскальзывают удивленные нотки, которые тут же сменяются обеспокоенными, когда ему наконец удается разглядеть друга целиком. — Твоя рука... — Я в порядке, — Юань бережно придерживает Цзинь Лина за плечи, усаживая на свою кровать, после чего ему приходится сесть рядом, так как Жулань цепляется за его одежду. — Заходи, — добавляет он, когда отрывает взгляд от главы Цзинь и замечает, что Оуян Цзычжэнь все еще топчется за порогом. — Что произошло? — спрашивает Оуян, оказавшись в комнате и притворив за собой дверь. — Несчастный случай. Я просто... оказался не в том месте в неподходящий момент, — говорит Сычжуй, осторожно подбирая слова. В глазах Оуяна мелькает понимание. Он кидает взгляд в сторону Цзинь Лина, после чего вопросительно смотрит на Сычжуя. Тот вздыхает. — Почему ты это делаешь? Лань Цзинъи рассказал мне, что ты ушел из Облачных Глубин. — Я ему нужен. — А если нет? — неожиданно спрашивает Оуян. — Если он станет таким, когда ему никто не будет нужен, что тогда? Сычжуй вдруг осознает, что Жулань прислушивается к их разговору. И хоть он не может сказать, насколько тот вообще понимает, что происходит, но это осознание делает его взволнованным и заставляет сбиться. — Я... — говорит он дрогнувшим голосом, — я ему нужен. Я знаю, — остаток фразы Сычжуй произносит уже увереннее. Потому что он действительно верит в то, что говорит. Возможно, его присутствие не приносит пользы, возможно, Жулань в тот день был прав, и оно приносит даже больше вреда, но... Несмотря ни на что, Цзинь Лин тянется к нему, и он это чувствует. — Ты замечательный человек, Сычжуй-сюн, — отвечает Оуян, немного помедлив. В его улыбке Юаню чудится жалость, что вызывает у него непонятную смесь раздражения и чувства стыда. Как будто тот может прочесть, что у него на сердце, и узнать, что его чувства к Жуланю давно вышли за рамки дружеских. — Цзинь Лин — мой друг, — говорит он, возможно, более резко, чем следовало бы адепту Гусу Лань. — Цзинь Лин и мой друг тоже, — отзывается Оуян, перестав улыбаться, — но я бы не пошел ради него на те жертвы, что идешь ты. Юань ничего не отвечает. — Сычжуй-сюн, — говорит Оуян Цзычжэнь на прощание, — берегите себя. Оба. Сычжуй кивает, не замечая, как его хватка на плече Жуланя становится крепче. — Цзинь Лин, — спрашивает он ласково, убедившись, что они остались вдвоем. — Цзинь Лин, как ты себя чувствуешь? Тебя не тошнит? Тот отрицательно качает головой, стискивая в пальцах нижние одежды Сычжуя. — Зачем ты это сказал?.. — произносит он почти шепотом. — Цзинь Лин, я... — начинает Сычжуй и тут же осекается, когда неожиданно слышит всхлип. — Цзинь Лин, что случилось? — Прости... — Цзинь Лин снова всхлипывает, срываясь на истеричные рыдания, — пожалуйста, прости меня... Он не прекращает плакать, сколько бы Сычжуй ни повторял, что все хорошо и что Жулань ни в чем не виноват. В конечном итоге, отчаявшись, Юань просто стаскивает с него верхние одежды, — что сделать довольно сложно не только потому, что в его распоряжении лишь одна из рук, но и потому, что Цзинь Лин цепляется за него так, словно боится, что Сычжуй исчезнет, стоит ему выпустить его, — а потом укладывает Жуланя в свою кровать, укрывая одеялом. Постепенно рыдания Цзинь Лина затихают, и он засыпает, так и не отпустив Юаня. Сычжуй прижимает его к своей груди, бездумно уставившись в потолок. Разрубленное плечо болит, и он осознает, что скоро действие лекарства сойдет на нет. И все же он не пытается высвободиться из цепких пальцев молодого главы, продолжая терпеть, даже когда боль становится невыносимой. В его руках самое драгоценное из всех известных ему сокровищ.