Трансформация
8 ноября 2020 г., 18:06
Юнги нанесли легкий макияж, подчеркивающий его лисьи глаза, что создавало глубокий пленительный взгляд, выделили острые скулы и линию челюсти. Сделали укладку на правый пробор, частично открывающую лоб. Одетый в свободную рубашку, он то и дело крутился у зеркала, наслаждаясь тем, как та дразняще опоясывала все его самые соблазнительные изгибы. Эта шелковая ткань так приятно и ласкающе касалась кожи в свободных зонах, что Юнги, надев её, думал, как будет выбираться из этого нежного плена. Расстегнутый воротник акцентировал внимание на острых ключицах и линии шеи, а сам белоснежный оттенок одеяния чуть ли не сливался с его кожей, создавая эффект будто он в ней родился, и по сей день та являлась продолжением его прекрасного тела. Бедра парня облегали кожаные штаны, под которые зачем-то сказали надеть белые ажурные чулки.
Того, кого он видел в зеркале, Юнги не узнавал. Ощущалось будто юноша не в своем теле, но эти чувства от чего-то так затягивали. Ему нравилось, как он выглядел и чувствовал себя в этом образе, и одновременно это немного пугало. Он никогда таким не был, и все новое, подобное этому, ранее отталкивало. Но сейчас, будто после той знаменательной встречи с Чимином, после столкновения с ним взглядами, диалогами, касаниями, ему казалось, что он менялся, и это неизбежно. Будто судьбой предначертано сначала жить одной спокойной жизнью, а потом вмиг её переменить. Настолько бредово, что Юн сам себе поражался, и удивлялся тому, как на них реагировал. В любом случае он не мог противостоять указу стилистов. Назад дороги нет: он подписал контракт, а значит готов почти на все. Ему нечего терять. Если падать в пропасть, так с разбегу. Его репутация настолько светлая, что пора бы её уже очернить, так почему бы не сделать это таким изящным и искусным образом.
И вот, когда Юнги вошёл в студию, первым, кого он увидел, был длинноволосый кудрявый фотограф, одетый во всё чёрное. Лишь закатанные рукава водолазки не скрывали от Мина манящую паутинку вен. Юноша нервно сглотнул, поддавшись своему фетишу. Что ж, фотосессия не из простых будет, да, Мин Юнги? Хотя, может это будет только на руку, если на камеру придётся возбуждаться. И почему Мина это не пугает? Ведь сама идея выглядит довольно опасно. Он поражался своему титаническому спокойствию, хотя его вечно игнорируемое чутье било тревогу. Тут он вспомнил мимолетные улыбки тех мужчин, и на душе от чего-то стало так легко, что чутье улетело в тартарары, давая полную чистоту и ясность мысли. Почему-то Юну казалось, что за всю его ещё короткую жизнь, только эти двое искренне желали ему добра. Но то, что он сейчас собирался сделать, выглядело совершенно в ином свете. Однако Юнги никогда не отличался особой рассудительностью, хоть и учился на судью. Ох, не его эта профессия…
Вдруг парень перевёл взгляд на модель в розовых полупрозрачных чулках и в-всё... Да, чулки с рюшами на бедрах были единственным его одеянием. Это, вроде бы худое, но подтянутое тело так комбинировало с образом и эмоциями, которые он передавал в камеру. В его глаза изредка попадали пряди светлых волос, что создавало
ещё больший антураж и загадочность. Член блондина, видно, был уже давно возбужден и стоял колом, выделяя предэякулят, но он его не трогал, лишь поглаживал своё тело, останавливаясь на самых интересных позах. Пол давно был в его распоряжении. Что ж, интересно, а поверхность помоют после этого паренька? Юнги вовсе не брезговал. Наоборот, ему бы было интересно погрузиться в атмосферу, чувства, 'запахи', что сохранило место, на котором сейчас раскинулся блондин. Может, это как-то помогло бы Юнги самому раскрыться.
Он так засмотрелся фотосъемкой этого юноши, что не заметил, как та закончилась. Встав с 'заветного пола', модель прошла мимо Юна, так и не обратив на него внимания. Что ж, та еще фифа. Хотя он вроде и не должен был, но... рамки приличия даже в таких местах должны быть. Фотограф, в это время, обеспокоенный подошел к Юнги.
— Здравствуй, мой дорогой клиент, прости за ожидание, но не мог бы ты, пожалуйста, подождать ещё немного? Я весь день на ногах и буквально не обедал ещё, — слишком возбужденно и бодро сказал мужчина для того, кто вроде должен валиться с ног от усталости и голода.
И Юнги не был тираном или бесчувственным чурбаном, и он бы отпустил мужчину отдохнуть, если, конечно, такова была его цель. Всё же, осмотрев мужчину снизу доверху, Мин зацепился взглядом за бугорок джинс и заветную паутинку вен на руках. Юноша только и успел кивнуть, как фотографа словно ветром сдуло вслед за ушедшей ранее моделью. Что ж, если Мину не показалось, ситуация между ног у мужчины и его голодный взгляд в сторону гримерной, где скрылся блондин, давали чёткое понимание, что именно у него стояло 'весь день на ногах' и чем именно он ещё 'не обедал'.
Только после ухода фотографа и модели, Юнги заметил на другом конце помещения трёх громоздких охранника, что разговаривали между собой. Зачем они здесь? Они тоже будут смотреть? Где Чимин и Чонгук? А они точно зайдут или уже уехали?
Подойдя к окну, Юнги увидел заветную машину. Где-то внутри почему-то вмиг отлегло. Они не уехали. Может, зайдут когда фотосессия уже закончится.
Вернулся фотограф через 10 минут довольный словно кот, наевшийся сметаны. Возможно, отчасти, это сравнение не без доли извращённой правды. Кто знает.
В студию зашли декораторы и реквизиторы, чтобы снова обсудить с фотографом концепт фотографий новой модели в лице Мина. Вслед за кивком главного, девушки мигом занесли на белую съемочную площадку высокий барный стул. На стол рядом с площадкой положили ремни, что отливали на свету какой-то жидкостью, похожей на масло, маленькие цепочки и черную шляпу с небольшими полями. Что ж, пока ничего экстраординарного нет, хотя Юнги был готов ко многому. Может журнал правда не такой уж и пошлый, как о нём говорят, а действительно несёт в себе какую-то эстетическую нагрузку. Не считая ранней фотосессии, да.
С этими мыслями Мин шагнул к центру площадки. Подойдя к стулу, он сел на него, поставив одну ногу на пол, а другую на перекладину между ножек стульев. В какой-то момент грудь Юнги заполнила некая паника, от большого количества света, световых зонтов, софтбоксов, и направленных на него глаз находящихся в студии людей, среди которых не было 'нужных'. Вдруг раздался отрезвляющий и на удивление такой успокаивающий голос фотографа.
— Так, Мин Юнги, верно? Ты счастливчик, у наших хозяев на тебя отдельные планы так что давай сегодня хорошенько поработаем и порадуем их? — не дожидаясь ответа, фотограф направил на парня камеру и продолжил. — Я понимаю, это твоя первая фотосессия, но не будь напряженным. Тебе говорили, насколько ты очарователен? Так, положи руки поверх бёдер и чуть наклони голову, — первый "щелк" камеры и Юн чуть успокоился. Это не так сложно. — Вот, отлично, теперь слегка раздвинь колени и носок, стоящий на перекладине стула, поверни в сторону, — второй "щелк" и напряжение почти ушло. Нужно слушаться фотографа.
— Отлично, а сейчас можешь повернуть голову в профиль? — третий "щелк" и Юнги увидел нездоровый взгляд охранников. Ему снова стало неспокойно. Но голос фотографа снова норовит вернуть в реальность.
— Так, малыш, теперь подтяни к себе ногу стоящую на перекладине и поставь ее на сидение, локоть положи на колено так, чтобы кисть свисала возле груди, — и Юнги послушался, так и не повернув голову к камере. Хоть внутри него и происходила маленькая буря, на лице привычное спокойствие и холодный взгляд. Нужно так же не подавать виду. Заслышав "щелк", Юнги сам повернулся к камере, уже не в силах смотреть на этих охранников. Фотограф, щелкнув, воскликнул.
— Боже! Какой взгляд! Да ты находка для этого образа. Моя камера в тебя влюблена! — Мину лестны комплименты, они расслабляли и давали потенциал раскрыться.
Этот фотограф знает своё дело, так что Юн решил игнорировать охранников и действовать самостоятельно. Убрав ногу с сидения, он чуть наклонился так, чтобы большой вырез легкой рубашки в перспективе раскрывал закрытые участки тела. При этом, локтями опираясь на колени, шире раздвинул ноги, и пытался максимально вызывающе смотреть в камеру, будто говоря: «Какого хрена ты палишь? Подойди и возьми». Фотограф в это время заметался по студии в поисках удачного ракурса.
— Ах, Юнги-я, я влюблён! Почему ты такая находка?! Как же повезло нашим хозяевам найти такой алмаз?! Ты еще не раздет, а я уже возбужден! Ты точно не родился в этой рубашке? Она будто в твоем подчинении, ах! — и пошли нескончаемые щелчки камеры с разного ракурса.
Юнги в это время опирался локтем на одно колено, а другой своими изящными пальцами оттягивал за кончик ворот рубашки и с легкой полуулыбкой спрашивал: «Ты эту рубашку имеешь в виду?» Выпрямившись, юноша изогнул спину, чуть оттопырив зад для большего прогиба в талии. Приподняв голову, он наклонил её в сторону и, поддев края рубашки длинными пальцами, повёл её вверх так, что фотограф мог запечатлеть еще один открытый участок тела — легкий пресс юного парня, сопровождаемый чуть опьяняющим и игривым взглядом, спрашивающим: «Ты точно эту рубашку имеешь ввиду?».
После ряда щелчков камеры, Юнги расстегнул внизу пару пуговиц и, наклонив голову в другую сторону, изогнул бровь, словно предлагая: «Может ее снять?». И фотограф просто с ума сходил от актёрской игры этого парня перед камерой. Новенькие - всегда проблемы, но этот будто течёт по маслу через объектив камеры, как и учил Чимин, гипнотизируя взглядом. Советы мужчины зря не прошли, но вот только кого представлял Юнги вместо камеры, пока не знал сам.
Может, свой идеал или совершенство, которое в будущем желал бы покорить? Сейчас шла словно практика перед встречей с единственным. К сожалению, парень еще не осознавал, что судьбоносная встреча с прекрасным уже произошла. Причём без всяких гримов и образов, бесповоротно во всю покорив душу Чимина.
Между тем, взгляд самого Мина метался в разные стороны для нахождения самого лучшего угла падения в объектив камеры. В то же время юноша минимально менял свои позы для большего выбора фотографий. Юнги продолжали нахваливать, а тот все извиваясь на стуле с грацией лани расстегивал злополучные пуговицы, которые фотограф и давно позабытые охранники готовы были на нём разорвать. И если первый понимал и помнил, что этот 'кусок' не его, то вторые явно об этом моменте не знали и уже фантазировали, в каком углу и как зажмут этого мальчонку. Для них это обычная шлюха, у которой таких, как эти охранники, был целый полигон. Им знаком образ невинных овечек на камере, раскрывающих себя подобно змею искусителю, и этот малец точно само воплощение дьявола, ибо не могло одно легкое движение рук, касание к волосам и поглаживание себя по бедрам и рукам так сильно возбуждать. У одного из охранников давно не было секса и сегодня с этим парнишей тот желал это исправить.
Тем временем, Юнги уже расстегнул рубашку и, держа за края ткани в зоне груди, раскрывал свой торс легко расслабленными запястьями и при этом прижимал согнутые локти к бокам взглядом так и вторя: «Хочешь меня?». Веки были прикрыты, голова приподнята губы чуть приоткрыты, и после очередного щелчка плечи парня дернулись, а руки с лёгкостью подхватили сползающую с плеч шелковую ткань, так и оставшись в зоне локтей. Взгляд сменился на более хитрый, губы растянулись в блаженной улыбке, а глаза говорили: «Конечно, хочешь». После такого неожиданного момента Мину послышался чей-то вздох или даже стон, но он не придал этому значения, утопая в своём образе безвозмездно и бесповоротно, полностью слушая своё тело и его желания. Комплименты фотографа, взгляды находившихся людей в помещении и непрерывные щелчки камеры только раззадоривали, заставляя чувствовать это непреодолимое ощущение собственного обожания и превосходства. Юн еще одет, а чувство будто тот познал своё совершенство, будто нашёл себя и свое призвание.
И на этой мысли юноша так же прижимая к груди висящую на локтях и предплечьях рубашку, встал со стула и легкой, медленной походкой сократил расстояние до камеры. Повернувшись спиной, он опустил руки, позволяя лёгкой ткани соскользнуть с плавных изгибов парня и упасть на пол. Юнги смотрел в камеру через плечо, не отрывая взгляда. Вдруг неожиданно, но так изящно парень упал вниз на колени.
Затем опустившись на пятки, Мин прогнулся в спине, демонстрируя камере свою манящую белоснежную спину словно холст для искусных губ и ногтей художника. Задрав голову к объективу, Юнги позволил себе чуть высунуть язык, облизать губы и закусить нижнюю. И все это над возвышающимся над ним фотографом, что крутился вокруг него, делая идеальные снимки с различных ракурсов.
Брюнет смотрел пристально. Но словно не в камеру, а душу фотографу, дразня напряжённый член в штанах. Юнги же лишь слегка возбужден, в отличие от мужчины, который наверняка чувствовал дискомфорт с возобновленным колом в штанах. Но тому не привыкать. Это часть его работы и стиль жизни. А спермотоксикоз, возможно, был извечной проблемой для него, тем более с такой профессией эта проблема вполне оправдана.
Дальше Юн решил лечь на спину согнув колени. Руки свободно маневрировали по обнаженному телу, всё чаще и чаще касаясь своих чувствительных зон. Румянец не заставил себя ждать и, когда идеи для дальнейших «верхних» поз закончились, Юнги понял что пора перейти к штанам, и тут вернулся его первичный ступор.
— Господин-фотограф, простите, Вы не сказали своё имя, но можно вопрос? — впервые за всё время фотосессии парень подал голос, и фотограф явно изумился его тембру, а от легкой хрипцы и шепелявлсти у того то и видно неожиданно пробежались мурашки. Тем не менее, фотограф не мог его проигнорировать и, отложив на время камеру, ответил.
— Мн, сладость, меня зовут Ли Хичоль, но мне так нравится, как из твоих уст звучит слово «господин», поэтому можешь звать меня Господин Ли. И прости мою невежливость, надо было представиться раньше. Но я был так поражён твоей гибкостью, твоей игрой и уверенностью, что я просто обо всем забыл. В один момент моей жизненной необходимостью стало запечатлеть всё в мельчайших подробностях. Так, какой у тебя вопрос, сладость?
Мнх, это прозвище... оно вроде и милое, но неистово смущало. Однако если ничего такого фотограф в этом не подразумевал, то можно было и привыкнуть.
— Господин Ли, моя фантазия заканчивается, и я не знаю как сексуально снять эти супер узкие штаны так, чтобы чулки не сползли с моих ног, — растеряно и даже чуть жалобно проговорил Мин, будто только и оставалось выпучить нижнюю губу и мило загрустить. Вот только этого Юн делать не планировал, он ждал указания Хичоля.
— На тебе чулки?! С этого и надо было начинать! — в миг загорелся Ли, потом что-то вспомнив, обреченно стукул себя по голове и уже более серьезным голосом продолжил. — Чёрт, мы идем по нарастанию рейтинга. В обычных случаях я бы предложил тебе просто снять штаны и не запечатлевать момент их снятия, но мне за тебя неприлично много заплатил хозяин, и я не могу его лишить какого-то момента твоего распущения. К тому же я видел, что ты можешь, и, я уверен, ты с этим справишься. Просто, как и в начале, делай то, что я говорю, а там пойдет, как по маслу.
Завидев кивок модели, Ли вновь взялся за камеру и начал своим привычным мелодичным голосом.
— Так, Юни, мы будем снимать тебя сверху вниз, поэтому предоставь моей камере качественные позы, как ты это теперь умеешь. Сейчас ляг на живот. Так, хорошо! Подогни к груди колени и приподними попку вверх, упираясь щекой в пол и создавая угол колена в девяносто градусов, положи свои ручки на попку и сожми её на сколько это максимально возможно через твои штаны.
И Юнги повторил движениями слова фотографа. Послышался ряд щелчков, шея и щека немного затекли, но терпел и ждал следующие команды.
— Так, теперь расстегни свои пуговицы на штанах чтобы тебе было удобнее засунуть руки под них и уже там сжимать свои ягодицы.
Юнги делает всё, что говорят хоть и сложно было просунуть через узкие штаны руки, но он это сделал. Тут Ли задумчиво пробубнил.
— Может пора добавить веревку или ремень? Такой плавный переход от одной «кожи» к другой.
Но парень его не услышал и, с тяжелым стоном приняв вертикальное положение, всё еще будучи в плене злосчастных штанов, сказал:
— Готов на всё что угодно, лишь бы не лежать так на щеке.
— Ах, ну, Юни, потерпи немного, ещё пара кадров, хорошо? Я сейчас схожу к столу за несколькими ремнями, а ты приспусти штаны к коленям и не вставай.
— Чулки подтягивать?
— Ах! Подтяни нфу-фу-фу — хихикая и чуть качая бедрами, мужчина подошёл к столу и немного задумался.
Юнги же тем временем стянул к коленям штаны, раскрывая дальше свою кожу, будучи без трусов. Было видно, как член наполовину стоит, но еще не налит кровь, как при возбуждении, это просто предвестники. Выдохнув, Юнги аккуратно чтобы не порвать подтянул чулки и вернулся полностью в исходное положение.
Хичоль, воротившись с парой ремешков, резко засмотрелся на новообнажённые части тела парня, но взяв себя и камеру в руки, сказал снова положить кисти на ягодицы. "Щелк"! И Ли просит чуть отодвинуть половинки, а Юнги хоть и делает это, но задумывается: «
Блять, а это действительно кому-то надо?» Эстетикой перестало пахнуть уже в тот момент, когда у Мина закончилась фантазия. Сейчас будет полный разврат подобный прошлой модели.
***
Тем временем, Чонгук и Чимин наблюдали за фотосессией из тёмного угла помещения, сидя на диване. Все нервы и члены обоих были нещадно напряжены. Этот малец невероятно сводил с ума и самое ужасное, что помочь друг другу пара сейчас не могла. Пошевелиться равно попасться, попасться равно нарушить настрой парню. Он не должен был знать, с какого момента они находились там. Только под конец фотосессии он должен их заметить, не раньше. Между тем, были сделаны несколько снимков парня с перевязанными сзади руками и спущенными штанами в той же неудобной позе. После нескольких щелчков камеры, фотограф потянулся сам снять штаны с парня, ибо тот в силу перевязанных рук не мог. Но вдруг неожиданно услышал отрицательный стон, от которого вмиг у Ли пробежали холодные мурашки. Стон не парня на полу, а чей-то другой где-то из-за угла. Фотограф заметил пары глаз своих хозяев. Очень плохо видно, лишь глаза словно у котов блестели от света. Те самые, что он никогда не забывал, на задворках сознания заклеймив несколько лет назад, впервые увидев их, когда те предлагали работу. Нет, скорее поставили перед фактом. Да. Определенно. По едва уловимым чертам лица было понятно, что голос принадлежал господину Чону. Господина Пак, в свою очередь, лишь одобрительно кивнул и озадаченно вернул внимание на Чона. Тот тоже недоумевал от своей реакции, всё произошло, как по наитию, будто что-то внутри крикнуло «стоп». Чимин его понимал и уже немного жалел, что позволил фотосессии случиться. Что разрешил еще кому-то кроме него с Чоном смотреть на это невинное тело. Но во всем есть что-то хорошее. Учитывая талант Ли, фотки обещают быть высококачественными. И вот малыш Юнги уже полностью разделся и теперь демонстрировал свое тело под чётким руководством фотографа, лишь иногда фантазируя свои позы. Какие-то парень стырил у Тэхёна — модели, что была перед Юном (они с Ли немного сговорились во время съемок). И сказать честно, этот брюнет знал толк в подаче себя, своём возбуждении на камеру. Юнги боялся, что не сможет так, но кто же тогда сейчас прогибался в спине стоя на четвереньках, лишь изредка, на камеру дразняще касаясь члена. Как объяснить эти ощущения того, как натягивались мышцы рук, ног, спины, бедер под натиском сложных прогибов и элегантных поз? Как объяснить эту повышающуюся чувствительность от соприкосновения чулок с кожей? В какой момент этот капрон стал так приятен на ощупь? Фотограф добавлял всё больше и больше ремней, и с каждым новым Юнги становился так податлив и блаженен, будто каждый ремешок был создан специально для его чувствительных мест. Ли опытный фотограф и вязал там, где надо, перетягивал там, где это нужно, и ослаблял там, где это уже необходимо. Без синяков и перетяжек, но с максимальной чувствительностью и эмоциональностью. Член парня уже стоял колом, упираясь головкой в подтянутый живот. То, в какую плавную дугу Юнги прогибался в спине, как на согнутых в коленях ногах поджимались пальцы. То, как он упирался макушкой в пол и в каком блаженном и сладком стоне пробирался от натираемых портупей сосков. Мурашки давно не щадили, возбуждение било в голову и только под абсолютным руководством фотографа опьяненный похотью, наслаждением и вниманием парень творил. Юнги был развязен, не прикрыть. Юнги был желанен, и соблазн так велик. В глазах Чигу огонь, азарт, они время отсчитывали назад. Вот бы всё бросить и его вдвоем сразу взять. На полу распластать перед камерой Ли. Его сладкими хрипловатыми стонами упиваться, в заветный загривок носом утыкаться. Если бы кто знал, насколько запах Мина этим двоим узнать желанно. Мужчины держались молодцами. Себя всеми силами в диваны вдавливали, лишь бы к заветному плоду не сорваться и в рассудке окончательно не потеряться. Этот парень соблазнил собой всех присутствующих, от чего находившиеся не удержались на этого мальчугана подрочить. И знаете, не грех, искусство стоило того, чтобы им любовались, восхищались, самоудовлетворялись. Но "хозяева" по-прежнему держались, лишь иногда через штаны друг друга поглаживая да в страстный поцелуй иногда сливаясь. Уже на шум, конспирацию, диван им было плевать, в тот момент никто не обращал внимание ни на что, кроме находившегося под камерой совершенства. И фотограф тоже. Его голос — самое трезвое и холодное, как сталь, что способна разрезать тишину комнаты. Он держался, как все, не давал себе лишний раз коснуться парня. Плевать на пробирающее возбуждение, плевать на уже виднеющуюся головку члена через ткань штанов. Ли сохранял трезвость ума, он был обязан довести свою работу до конца, обещая себя в гримерке удовлетворить или может кого-нибудь из моделей, как всегда снять. Точно. Определенно! После этого парня нужен подход в постели и не один, чтобы окончательно успокоиться и это тело из сознания другими смыть.***
— Всё! Открывайте окна! — в один момент пять девушек забежали в студию и быстро всё открыли. Лежащий на полу Юнги не понимал сего действия девушек и не хотел. Но когда занавески и окна отворились, в помещение ворвался яркий вечерний свет, заполняющий пространство вокруг. В один момент Юн своим поплывшим от слез и возбуждения взглядом на одном из диванов увидел Пак Чимина. Он вальяжно сидел на месте, закинув ногу на ногу и томным взглядом смотрел на мальчишку. Его осанка пряма, одежда не мята, будто только пришел. Но Мин совершенно не догадывался, что они с Чоном с самого начала наблюдали за фотосессией с мягкого дивана в тёмном углу, что успел за это время знатно промяться под напором и нервами двух мужчин. Парень не думал об этом, он сейчас просто сплошной комок нервов опоясанный ремнями. Грудь, руки, бедра, ноги. Всё в ремнях, и Юн чувствовал каждой клеточкой тела эту грубую, но в то же время приятную кожу ремней. Юнги тяжело дышал, он нещадно взмок, его член беспорядочно пульсировал как сердце при аритмии. Смазки на удивление не было, несмотря на то, что он был возбуждён как никогда и удивительно, что съемка закончилась до того, как он кончил. Думал, и этот момент захотят запечатлеть. Что ему сейчас делать со своим состоянием? Это его проблема, и он должен ее решить, но даже встать не мог ни то что пошевелиться. Всё тело ватное словно маршмеллоу. Он чувствовал себя горячим шоколадом растекшимся по полу. Таким белым, горячим шоколадом. Боже.. От одной мысли о шоколаде он готов кончить? Или не шоколаде? Боже… Пока мысли Юна на удивление были в активности, девушки окружили парня и начали аккуратно снимать ремни, одновременно с этим протирая тело прохладной мохровой тряпочкой, что так приятно охлаждала. Будто с каждым движением по телу стирая эту тягостную чувствительность ко всему, что до этого его касалось, вместе с этим возвращая трезвость ума и способность передвигаться самому. На удивление девушек после того, как те стерли с тела все эрекциональные масла, член не опал, а наоборот начал выделять предэкулят. Не растерявшись по той же старой схеме, одна из девушек уже наклонилась, чтобы взять член в рот, как вдруг на удивление услышала пробирающий крик хозяина. — Не смей! Та остановилась и удивленно посмотрела на Чона. Тот пыхтел от ярости от чего девушка на месте съежилась, а вместе с ней и ее напарницы. Красноречивый взгляд мужчины заставил их покинуть помещение. Ах, в своей голове Чонгук представлял всё совсем иначе, что он после окончания съемки возьмет такого слабого Юнги на руки и унесет в гримерку, где сам бы смыл эти злосчастные масла, что оставили после себя пропитанные ими ремни, а после бы взял его на какой-нибудь горизонтальной поверхности вместе с Чимином. Но заторможенная реакция от распространившихся по помещению масел все испортила и расторопные девушки сделали работу за него раньше, чем он успел оклематься. В последний момент Чонгук успел остановить девушку буквально от самой роковой ошибки в её жизни, ведь если бы она хоть пальцем, хоть языком коснулась бы его члена, то лишилась бы и того, и другого. Ей богу лучше бы жизни. А Чон не привык разбрасываться кадрами особенно по таким пустякам. Но гнев сильнее и быстрее здравого смысла, поэтому случись такое, Чон бы начал жалеть и корить себя, лишь когда всё обдумает и реально осознает, что погорячился, уже сломав человеку жизнь. Чертыхаясь внутри себя миллион раз, он поспешно покинул помещение. Чимин же сказав, что ждет Юнги в машине, показал знак охранникам, что б его проводили, те усмехнулись, но кивнули. Чимину этот взгляд не понравился, плохое предчувствие заполнило его грудь, но он всё равно последовал вслед за Чоном.***
— Чонгук, подожди! — мужчина спешил за быстро удаляющимся юношей, пытаясь его настигнуть, но то ли пространство против него, то ли наркотик еще не выветрился из головы, но ему кажется, что как бы он быстро ни шёл, Чон становился всё дальше и совершенно его не слышал. Лишь только когда оба вышли из здания, Паку в глаза ударил луч вечернего солнечного света из-за которого он ударился в спину Чонгуку. Тот успел повернуться и подхватить мужчину за талию, обеспокоенно на него глядя. — Хей, Чимин-и, ты чего? Ты всё это время шёл за мной? — и будто встревоженного настроя Чона и не было. Лишь беспокойство за Пака и полное недоумение от происходящего. — Да, наверно, мы еще не оклемались после аромата масел, не нужно делать резких движений под ними, — упираясь руками в плечи Чонгука и стараясь вернуть равновесие, Пак пытался привыкнуть к яркому свету и окончательно сфокусировать взгляд на парне. — Нужно сменить этот препарат на какой-нибудь другой. Стоит ввести другие афродизиаки и…наверное, не стоит мешать их с наркотой. Возбуждение давно прошло, а я до сих пор какой-то ватный. Мне не нравится этот эффект. Нужно подумать над новой рецептурой. Или, может, заменить на «природу»? Что думаешь, Чимин? — хмурился Чонгук, отходя от Пака, предварительно убедившись, что тот твердо стоит на своих двоих. А тот был мягко говоря в шоке от сказанного. Тот буквально сам вывел этот сорт и пихал его в каждую шлюху. Что этот малыш делал с Чоном, Чимин не понимал, но ему это нравилось, так как особо не поддерживал эксперименты с различными препаратами. Пак всегда говорил, что природная трава лучше химии, но когда дело касалось работы, Чон никого не слушал. — Чонгук, ты сейчас себя слышишь? Отдаешь отчёт своим словам? — удивленно спрашивал Чимин ведь раньше и не мечтал услышать подобное от него. Мужчина не знал как, но он точно уверен, что всему виной Юнги, ибо даже из-за наркотиков непробиваемые раньше люди, не меняли тут же свою точку зрения. — Да, уверен, садись в машину, нужно дождаться, когда он приведет себя в порядок. — А потом? — Посмотрим, — они сели на заднее сидение машины каждый в своих мыслях. И знаете, Пак всегда был прав в своих мысленных рассуждениях, но всегда в них сомневался. Чонгук переломил устоявшуюся годами точку зрения за один день из-за Юнги. Сломался. Видя Мина под воздействием созданного собой коктейля, просто надломился. Все эти стоны, движения, хрипы, выражения лица пробирались словно в душу, ломая в нём нечто ценное и такое хрупкое. То, что он хранил и взращивал в себе годами. И никого он не пускал туда, кроме Чимина, но тот будто не знал, что с этим делать и просто охранял. А Юнги ворвался, навел кромешный беспорядок и просто, сломал. Чонгук был в растерянности. Разве человек может такое творить? Или это кара посланная с небес за все сломанные судьбы, проклятье из адовых недр. Юнги ни то и не другое, он между мирами, посланный чтобы наставить на путь истинный. И он ставил. Чимин это заметил и захотел подольше удержать рядом с собой. Может и самому ради получится измениться ради него. Вдруг мир по-другому заиграет, краски появятся, а то только в глазах Чона он свою жизнь и находил. Да и то, в последнее время, она будто наоборот затухала, клещами приходилось доставать, губами выцеловывать, только б заветный огонь не потерять. Чимин не терял. Вот только именно в этот момент будто что-то острое в грудь врезалось, и как будто обратно в здание потянуло. Мужчина противился, ведь скоро Юнги придет. Но как будто в нём и дело, чувствовал Пак неладное, нужно зайти в офис. Смотрит на Чонгука, тот никакой. Весь в испарине, тяжело дышит, наркотика перебрал явно, окна открыты давно, но они не помогали от слова "совсем". Это точно не тот эффект, который давала та наркота, это что-то другое, что-то еще. — Чонгук! Чонгук! — но тот только что-то невнятно мычит уже с закатанными глазами. Расслабив на груди мужчины галстук и рубашку, Чимин решил вернуться в злополучное здание.
