Assento Dele

— Вы уверены, что это не ошибка? — взволнованно выпаливает Сычжуй, собравшись в рекордно короткие сроки. — От кого пришло письмо? Это Цзинь Лин? Вэй Ин сказал, что письмо прислали с птицей. Цзинь Лин всегда передавал почту через людей, опасаясь, что ее перехватят. Неужели все настолько плохо, что он поступился своими принципами и позвал на помощь, еще и нестандартным для себя способом? — Нет, почерк не его, — бросает Вэй Усянь, не тратя времени на объяснения. Они собираются на улице, где помимо Сычжуя, Ханьгуан-Цзюня и учителя Вэя уже есть несколько групп адептов. Юань оглядывается, но не находит среди них Цзинъи. — Мгм. — Мы не знаем, что именно произошло и не является ли письмо ложью или ловушкой, — переводит Вэй Усянь. — Лань Чжань и я собрали небольшую группу добровольцев, дабы оценить ситуацию. — Это звучит разумно, — отзывается один из младших адептов, — но разве в Ланьлин Цзинь так мало заклинателей, что они не могут сами постоять за себя? — Тебе же было сказано: это добровольно. Если не хотел, чего тогда вызвался? — отзывается другой, на вид того же возраста, что и первый. Кинув быстрый взгляд на Лань Ванцзи, Сычжуй делает шаг вперед. — Успокойтесь все, — говорит он достаточно громко, чтобы его было слышно, но не достаточно, чтобы назвать это нарушением правил, — у нас нет времени на перепалки. Если кто-то не желает лететь с нами, он волен остаться. Но, по моему мнению, чем больше нас будет, тем лучше в случае реальной опасности. После этого шум затихает. Сычжуя младшие адепты любят и уважают не меньше, чем Ханьгуан-Цзюня. Обычно дорога занимает больше времени, но за счет того, что они практически не делают перерывов и проводят весь путь на мечах, Вэй Усянь и остальные прибывают к Башне Кои в кратчайшие сроки. В Ланьлин Цзинь царит хаос. Настолько, что Сычжуй даже не сразу осознает, что именно происходит. — Они… нападают друг на друга? — слышится слева от него недоуменное бормотание учителя Вэя. — Этого следовало ожидать, — отзывается Лань Ванцзи. — Восстание, — поясняет он в ответ на озадаченные взгляды. — Но вот так в открытую атаковать свой же орден... Безумные, — Вэй Усянь качает головой, прежде чем вытащить из-за пояса Чэньцин. — Сычжуй и другие, вы разделитесь и попробуете отыскать Цзинь Лина. Вряд ли на вас нападут, если только вы не сунетесь первыми. Но в любом случае будьте осторожнее. Если найдете его, защищайте, насколько можете. — А вы, учитель Вэй? — Ханьгуан-Цзюнь и я с моими милыми питомцами пока будем отвлекать нападающих. — Какими питомцами?.. — тихо спрашивает один из адептов в то время, как Лань Юань отзывается коротким «понял» и быстро продвигается вперед. Где-то в лесу слышится рев неупокоенных восставших тел. Он не знает, откуда начать. Сычжуй даже не может быть уверен, что Жулань все еще жив при том, что добрая половина его же ордена жаждет захватить своего главу. Остается только надеяться, что даже если до него и добрались, то их целью не являлось бить на поражение. — Цзинь Лин! — кричит Сычжуй, словно тот вдруг возьмет и ему ответит. — Цзинь Лин, где ты?! Никто не отзывается. И ничего удивительного. Было бы странно, будь все иначе. Вэй Ин оказывается прав, никто не пытается напасть на Сычжуя, видя на нем одежды ордена Гусу Лань, поэтому он почти в легкую пересекает двор и проходит мимо Сияющего Зала. Двери у входа в покои главы выбиты, а кругом погром. Как и следовало ожидать, это место было одно из первых, которые подверглись нападению. Но, несмотря на это, потайная комната цела. — Цзинь Лин? — зовет Сычжуй негромко, боясь привлечь внимание врага. — Цзинь Лин, ты здесь? Пожалуйста, ответь. Но все, что он слышит, — отдаленный шум битвы и больше ничего. Рискнув, он заходит в комнату сам и, окликнув Жуланя несколько раз, убеждается, что его и в самом деле нет здесь. Запретив себе вслушиваться в эхом отдающиеся в его голове мысли о самом худшем, Сычжуй безуспешно мечется от помещения к помещению, проверяя все комнаты и натыкаясь только на пустоту да порой мертвые тела. Благодаря золотым одеждам Цзинь Лина всегда хорошо было видно издалека. Но сейчас, когда большая часть сражающихся по обе стороны одеты в золотое, это не работает. — Цзинь Лин... Где ты, Цзинь Лин?.. — неосознанно бормочет Сычжуй, снова и снова оглядывая предстающую пред его глазами картину и чувствуя, как его внутренности сковывает ледяным ужасом, каждый раз, когда ему чудятся родные очертания в ком-то среди убитых или тяжело раненных. Наконец он замечает прихрамывающую фигуру, быстрым шагом продвигающуюся в сторону смотровой башни. — А-Лин... — произносит Сычжуй одними губами, не веря своему счастью. А затем, игнорируя до боли бьющееся где-то в горле сердце, идет навстречу, едва удерживаясь, чтобы не сорваться на бег. Заметив приближающегося к нему человека, Цзинь Лин разворачивается, обнажая Суйхуа, но почти сразу же застывает, узнав Лань Юаня. — Ты... — выдавливает Жулань дрожащим голосом. — Что ты здесь делаешь?.. — Ты ранен, — вместо ответа Сычжуй обращает внимание на алую полосу, пересекающую белую ткань штанов Цзинь Лина. — Царапина, — Цзинь Лин впивается в него внимательным взглядом, все еще ожидая ответа. — Это не... — Сычжуй осекается, когда запоздало замечает заклинателя, подкравшегося к Жуланю со спины. Он кидается вперед, но Цзинь Лин успевает быстрее, одним движением меча протыкая противника насквозь. — Тц... — он морщится, стряхивая с меча кровь и тяжело переступая с больной ноги на здоровую. — Пойдем, — решается Сычжуй, потянув Цзинь Лина за локоть. — Куда? — Скорее, пока еще кто-нибудь не появился. Не слушая протестов, Сычжуй почти силой тащит Цзинь Лина за собой, готовый даже к тому, что тот снова опустит на него Суйхуа, на этот раз осознанно. Но тот этого не делает, не считая нескольких особо рьяных попыток вырваться, которые обречены на провал с самого начала. Когда часами балансируешь то на одной, то на другой руке, переписывая правила, у тебя появляются некоторые преимущества в силе перед теми, кто никогда не делал ничего подобного. Убедившись, что хвоста за ними нет, Сычжуй впихивает Жуланя в потайную комнату, закрыв за собой дверь изнутри. — Никуда не выходи, — говорит он, заметив, как Цзинь Лин дергается ему наперерез. — Лань Юань, ты сбрендил? Я глава клана, а не малое дитя! Я справлюсь сам! — Никуда. Не. Выходи, — с нажимом повторяет Сычжуй, все еще сжимая его локоть. Цзинь Лин кидает на него гневный взгляд, но, несколько раз дернув рукой, сдается, усаживаясь на пол прямо у двери. — Нужно остановить кровь, — не тратя времени на поиск чего-то, Сычжуй прижимает к ране края своих одежд. — Как ты узнал, что здесь восстание? — спрашивает Жулань уже спокойнее. — Я не знал. Учитель Вэй сказал, Ханьгуан-Цзюнь получил письмо. — Письмо? Что это было за письмо? От кого? Сычжуй качает головой. — Говорит, что почерк ему незнаком. Он не рассказывал точное его содержание. Только то, что на Ланьлин Цзинь напали. Цзинь Лин молчит, отрешенно наблюдая, как Сычжуй пачкается о его собственную кровь. — Ты теперь грязный, так же как и я, — говорит он неожиданно. И непонятно, что именно Жулань имеет в виду: их одежды или нечто большее. — Пусть, — коротко отзывается Лань Юань, слишком сосредоточенный на ноге Цзинь Лина. От его пальцев теплой волной струится поток энергии, облегчая боль и успокаивая. — Зачем ты все это делаешь? — вырывается у Жуланя нервно. — Зачем вернулся? Зачем подвергаешь свою жизнь риску? — Потому что я люблю тебя, — терпеливо отвечает Сычжуй, — на самом деле люблю. Он замолкает, когда кулак Цзинь Лина упирается ему в макушку. Но больше Цзинь Лин ничего не делает. Даже не смотрит. — Я могу быть тебе противен, — продолжает Сычжуй спокойно, никак не отреагировав на удар, — но, пожалуйста, давай оставим это до того времени, как все закончится. Цзинь Лин вскидывает голову. — Я никогда не говорил, что ты мне противен! — выпаливает он возмущенно. — Но я Вэнь, — напоминает Сычжуй так, будто Цзинь Лин и правда мог об этом забыть. — Мой дядя убил твоего отца. — А мой дядя убил почти всю свою семью, включая меня. — Тогда... — Сычжуй медлит, надеясь, что его страх не столь очевиден в этот момент. — Ты не считаешь, что я отвратительный? — Разумеется, нет! Я просто... — Жулань мнется, вытягивая раненную ногу в попытке дать ей отдых, — ужасно чувствовал себя из-за того, что ты не посчитал меня достойным своего доверия и не рассказал об этом. Что предпочел тайком выбираться к Вэнь Нину вместо того, чтобы просто сказать мне. Сычжуй чувствует укол вины. Все почти в точности так, как он и предполагал. Пересилил бы он свою трусость, рассказал бы Цзинь Лину все как есть, и ничего бы не случилось. — Прости, — выдыхает он мягко, встретив взгляд Жуланя своим. — Я хотел рассказать тебе. Честное слово, хотел. Я просто... боялся. — Не ты один боишься чего-то, — тихо бормочет Цзинь Лин, отвернув голову. — Остановилась, — Сычжуй осторожно осматривает бедро Жуланя, не решаясь коснуться поврежденной плоти голыми руками. — Но нужно подождать какое-то время, чтобы рана начала затягиваться. — Мм... — Цзинь Лин, нам нужно уходить. — Разумеется, я не могу сидеть здесь, пока мой орден разрушают. — Я имею в виду совсем. Нам нужно покинуть Башню Кои. И, скорей всего, сам Ланьлин. — Ты с ума сошел?! — Цзинь Лин, не кричи. — Я не могу уйти! Я глава клана! — Цзинь Лин. Здесь сейчас слишком опасно. Тебя убьют, если ты не спрячешься где-нибудь, пусть на время. — Я не трус! — Ты не трус. Но сейчас это необходимая мера. Прошу, выслушай меня хотя бы в этот раз. Не услышав протестов, Сычжуй поднимается с пола. — Я попробую найти наиболее безопасный путь к отступлению. Как только я найду его, то сразу же вернусь за тобой. Держи Суйхуа наготове, хорошо? Ах.. — моргает он в внезапном осознании, — еще кое-что. Нащупав узел, Сычжуй привычным движением стягивает со лба ленту, чувствуя, как притихший Жулань смотрит на него во все глаза. Обнажив меч, Сычжуй перерубает ленту пополам в одно движение. — Т!.. Что ты... — пораженно лепечет Цзинь Лин, пока Юань бережно обвязывает вокруг его предплечья более короткую часть. — Хочу, чтобы она была у тебя, — Сычжуй затягивает на затылке оставшуюся ленту, отмечая то, как непривычно она теперь чувствуется без почти что половины. — И если со мной что-то случится, то... — Не продолжай, — Цзинь Лин резко подается вперед, заткнув ему рот ладонью. — Я не собираюсь принимать ее, если этот подарок несет в себе такой смысл. Сычжуй чувствует, как рука Цзинь Лина дрожит, и от осознания того, что Жулань боится его смерти больше, чем своей собственной, его накрывает болезненной нежностью. — А-Лин, — мягко бормочет он, целуя в ладонь, — все будет хорошо. Дождись меня.