Range Of Feelings

      Полностью придя в себя, в свое трезвое, осознанное состояние, парень огляделся и не нашел ни девушек, ни фотографа ни самого главного — Чонгука и Чимина. Лишь четверо охранников сидели на диване и о чем-то говорили, что Юнги в силу своего раздолбанного состояния понять не мог. Охранники же просто коротали время, ожидая, когда паренек очнется. Один из мужчин заметил, что Юнги встал на ноги и заинтересованно на них смотрел.       Смущается? Стесняется? Как он может проявлять такие невинные эмоции, когда несколько минут назад под объективом невероятное вытворял. Одеваться даже не собирался. Зачем? Что хотели уже увидели под всеми возможными ракурсами, он это понимал, но все равно эту неловкость преодолеть не представлял возможным. Все же одно, когда на тебе образ, маска, ответственность перед работой, а другое, когда она закончилась и вне зависимости от своего состояния тебе нужно вернутся в свое обычное состояние, где не нужно играть роли и не нужно никого из себя строить. Поэтому парень только одежду к груди прижал так, что штанины брюк пах прикрывали.       Двое охранников пошли вперед и Юн за ним, другие сзади.       Ни слова больше.       Все понятно и без них, задачи каждого ясны.       Но только следовать им не собирались.       У пары спереди будоражащее чувство, у двоих сзади великолепный вид. И от чего-то так охото этого мальчонку проучить. Нельзя быть таким соблазнительным и невинным, убогим и божественным, безвольным и властным одновременно. Люди не могут быть такими. Подобные им из века в век подчиняли и уничтожали, соблазняли и управляли. Никто не понимал насколько обманчива опасность, она за маленьким и хрупким телом скрываться способна. В самые неожиданные моменты имеет свойство проявляться. И самое ужасное, что никто этого не видел в новой юной модели. Кроме охранников, что на протяжении всей фотосессии следили за мальчонкой, изучали, на всех поверхностях представляли, к своим кинкам примеряли. Им не говорили кому он принадлежал, а значит ни чей. С ним можно развлечься, верно? И никакого значения не имело то, как хозяева на него смотрели. Не меньше их они его хотели и ничего не значило то что коснуться его члена не дали никому. Недолгая пропажа будет незаметна, скажут, что прихорашивался, приводил себя в порядок. Фотосессия была горячей и каждому отойти придти в чувства стоило.       Вот они впятером шли по коридору. И все так же одни спереди, другие сзади, Юнги в середине. Совершенно непонятно от кого защищали. Студия пуста абсолютно. Кроме шагов ничего не слышно.       Настораживало.       Юнги стало не по себе, его начало знобить ни то от холода ни то от страха. Охрана призвана защищать, но почему он чувствовал колоссальную опасность. Коридоры сменяли друг друга, но почему-то нет ни одних уже знакомых.       — Подождите, куда мы идем? Разве гримерка не в другой стороне? — останавившись, спросил Юн. Вдруг он почувствовал дыхание на своем плече, а после шепот.       — Мы идем на твою погибель.       И Мина, сзади схватив за плечи, резко толкнули к стене. От неожиданности одежда выпала из рук и запутавшись ногами и запинаясь в ней, пала на холодный пол у вертикальной поверхности. Юн, как загнанная лань опасливо повернула назад голову и встретилась с четырьмя парами голодных, горящих желанием, взглядами. Предчувствие его не подвело, но он слишком поздно спохватился. Хрупкий мальчик ничто по сравнению с огромными мужчинами.       «Где Чонгук и Чимин?»       Единственный вопрос, которым задался парень, влипнув в такую паршивую ситуацию. Он недоумевал, почему их люди на него напали. Это какая-то шутка? Он еще не вышел из роли? Что от него хотели? Юнги сжался и забился к стенке. Ожидая своей участи. Один из мужчин подошел к парню.       — Чего ты боишься, как в первый раз? Небось хорошо берешь, раз хозяева тебя выбрали.       — Да-а, хорошо ты сегодня отжигал, я даже пару раз кончил глядя только на тебя. Удовлетворишь вызванные тобой же желания?       — Фу! Так это твоя конча мне на нос попала?! Не советую у него сосать, он выкуривает по две пачки в день, что аж сперма воняет. Возьми мою, я и питаюсь хорошо и секса давно не было — наклоняется амбал прямо к Юну и шепчет — а если будешь хорошо вести, больно не будет. Не хотелось бы оставлять синячки на таком изящном теле.       — Да, ребят, давайте без отметин, хозяева это не любят. — прогрворил самый уверенный в себе парень и отодвинув друга в сторону сел перед Юном       — Ах, почему ты так сладок? — проговорил главный охраник облизнув колено Юнги. Парня от сего действия пробрало до омерзительных мурашек. Мину невероятно страшно, тело сковывало и не нет возможности двинуться. Инстинкт самосохранения вторил страху, но когда этот мужчина приблизился к лицу Юна того просто одергивает и он со всей силы отталкивает от себя охранника, так что тот упал назад.       — Я же сказал, не трогай меня! — голос не дрогнул, тверд как сталь, но почему-то это охранников не напугало, а наоборот разозлило. Для них этот юноша обычная шлюха, что даже вякать не смеет, не более, Другие же смотрят со стороны и ждут возможности вмешаться. Тот что поменьше нашел шанс.       — Да как ты смеешь толкать нашего боса, шавка! — и схватив Юнги за предплечье, толкает вперед так чтобы он упал на живот, но того подхватывает другой охранник, что показался Юну добрее, однако сейчас его хихикание не кажется доброжелательным.       — Наша шлюшка с коготочками? Мне нравятся строптивые. Хён-ним, вы не против я похозяйничаю в этом мальчишке? Вы же знаете, я умею аккуратно и без следов. — все так же держа в руках Юна, говорил мужчина.       — Нет, эту шлюху надо наказать, иди к нему за спину, а вы двое по бокам. Сегодня мы отведаем славный ужин. — проговорил главарь, меняясь местами с другим мужчиной.       Юнги страшно, он хотел крикнуть, но голос застрял где-то в груди. Ему тяжело от того, что его сейчас будет. Страшно до боли, до нервного срыва, до адских мук и невозможности. Невозможности остановить. Юнги пытается брыкаться, толкаться, пинаться, стараться выбраться из цепких лап мужчин, но каждое действие, любое усилие и сопротивление сопровождалась пощечинами, шлепками и болью в конечностях.       Последней каплей был удар бедер об пол, что позволил наконец вырваться крику наружу. Тазобедренные кости заныли. Больно невероятно и самое ужасное, что это не самое страшное что с ним могут сделать. Секундная слабость обездвижила Мина. Двое охранников его держали за руки и согнутые ноги, раздвигая колени. Сзади держал за туловище и шею другой мужчина, уже устало дыша тому на ключицы. Главарь, поглаживая плоский живот и талию парня, сказал:       — Мы хотели аккуратно, без следов, ты сам нас вынудил. Придется мазаться косметикой чтобы хозяева и клиенты не заметили. Сам виноват. Сейчас мы тебя научим хорошим манерам, — на последних словах руки мужчины спустились к паху парня и начали медленно надрачивать. — Н-нет… П-перестаньте… — только и мог промямлить мин. Противные руки мужчины водили по члену парня распространяя по телу отвратительно-приятные ощущения, вызывающие только стыд за реакции и отвращение. Еле держась чтобы не издать звука, Мин неосознанно задрал голову на плечо одному из насильников сзади. Тот воспользовавшись шансом, провел языком по выпирающей мышце парня. Мужчины по бокам начали ласкать конечности парня о которых всю фотосессию мечтали.       Юнги страшно, хочется плакать от того, как приятно и стыдно за то как отзывалось его тело. Это не похоже на изнасилование. Его будто покупали, сначала мужчины доставляют нежность, а потом ты им должен. Он обязан показать на сколько ему все неприятно и отвратительно, но тело говорило само за себя причем обратное. Но мин все равно пытался сопротивляться. Однако, его томные выдохи на словах «не надо» и «перестаньте» только раззадоривали и возбуждали амбалов, что шло в разрез с целью Юна.       И вот когда наконец Мин реально понял что все бесполезно и лучше плыть по течению, он осознал, что за завесой запретного блаженства, он забыл о другой стороне медали данной ситуации — боль. Потому что именно в этот момент в парня входит огромный палец мужчины, что заставило его выгнуться дугой выскользнув из объятий мужчины сзади. Но за руки его все еще держат.       — Ох, какой ты узкий, мой палец еле как в тебя входит, аж больно. Но ничего, сейчас растянем и наши члены, как миленький примешь. Хм, не уж то ты хранишь себя для редких клиентов, что любят узких, будто девственных парней? У тебя прекрасно выходит эта роль. Не находишь? — двигая пальцем в парне усмехнулся мужчина. Тот, что сзади, вернул Мина в охапку и продолжил ласкать соски, грудь и шею парня. Юнги же сквозь зубы, боль и различный спектр эмоций проговорил.       — Блять, я итак девственник, сука ты проклятая. — в этот момент у мина навернулись слезы. От апогея спектра чувств заполнивших его нутро. Он ненавидел себя, свое тело, свои чувства и всю ситуацию в которую вляпался. Он всегда чувствовал неладное, но никогда не следовал инстинктам и судьба наказала его за это. Поэтому терять ему нечего и всю боль он хоть и через заплетающийся язык, бесцветный голос, но решил высказать.       — Ублюдки, вот выберусь я, заживет у меня все и я ж вас уебаны засужу. Вы ж вообще знаете где я учусь и работаю? Всю вашу богадельню прикрою и все что вы тут творите. С презрением на вас за решеткой буду смотреть, как вы на меня сейчас. Я бы посмотрел на то как бы вас насиловали на зоне. Блять вы за все поплатитесь.       — Высказался? — спросил мужик засунув второй палец чем вызвал у парня новый вскрик от боли, даже не дав привыкнуть к первой. Но тот продолжил. — ты можешь говорить все что угодно. Твой возбужденный голос невероятно нас заводит, знаешь. И ты должен быть благодарен нам, потому что берем мы тебя не как всех шлюх с ласками и подготовкой. У хозяев на тебя другие планы, слышишь?! — неожиданно добавил третий палец чем заставил мина вскрикивать и извиваться уже от боли. Боль не спешится сменится приятными ощущениями, ласки не срабатывали, не действовали как надо и анал ужасно горел и зудел от чужих шершавых пальцев.       Юнги снова предпринял попытки вырваться. Такие отчаянные, слабые, будто последний шанс теряющие. Мин потонул в этой боли разврата, отвращении, раздражении и беспомощности. Со словами будто вышла вся гордость, а с каждым толчком теряется внутренний стержень и всякая надежда. Тело становится податливым, слабым. Как в вакууме Юнги слышит «он готов» пряжка ремня и…       …Выстрел.       На Мина вдруг упало тело насильника, Ужаснувшиеся взгляды охранников направились в сторону коридора и выглянув из-под чужого тела, Юнги увидел…

***

      Чимин спешил в здание и, зайдя в него, почувствовал еще не выветрившиеся нотки наркотических масел. Прикрыв рукавом нос Чимин шел. Нет, не в гримерку или студию. Пак идет по наитию. На звуки. Долго блуждает в коридорах и все же решается вернуться в машину думая что Юн уже там. Но с каждым шагом направленным к выходу, на сердце становилось тяжелей. Неожиданно он встретил в одном из коридоров Чонгука.       Его взгляд темный, а вид невероятно устрашающий, будто он сейчас готов убивать каждого на пути и не подумает жалеть. Чимин его такого никогда не боялся ведь только он мог его и успокоить. Но только не сейчас. Пак чувствовал, что именно этот холодный гнев ведет его куда необходимо. Сейчас ни на вид пака ни на голос тот никак не реагировал, что мужчину даже не удивило. Это состояние вело Чонгука по определенному направлению и Чимин решил пойти следом. С каждым шагом слышались голоса, охи и крики всё громче. И от чего-то такие знакомые хоть их никогда не слышавшие, если только в мечтах и фантазиях. Чонгук поднял пистолет раньше, чем Пак успел увидеть ситуацию.

***

      Юнги увидел, как обеспокоенный Чимин бежал к нему. Мин, кроме физической боли ничего не чувствовал внутри. Просто лежал. Пак убрал еще стонущее от боли тело с парня и взяв того на руки, спешил удалиться. Пак знал, что сейчас будет и Юнги совершенно не нужно это видеть.       Чонгук же с тяжелым шагом и нагнетающей атмосферой подошел к лежащему главарю. Другие охранники от вида разъяренного босса вжались в стену уже сами не в силах двинуться с места, боясь получить пулю в спину.       Ледяной голос Чона как сталь резал тишину коридора и нервные клетки провинившихся.       — Как ты посмел тронуть то что тебе не принадлежит?! — встал Чон ботинком на пальцы, амбала от чего слышится режущий слух треск костей крик мужчины, Гук продолжил. — Разве я не говорил код? Разве я не давал специальных указаний?!       Но мужчина не отвечал, а только истошно кричал и хрипел. Когда мужчина убрал ногу с его пальцев, те были всмятку, он их не чувствовал буквально. Прижав их к себе, охранник видел, как хозяин пристроил подошву меж его ног, но пока не давя, а говоря:       — Ответь мне, приятно было находиться своими грязными пальзами в нем?! Сука хорошо что растянуть догадался иначе если бы вместо пальцев в нем оказался член, то я клянусь, ты бы остался без потомства. Хотя оно тебе не нужно, от меня сегодня никто целым не уйдет. Никто из вас. — резко повернув голову в сторону троих, сказал Чон. Те вздрогнули от неожиданного внимания и сильнее вжались в стену, где Ранее вжимали Юнги.

***

      Неся парня на руках Чимин чувствовал, как парень сжался словно младенец и прижимался к паковой груди. Дрожал, как осиновый лист, содрогался, как будто сейчас минусовая температура, заходясь в немой истерике будто его…ну да, почти.       Сажая парня на заднее сидение, Чимин укрыл Юнги своей кожанкой и сев за переднее сидение (куда делся водитель?). Все действие невероятно быстры и точны, Чимин переполнен силой, уверенностью и…гневом. Эмоция что не присуща обычно веселому легкому Чимину которого казалось бы ничего не выведет из колеи. Ничего, но единственная вещь которая Пака смогла столкнуть из равновесия это когда покушались на то что принадлежало ему.       То что ему еще неподвластно, но где-то в ближайшем будущем, далеко на Чонгуковских островах Чимин уже лелеял свое маленькое сокровище в своих крепких объятиях. Да, такими мыслями себя сейчас успокаивал парень пока ехал на их с Чоном квартиру. Туда где еще никогда не ступала посторонняя нога, в место где безопасней и опасней всего одновременно, потому что находится в логове двух зверей чревато для жизни, но если эти монстры тебя безгранично любят, то готовы загрысть любого кто встанет у них на пути или обидит любимого.       И Чонгук готов перегрызть глотки тем скотам, коих людьми теперь назвать сложно, потому что Чонгук наверняка от них уже живого места не оставил. Они многое себе позволяли на что Чимин с Чоном закрывали глаза считая это не таким важным что б заострять внимание. Упустили момент, когда поводок порвался и теперь стайка мигом нагнала десертное блюдо, что им не принадлежало, но вот они сами сейчас будут закуской тем над кем они потешались.       Возможно… Чимину неведомы планы возлюбленного однако в жестокости младшему не занимать и Пак это прекрасно знал. Он уверен в справедливости и мере наказания, что присудил тем насильникам Чон, приплетет все их старые делишки, даст нарастерзание обиженным, опробует новое оружие для пыток и…может потом убьет если все же не решит их где нибудь бросить помирать в муках.       А пока уже приближаясь к месту назначения, Чимин все же решил обратить внимание на то что пообещал себе не оставлять без внимания и должной охраны (хотя Чимин уже навряд ли готов кому то доверить свое солнце, сам готов сутками напролет оберегать Безопасность и покой малыша Мина). И вот он увидел, как свернувшись калачиком, укутавшись в косуху Пака, Юнги тихо подрагивает, не плачет, только дрожит. Чимина внутри разрывает от вида на такого Мина, поэтому наконец выйдя из машины, Пак направился в сторону заднего сидения куда усадил Юнги и открыв дверь аккуратно достал дрожащий комочек на руки, прижимая к своей груди и нежно поглаживая. Встретить Чимина выбежал портье жилого комплекса, кинув ему ключи от машины, Пак мигом направился на верхний этаж высотки.       Пока они ехали, Чимин еле держался чтобы не зацеловать мальца или просто что нибудь не ляпнуть. Когда нужно успокоить разгневанного Чонгука — запросто, когда нужно договорится о картельных делах — легче легкого, когда необходимо успокоить разгннванного клиента или пострадавшую шлюху в картеле — изи. Но не тогда, когда нужно привести в чувства состояние мальчика, что за доли секунды стал тебе дороже всего на свете. В такие моменты ты как влюбленный школьник боишься сказать что то не так или все испортить, с таким как Юнги Чимин терял всю свою уверенность, красноречие и силу обояния. С таким как Юнги любая маска будет снята, такому как он ты никогда не сможешь соврать, противостоять, с ним ты вынужден быть собой, настоящим. Тут и начинается тот жестокий выбор юноши принять душу человека или в нее плюнуть. Чимин боялся именно второго, поэтому он старался держать оборону и весьма успешно, но с каждой секундой только находясь рядом с ним, Чимин терял свое самообладание и привычное фальшивое равновесие. Поэтому сейчас Чимин может себе позволить только прикоснуться губами к виску мальчика и про себя молить небеса чтобы этот человек никогда не сделал с ним ту моральную жестокость к которой Пак был не готов.       Зайдя в огромную квартиру, пройдя по огромному коридору, Пак зашел в спальню и бережно уложил парня на кровать. С утра они с Чонгуком не заправили койку, оно только кстати, поэтому укутав парня в одеяло Чимин взял на себя смелость в пол голоса над ухом парня прошептать.       — Здесь тебе ничего не угрожает, прошу, отдохни немного, а я сделаю тебе успокаивающий чай и что нибудь поесть.       Постепенно приняв вертикальное положение, Чимин не спешил убрать руку со свертка, чуть поглаживая одеяло, а после все же отпрянув, вышел из комнаты, оставив наедине с собой того, кого оставлять он больше никогда не намерен.       Придя в кухню, Чимин пытался привести в порядок мысли, свои чувства и эмоции. Сейчас в его комнате лежало маленькое хоть и поколеченое солнышко и от этого у Пака просто кульбитом в груди что то заходится, ему давно так не хотелось танцевать и кричать что то на весь мир. Он обязательно подлатает малыша, вместе с Чонгуком, причем так, что у того не останется ни единого воспоминания о плохих эмоциях сегодняшнего дня. Пак только с себя смеялся, с своих мыслей и нового спектра чувств и пытался найти в шкафах чай… если бы он у них был… в холодильнике остатки еды с ресторана вьетнамской кухни и еще какие-то закуски. Лучше заказать все свежее, а эти остатки они с Чоном позже погрызут.       Что ж…все же голос теперь дрожал от чего то и у Пака иначе как объяснить то, что он смог назвать свой заказ только в третий раз. Такое волнение и несобранность Паку не присуща, но это не значит что ему не нравится, он любит все новое и неизведанное особенно в плане чувств. Пак охотно их испытывал и придумывал им замки, чтобы в будущем в неблагоприятные моменты их не проявить. Однако к этим чувствам Паку сложно подобрать замочную скважину, они на столько сильны и необъятны, что хоть сам ложись рядом с парнем и заходясь от своей беспомощности только к чувствам, испытываемые к этому же парню диссонанс ни как иначе.       Поставив греться чайник, Чимину только и остается что сесть рядом с дверью оперевшись об нее головой внутренне изучать свои чувства и думать как укращать их.       Раздался звук распороленой входной двери и очевидно в проеме оказался Чон Чонгук. Спальня расположена прямо перед выходом из квартиры за счет чего Чимин и мог описать по пятнам крови на одежде степень жестокости причиненную виновным. На удивление крови на парне почти не было, хотя Чимину казалось, что он их в порошок сотрет и это не преувеличение. Пака мужчина заметил не сразу, только разувшись и оставив часы и кошелек на тумбе, Чонгук наконец поймал немой вопрос Чимина сидящего у двери. Эмоциональность мужчины была на нуле поэтому Чон задал свой прямой вопрос.       — Почему ты сидишь у двери?       Чимин не спешил с ответом, он просто встал и кивнув головой в сторону кухни, направился туда сам. Как только Чон перешагнул порог кухни, слова Чимина в миг оглушили мужчину       — Юнги в нашей спальне. — а после чуть тише и слегка надллмленно. — я не могу зайти.       Чон удивлен? Нет. Ну да, а куда иначе Чимин отвезет паренька, как не в самое безопасное место в мире — их спальню. И названа комната так неспроста. Имея панорамные окна из пуленепробиваемого стекла, стены из титанового сплава заклеенные различными покрытиями и обоями, это место правда можно назвать безопасным местом. Однако оно не сможет защитить от такой элементарной штуки, как чувства, мысли, эмоции с которыми как раз таки, находясь в той комнате, внутренне боролся Юнги. Он сражался в одиночку со своими страхами, думами и переживаниями. Кажется будто его никто не мог спасти из морального ада.       Однако Чонгук перечеркивал все что только можно, он сорвался с места в спальню и Чимин конечно же за ним. От резкого шума Юнги принял горизонтальное положение прижимая к груди одеяло и куртку Чимина, что успела сползти с плеч. Парень смотрел загнанно. Он боялся. Его спасли от одних насильников, но какова вероятность, что его не возьмут эти. Состроют милых и хороших, а потом воспользуются. Разве не так в их мире принято? Мужчинам тяжело смотреть на такого мальчонку. В своей жизни они повидали много жути, но именно от вида этого невинного, запуганного, мальчика, сердца мужчин сжималось. Чонгуку виднелись засосы на открытых участках парня, его нутро заполнил привычный гнев, но в сто крат сильней. По нему видно, как мышцы напряглись, кулаки сжались и Юнги от вида Чона вновь содрогнулся. Он его боится. Мужчина только усмиряюще прикрыл глаза, развернулся на сто восемьдесят градусов к Чимину и через зубы тихо процедил.       — С тобой я потом поговорю.       И мужчина вновь покинул с громким хлопком двери квартиры. Чимин немного опешил от слов Чона, но виду не подал, выглядя более добродушно в глазах Юна, Пак решил подойти ближе и сесть рядом на кровать.       До чего же прекрасное зрелище — его молочная кожа, острые плечи, линии ключиц, шеи и лица, волосы выглядели невероятно шелковистыми, отчего хотелось запустить пятерню, прочувствовать их мягкость, может запах. От своих же мыслей Чимин начал сходить с ума, поэтому, прикрыв глаза и усмирив свои позывы, с уст Пака сорвалось.       — Как ты себя чувствуешь? — Чимин встретился с темной радужкой карьих глаз — совсем не тех, что были про первой встрече когда он мог ослепнуть от их вида.       Сиплый голос Юна пробирает.       — Сейчас… Нормально…? — ему тяжело говорить, парень чувствовал, что сейчас заплачет, но он не должен, он не может. Он мужчина, а мужчины не плачут, но мужчин и не насилуют. В том коридоре он потерял не только честь. Сейчас он выглядел жалко, но он не мог позволить увидеть этим людям…этому человеку свою последнюю слабость — слезы.       Чимин же видел на сколько Мину тяжело, эта боль в глубине радужки глаз, в едва подрагивающих руках и сломленном голосе. Чимин позволил себе исполнить ранее задуманное, он с легка коснулся чужой макушки, парень вздрогнул, но сопротивляться не решил, и тогда Пак, чуть осмелев, аккуратно запустил пальцы глубже в капну волос — чувствуя не снявшиеся невидимки, остатки лака и капли пота юноши, что вовсе не отторгало его, а наоборот заставляло поглаживать кожу головы и волосы с еще большей нежностью и теплотой.       У парня побежали мурашки от действий мужчины, они отчетливо видны на его коже, и губ Пака коснулась едва видная улыбка. Не такая, как обычно на работе, в офисе, при людях, а скорее легкая, чистая и совсем невинная, что не присуща мужчине живущему в жестоким образом жизни. Нет, такая улыбка только для своих, только для Чонгука, но раз другой смог ее вызвать, то теперь уже и Юнги.       «Я ему не противен»       От этой мысли Чимину было легко на душе и тепло в груди. Ему казалось, что возможно он потерял мальчика и ему пришлось бы его долго искать, доставать из депрессии, но парень оказался сильнее чем он казался на первый взгляд. Чимин не ошибся в нем. Он никогда не ошибался. Но тут внезапный вопрос парня застал мужчину врасплох.       — Что будет с теми людьми?       Чимин остановил поглаживания, он убрал руку и Юну показалось что он спросил что то не то, как Чимин тут же залился громким, неприсущим его голосу, басистым смехом. Мин стал размышлять о том, что такого он сказал?       — Ты беспокоишься за жизнь мусора, что посмела тебя тронуть?       И смех продолжился, только вот последующая его фраза привела Чимина в немое удивление.       — Меня беспокоит лишь факт их наказуемости. Я обещал им, что расквитаюсь с ними за то что они сделали. Пускай я слаб физически против них, но закон на моей стороне, они должны гнить за решеткой. Нельзя допустить, чтобы такие люди гуляли на свободе безнаказанно.       И вроде к горлу Пака подступает новый приступ смеха, но отчаянно его сдерживая, он все-таки смог ответить.       — Знаешь, меня поражает и одновременно покоряет твоя сила духа и воли, но позволь мне сказать кое-что, солнце, один закон наказать виновных в нашем мире не в силах. К тому же есть неписанный ряд законов, что позволит выпустить любого безжалостного убийцу или насильника. Корея под нашей властью, а правители под каблуком наших элитных шлюх, одним из которых ты, кстати, изначально и должен был стать, но думаю, тебе многие из наших людей говорили или, может, ты просто слышал, что у нас на тебя другие планы.       Улыбка все не сходила с лица Чимина даже на протяжении его небольшой речи. Немой ступор и удивление заполнили нутро Юна от чего он мог только вымолвить.       — Ты кто такой?       И Чимин, положив руку на кровать, приблизился к лицу Юна и произнес:       — Я тот кто покажет тебе обратную сторону этого мира.