Assento Dele

— Ты и сегодня не пришел. Сычжуй вздыхает, обнаружив Цзинь Лина в потайной комнате, где он что-то пишет, периодически сверяясь с уже сделанными записями. — Я был занят, — говорит он, не оборачиваясь. Недавно он показал Сычжую, как работает скрытый механизм, чтобы тот мог заходить сам, не дожидаясь, пока Жулань ему откроет. «Не хочу держать от тебя в секрете», — пояснил он слегка неловко, из-за чего сердце Юаня пропустило удар. Каждый шаг к тому, чтобы показать свое доверие, выходил у Цзинь Лина неуклюже, но тем больше он ценился самим Юанем. — Почему ты сидишь здесь, а не у себя в кабинете? — Мне так легче сосредоточиться. Сычжую не нравится это место. Самовнушение это или что, но сколько бы раз он ни заходил, все никак не мог привыкнуть. Атмосфера всегда была гнетущей, а однажды, изучая со стороны находящиеся здесь вещи, Сычжуй видит среди них ханьфу клана Вэнь и на секунду пугается, что Жулань догадался. Но почти сразу одергивает себя, осознав, что это глупо. Его принес Цзинь Гуанъяо, откуда оно еще могло здесь взяться. Это удивительно, но даже рассказать о своих чувствах для Юаня было и вполовину не так страшно, как признаться Цзинь Лину в том, что он когда-то носил фамилию «Вэнь». Когда Цзинь Лин не появляется и в третью ночь, Сычжуй приходит к нему сам. — Я не нарочно, — говорит Жулань, и его голос звучит слегка виновато, хотя, возможно, Юаню это просто чудится. — Я разбирал обращения и забыл о времени. — И сколько ты отобрал? — Здесь те, которые я передам адептам. А вон там, — он машет рукой в сторону небрежно сваленных горой писем, — те, которые пойдут в отказ. — Может быть, тебе... — Может быть, тебе не указывать мне, как управлять собственным орденом? — перебивает его Цзинь Лин грубо. — Прости, — добавляет он чуть погодя, — само вырвалось. — Ничего, — улыбается ему Юань, усаживаясь напротив. — Не возражаешь, если я буду играть, пока ты занят работой? После нескольких недель бездействия рука все еще слушалась его недостаточно хорошо, но все же не до такой степени, чтобы растерять былое мастерство. — Не возражаю, — Цзинь Лин опускает взгляд на лист бумаги, который держит в руке. Но уже через пару минут со вздохом откладывает его в сторону. — Ты ведь знал, что так будет? — уточняет он ворчливо в то время, как они готовятся ко сну. — Угум, — отзывается Сычжуй мягко, вырисовывая на внутренней стороне двери небольшой символ. Маленький фокус, которому его научил Вэй Усянь, за счет чего ни один посторонний человек не услышит ничего, что происходит за тонкими стенами. Он делает так каждый раз, когда они ночуют в покоях главы клана, просто на всякий случай. И лишним это точно не является, так как к тому времени, когда они оказываются в кровати, сна у Жуланя ни в одном глазу. — Цзинь Лин? — выдыхает Сычжуй, когда тот молча нависает над ним, а затем обхватывает лицо в ладонях, жадно вглядываясь так, как будто прежде не видел. — Ты мой... — в его глазах темнота, как будто зрачок расширился настолько, что полностью перекрыл радужку. Или, может, это просто кажется в потемках? — Только я могу делать с тобой все эти вещи. Сычжуй рефлекторно сглатывает, ощущая, как пересохло в горле, когда Жулань касается губами его кадыка, а после кончиком языка проводит вдоль шеи. — Я твой, — отзывается он, смыкая руки вокруг талии Цзинь Лина, пока он покрывает его шею мокрыми поцелуями пополам с укусами. Прежде ему казалось, что сдерживать себя во время поцелуев чудовищно сложно. Но сейчас, когда Цзинь Лин буквально везде, запах и тепло его кожи так явственно чувствуются, а колено — нарочно или случайно же — упирается между ног Сычжуя, он понимает, что все, что было до этого, лишь малая часть того сладострастного желания, которое пугает и одновременно заставляет хотеть больше. — А-Лин?.. — Цзинь Лин вдруг останавливается, не говоря ничего, даже когда Юань выдыхает это ласковое прозвище прямо ему в ухо. Пытаясь понять, что не так, Сычжуй вдруг чувствует, как пальцы Жуланя осторожно и даже нежно проводят по шраму, который остался у него от Суйхуа. Кожа в том месте все еще достаточно чувствительная, а потому прикосновение отзывается по всему телу волной пробежавших мурашек. — А-Лин, — зовет Сычжуй в истоме. Он не задумывается, что скажет Жуланю, если тот ответит, если разозлится. Ему просто хочется называть его так, хотя бы одну единственную ночь в своей жизни. Цзинь Лин наконец отрывается от его плеча, вернувшись к поцелуям. Его ласки такие порывистые, будто он боится, что в любой момент их время может иссякнуть. Сычжуй стонет ему в рот, когда губы Жуланя в очередной раз впиваются в его собственные, тянется к прекрасным волосам Цзинь Лина, собирая их на затылке и слегка потянув. Цзинь Лин вздрагивает, отзываясь коротким всхлипом, и отстраняется, сбивчиво дыша. — Я хочу... — он не заканчивает, но Юань чувствует, как чужая ладонь скользит по его животу, не касаясь ниже. Но даже этого хватает, чтобы из горла Сычжуя вырвался еще один стон. Он напряжен до предела, и ему кажется, что стоит Жуланю дотронуться до его члена и хотя бы раз провести рукой, он тут же запачкает его. Но вместо этого он видит, как Жулань стаскивает с себя нижнее белье, потянув края ночных одеяний так, чтобы ничего не было видно. — Ц-Цзинь Лин?.. — вырывается у Сычжуя недоверчиво, и он, к своему стыду, чувствует, как внизу нетерпеливо дергается. Но не может же быть, чтобы Жулань и вправду собрался... Чужие пальцы слегка сжимают его плоть у основания, а сам Цзинь Лин упирается коленями по обе стороны бедер Сычжуя, пытаясь удержать равновесие, и, решившись, двигается вниз, позволяя горячей головке проскользнуть внутрь. — А!.. — вырывается у него прежде, чем Жулань замолкает, силясь не издать ни звука. — А-Лин? — зовет Сычжуй встревоженно, чувствуя, как тот мгновенно сжимается вокруг него. — Я в порядке, — отвечает Цзинь Лин и в подтверждение своих слов насаживается сильнее. Но внутри него слишком тесно. Настолько, что это причиняет боль. И если ему настолько больно, он может только догадываться, насколько сейчас больно Жуланю. Не слушая протестов, он переворачивается, укладывая Цзинь Лина на шелковые простыни, и целует так настойчиво, что тот невольно выгибается в его руках, а спустя какое-то время Сычжуй с облегчением осознает, что давление мышц ослабевает. Он осторожно касается входа подушечками пальцев, но Цзинь Лин шипит, пихая Сычжуя в плечо. — Больно? — обеспокоенно спрашивает Юань, опускаясь ниже. — Разумеется, больно! — раздраженно выпаливает Жулань, пытаясь сдвинуть колени. — Куда ты полез, не смо... И осекается, когда что-то влажное внезапно проходится прямо там, внизу. — Ч-что ты... — почти что лепечет он, убеждая себя, что ему просто показалось. — У тебя кровь, — доносится до Жуланя сосредоточенный голос Сычжуя. А затем Цзинь Лин чувствует, как его язык несколько раз описывает круг, прежде чем толкнуться вперед, неспешно лаская и без того чувствительные стенки. Цзинь Лин прикусывает губы, прежде чем с них сорвется хоть один постыдный звук. Жжение не прекращается, но вместе с этим приходит еще одно, другое чувство, разгорающееся все сильнее, пока Сычжуй старательно вылизывает его изнутри. Это стыдно и унизительно, но вместе с этим, к еще большему своему стыду, Жулань чувствует, как его член снова тяжелеет, а мысли путаются, пока нечто ласково нашептывает ему, чтобы он поддался и позволил Сычжую делать то, что ему вздумается. — Лань Юань... Черт бы тебя побрал... — выдыхает Цзинь Лин, хватаясь за его плечи в попытке оттолкнуть, но только сжимает их крепче. Сычжуй чувствует, как его ощутимо потряхивает, и даже не думает останавливаться. — Давай попробуем еще раз? — нежным полушепотом предлагает он, оглаживая бедро Цзинь Лина, и снова касается блестящего от слюны отверстия. Пальцами это ощущается далеко не так приятно, как языком, но Сычжуй осторожен и терпелив, это чувствуется почти в каждом его движении. И что-то в этом осознании вызывает в душе Жуланя странную смесь эйфории и бесконечного чувства вины. — А-Юань... — зовет он едва слышно, но Сычжуй улавливает это, поднимает голову, встречаясь с Цзинь Лином взглядом, и улыбается. Так счастливо, так любяще, что Жуланю вновь приходится кусать губы, чтобы ненароком не всхлипнуть. Неужели Лань Юань не видит, насколько Цзинь Лин ужасный и жалкий человек, с которым ему никогда не обрести спокойной, счастливой, безопасной жизни? Которого называют «Хэньшен Ичань» отнюдь не потому, что он так же преуспел в управлении орденом, как Цзинь Гуанъяо. И который на самом деле не хочет, чтобы Лань Юань все это увидел. На этот раз войти получается намного легче. Сычжуй пытается делать это плавно, но большая часть его стараний уходит на то, чтобы не кончить сразу же, когда он полностью оказывается внутри Цзинь Лина. Когда кое-как ему удается взять себя в руки, Юань замечает то, чего не было видно прежде: на раскрасневшихся щеках Жуланя отчетливо видны влажные дорожки от слез. — А-Лин... — Сычжуй замирает. — А-Лин, тебе больно? — спрашивает он мягко, вытирая его мокрые щеки ладонями. Цзинь Лин всхлипывает, смотрит на него сердито. Точнее, пытается так смотреть. На самом деле, в его взгляде столько всего, что Сычжуй поражается, насколько может быть противоречив человек, совмещая в себе то, что по всей логике совмещаться не может. — Не останавливайся, — единственное, что отвечает Жулань. Он не просит — требует. Так, как будто в этом все, как будто это нечто настолько важное, что если они сейчас прервутся, Лань Юаню этого уже никогда не простят. Сычжуй начинает двигаться. Поначалу осторожно, затем, когда Цзинь Лин расслабляется, — смелее. Сжимает в ладони его член, лаская неумело, но интуитивно понимая, что и как нужно делать. Целует потяжелевшие от влаги ресницы, в то время как слезы все текут и текут, не останавливаясь, даже тогда, когда Жулань вдруг с протяжным стоном прогибается в спине и Сычжуй, забывшись, едва не кончает от этого звука. Он толкается под тем же углом, и Цзинь Лин снова громко стонет, двигаясь навстречу, после чего тянет Юаня за пряди волос, вынуждая склониться над ним, целует, словно в последний раз, и часто-часто дышит. Заканчивается все так же неожиданно, как и началось. Сычжуй осознает, что все-таки кончил первым, и несколько секунд бездумно блуждает взглядом по белоснежным бедрам Жуланя, запачканными белесой жидкостью, пока до него наконец не доходит, что он сделал. — Я!... — он вскидывается, весь раскрасневшийся, но теряется в словах, когда ловит взгляд Цзинь Лина, затянутый пеленой вожделения, и, как завороженный, тянется его поцеловать. Жулань сбивчиво дышит ему в губы, подаваясь навстречу бедрами, когда Сычжуй, опустившись ниже, проводит языком по внутренней стороне. Хватает несколько движений ладонью, чтобы довести его до края. — Пойдем к тебе, — говорит Цзинь Лин, стягивая испачканные простыни и сваливая их прямо на пол, — не хочу спать в этой комнате. И ведь если их обоих заметят в подобном виде, переходящими из покоев главы в гостевые покои Лань Сычжуя, в таком случае слухов уж точно не избежать. Но Юань знает Цзинь Лина достаточно хорошо, чтобы понять, — это не является капризом или прихотью, Жулань тоже ощущает давление, находясь там, где раньше жил его младший дядя, просто давление это иное, нежели то, что чувствует он сам. Поэтому Сычжуй не перечит. Бесшумно выскальзывает следом через заднюю дверь и следит за тем, чтобы ни один человек ненароком не застал главу Цзинь в столь компрометирующей ситуации. И надеется, что у них еще много-много времени впереди.