Assento Dele

После произошедшего в те несколько дней в Башне Кои он больше ни разу не слышал голос младшего дяди. Конечно, после того, как он не смог уберечь собственный клан, о чем с ним вообще было разговаривать. Но ругать ничтожного племянника Цзинь Гуанъяо тоже не торопился. Возможно, все дело было в том, что с тех пор, как он оказался при смерти, почти полностью истратив энергию, поток ци в нем ощущался очень слабо, и это напрямую повлияло на его проблемы с искажением. При этом его ядро совершенно точно осталось на месте, и он все еще его ощущал. По словам Сычжуя, он не знал, что с этим можно сделать. Но, на самом деле, чем больше Цзинь Лин об этом думал, тем больше приходил к выводу, что он врет. Приходил и поражался собственным мыслям. Лань Юань и врет. Ну не абсурдно ли? Пора бы давно понять, что в большинстве случаев в нем говорит паранойя. Но даже если врет, какая самому Жуланю разница? Он все еще жив только потому, что так хочет Сычжуй. Были, впрочем, и свои плюсы. Цзинь Лин научился не будить Сычжуя во время ночных кошмаров. Чаще всего он просыпался практически бесшумно, лежал, часами уставившись в темноту, и слушал, как мерно дышит во сне Лань Юань. Больше всего Цзинь Лин ненавидит, когда в его снах кто-то умирает. Дядя Цзян, дядя Вэй, младший Оуян... Нередко ему снятся и те, кто и так уже умер очень давно, вот только во сне он этого не осознает. Но самое худшее, с чем Жулань не может справиться, как бы ни старался, — это кошмары, в которых есть Юань. Осуждающий его, предающий его, умирающий за него. После подобных снов, пытаясь унять сбивчивое громкое дыхание раньше, чем разбудит Сычжуя, Цзинь Лин ненавидит себя больше, нежели все остальное время. Сычжуй всегда был лучшим среди адептов их поколения. Прекрасный, добрый и правильный. А теперь, где он оказался? В полуразвалившейся лачуге с человеком, чья семья уже однажды отняла его собственную. А потом сам Цзинь Лин фактически забрал у него семью второй раз. Стараясь не шуметь, Жулань поворачивается на бок, касаясь спины Юаня ладонью. Там, под нижними одеждами, скрыт длинный тонкий шрам, пересекающий поясницу наискось. Сычжуй никогда не рассказывал, откуда у него этот шрам. А Цзинь Лин никогда не решался спросить. Поддавшись порыву, Цзинь Лин придвигается ближе, прижимаясь сзади. — А-Лин?.. — голос Сычжуя, такой родной и мягкий, звучит прямо у него над ухом, когда тот поворачивается. — Прости, я не хотел тебя будить, — отзывается Жулань с досадой. — Что случилось? Тебе холодно? — Нет, я... — Цзинь Лин хочет сказать, чтобы тот не обращал внимания и возвращался ко сну, но Сычжуй уже садится, освещая талисманом комнату. — Пойду затоплю печь, — говорит он, собираясь встать, но Жулань дергает его за одежды, не давая этого сделать. — Мне не холодно. Вернись в кровать, — отвечает он, хотя то, на чем они спят, даже кроватью-то назвать сложно. Не став спорить, Сычжуй опускается обратно, тем не менее оставив свет гореть. — Тебя что-то тревожит? Дурной сон? — его губы касаются лба Жуланя, прямо там, где раньше красовалась киноварная метка. Вместо ответа Цзинь Лин притягивает его к себе за ворот, целуя. Сколько бы раз ни прошло, Цзинь Лин думает, что он никогда не сможет привыкнуть. — Ты такой красивый... — язык Сычжуя проходится по его животу, оставляя влажную дорожку и на миг скользнув в пупочную впадину, — такой красивый, А-Лин. Цзинь Лин мотает головой, не в силах отвести взгляд. Если кто здесь и подходит под определение «красивый» — это Лань Юань. Даже в простом невзрачном ханьфу, совсем непохожем на величественные траурные одежды, он все еще до безумия красив. Там, где Сычжуй касается его, кожа как будто бы горит. Терпеть его близость невыносимо, и вместе с этим Жуланю настолько мало, настолько противоречиво. Он захлебывается стоном, когда горячий рот Сычжуя наполовину вбирает в себя его член, заставляя вскинуть бедра навстречу. Но Юань предусмотрительно прижимает их к кровати, из-за чего Жулань может только сбивчиво дышать, прогнувшись в спине. — А-Юань... А-Юань, пожалуйста... — умоляет он, забывшись, и чувствует, как Сычжуй двигается. Мучительно медленно и так хорошо. Цзинь Лин до боли зажмуривается, дрожа как в лихорадке и мешая стоны с несдержанными возгласами, чувствуя, как Юань слегка отстраняется, скользя языком по головке и обжигая горячим дыханием. — Ааахх!.. — Жулань сжимает его волосы, неосознанно подталкивает навстречу, и Сычжуй уступает, ничуть не выглядя смущенным, когда комната наполняется развратными хлюпающими звуками, и не отстраняясь, когда Цзинь Лин кончает с протяжным вскриком. — Давай спать, — Сычжуй прижимает его к себе, как будто ничего не произошло. Обычно вымотавшийся и успокоившийся после оргазма Цзинь Лин действительно бы уснул. Но сегодня он слишком много думает, чтобы так просто уступить. —Цзинь Лин?.. — Сычжуй запинается, когда все еще голый Жулань седлает его бедра. — Я чувствую, что у тебя стоит, — заявляет он без доли стеснения. — Нн...— начинает Сычжуй, словно собираясь отрицать очевидное. Цзинь Лин слегка ерзает, чувствуя, как член Юаня упирается в него, отделяемый лишь слоем ткани. — А-Лин... — Тебе что, особое приглашение нужно? Руки Сычжуя несмело ложатся на его бедра, как будто не он совсем недавно творил с Жуланем такое бесстыдство, что Лань Цижэнь наверняка бы вздернулся, узнай о столь непристойном поведении одного из своих лучших учеников. — Ты правда этого хочешь? — спрашивает Юань, глядя ему прямо в глаза. В его взгляде Цзинь Лин видит нечто жадное, такое до боли знакомое ему эгоистичное чувство, которое нередко находит и на него самого, когда он так близко к Сычжую. А еще страх. — Ты думаешь, я бы делал сейчас все это, если бы не хотел? Цзинь Лин не знает, чего именно боится Сычжуй. Единственное, что он хочет, развеять его тревоги, так же как Лань Юань делает это с его собственными. Но выразить это словами намного сложнее, нежели действиями. Цзинь Лин, разумеется, выбирает второе. — А-Лин... — Сычжуй запинается, когда Жулань оглаживает языком его пальцы, а затем втягивает их в рот, пытаясь подражать движениям, которыми еще совсем недавно он сам его ласкал. — А-Лин, — повторяет Сычжуй с каким-то благоговением. — Давай... — Цзинь Лин заводит его руку к себе за спину и слегка приподнимает бедра, схватившись за чужие плечи. И расслабляется, почувствовав, как щедро смоченные слюной пальцы по очереди плавно толкаются внутрь. — А... Ааах... З... Здесь... — Цзинь Лин стонет, нетерпеливо двигаясь на пальцах Сычжуя, которые снова пытаются нащупать нужное место в то время, пока он сам выцеловывает хорошо очерченную ключицу. Его старания вознаграждены еще одним пылким стоном, прежде чем Цзинь Лин, опомнившись, отстраняется. — Не так... Я хочу большего, — упрямо говорит он, тяжело дыша и упираясь в простыни дрожащими коленями. И сдавленно охает от неожиданности, когда Сычжуй вдруг заваливает его на бок. — Лань Юань... — он вздрагивает, чувствуя губы Сычжуя на своей шее, и не сдерживает судорожного вдоха, когда тот входит в него сзади. После такого долгого перерыва ощущения оказываются болезненными, но недостаточно, чтобы перекрыть возбуждение. Рука Сычжуя, сжимающая его бедро, дрожит. Неясно, от того, что он слишком нервничает, либо от попыток сдержать себя, но Жулань накрывает его ладонь своей и слегка подается навстречу, поощряя продолжить. Сычжуй шумно вздыхает, выходит практически полностью, а затем вновь толкается, глубже, чем до этого. Еще раз. И еще. Это до сих пор ощутимо неприятно, но от осознания того, что Сычжуй внутри него, Цзинь Лин невольно издает нечто, похожее на нетерпеливое хныканье. И тут же, устыдившись, замолкает. Его лицо горит, внизу горит тоже. Но, как ни посмотри, он сам это начал и, наверное, умер бы, если бы Сычжуй сейчас остановился. Юань, видимо, воспринимает его реакцию как одобрение, потому как начинает двигаться активнее, срывая с губ Жуланя еще несколько похожих звуков. Нужный темп он находит довольно быстро, заставив Цзинь Лина в очередной раз изумиться тому, как дискомфорт может за пару мгновений смениться всепоглощающим удовольствием, прежде чем он теряет способность думать вообще о чем-либо. Он чувствует Лань Юаня внутри себя, снаружи, Сычжуй целует и ласкает везде, где только может, заставляя снова и снова как в бреду повторять его имя, задыхаясь от этого нестерпимого жара. Когда Цзинь Лин открывает глаза, то не осознает сразу, где находится. И лишь через несколько секунд понимает, что его голова лежит на плече Юаня, а сам он неторопливо гладит его волосы. — А-Лин? — мягко зовет Сычжуй, заметив, что тот проснулся. В ответ Жулань бормочет что-то нечленораздельное. Он уже и думать забыл и о сегодняшнем кошмаре, и о том, что Сычжуй чего-то боится. И пускай это ненадолго, сейчас ему хочется просто упиваться этим тягучим чувством усталости, оставив позади все болезненные воспоминания. — Я люблю тебя, — говорит Сычжуй. «Я тоже тебя люблю», — мысленно отвечает Цзинь Лин. Но вслух лишь вздыхает, прежде чем окончательно провалиться в сон без сновидений.