Range Of Feelings

      Неожиданно для двоих раздался звонок телефона. Пак, достав из кармана устройство коротко ответил, а после положив трубку, со счастливой улыбкой чуть ли не хлопая в ладоши, пролепетал.       — Доставка еды пришла. Я надеюсь, ты не против вьетнамской кухни? Мы с Чонгук-и ее обожаем и часто, что нибудь, да заказываем, — но перед тем, как скрыться за дверью, стоя боком в дверном проеме, глядя на Мина, чуть грустным голосом мужчина продолжил:       — Прошу, не бойся меня. Я подпустил тебя слишком близко к себе, чтобы иметь даже возможность обидеть. Цени это.       И скрывшись за дверью, Юн обрывками слышал что-то наподобие:       »…А где наш завсегдатай доставщик Лихен?..»       »…Скажите на входе, что вы к Чигукам…не спрашивайте…ахгррр! Сейчас выйду.»       И за мужчиной захлопнулась дверь.       Вот Юнги пускай и ненадолго, но остался наедине с собой и своими мыслями в чужой квартире. Парень все еще чувствовал руки тех ужасных людей на теле, видел перед глазами флешбеки слов, и их действия. Страх не покидал ни на миг и это горящее, испепеляющее внутри чувство, что поглощало целиком все его нутро, сознание так и не отпускало. Он думал, что же будет с теми людьми, а главное с ним? Спасся ли он от насильников, или попал в логово зверей? На короткий промежуток Мин поверил этим людям, но страх всегда был сильнее. Беспокойство о будущем все не покидало.       Слова Чимина запоздало оседали в сознании, Юнги пытался впитать, переварить сказанное, найти подводные камни и капли неприятных нот в голосе, интонации. Десятки раз через сознание пронес, пытаясь понять, стоило ли ему все же верить?       И все же казалось, что этот глубокий, пробирающий, ласкающий все нутро взгляд, заботливые, нежные касания не могут лгать, скрывать что-то плохое и неправильное. Весь вид Чимина показывал свои искренние намерения и как бы Юнги не старался, он не мог найти скрытого, жестокого смысла.       Или Чимин хорошо играет.       В какой-то момент Юнги показалось, что он найдет подсказки о внутреннем мире Чимина в месте, которое точнее всего может описать его мир?       Спальня.       Оглядев комнату, Мин заметил неприметных глазу, множество вещей, как раз таки и говорящие о личности жильцов, показывающие сокровенность места, в котором он находился. Фоторамки, статуэтки, картины. Этих предметов настолько разных и, казалось бы, неприметных было так много, что сливались в одно, создавая общую картину прожитых дней. Сложно зацепиться вниманием за что-то одно, глаза летали к следующему, показывая жизнь и интимность увиденного. И все это настолько гармонично и правильно располагалось, будто все изначально было на своих местах, а не в течение долгого времени собиралось, копило в себе общие воспоминания тех, кому они принадлежат. Юн не подходил ближе, ничего не трогал, хоть ему и было очень интересно потрогать, ощутить фактуру, может пронести через себя эмоции тех времен, что запечатлены на фотографиях. Он позволил себе смотреть издалека, на расстоянии почувствовать на себе их историю и самые лучшие моменты в жизни.       Эти люди так счастливы.       Эти люди Чонгук и Чимин.       Проникнувшись каждым изделием, привезенным из заграницы, Юнги постепенно осознавал то, в каком на самом деле личном месте он находился. Желание ощутить все глубже, возрастало с каждой минутой и не выдержав, Мин наконец позволил себе подойти ближе и рассмотреть фотографии в рамках и на гирлянды с поляроидами у стены. Юнги показалось это чем-то детским и забавным. В школьные годы у одноклассницы подобное он видел в комнате, когда приходил к ней делать вместе домашнее задание. Его удивляло, на сколько, при людях маска человека может отличаться от состояния души.       Черт, это по-любому сделал Чимин.       Это безумно мило.       Юнги так не может.       Не может настолько перестраивать свою личность. Быть таким разным, таким не собой на людях, или просто это когда нужно. Юнги всегда один, у него нет масок. Он всегда искренен.       — Любуешься? — послышался мелодичный голос Чимина из проема двери.       Юнги будто ударило током, он в два шага отошел от стены, загнанно смотря на парня, словно его застали за чем-то запретным. Он мигом запрыгнул обратно в кровать, укутавшись в одеяло, и из-под него смотря на Пака, ожидая неоднозначной реакции. Но у Чимина от одного только вида Юнги, словно, солнышко разлилось где-то под грудью, даря невероятное наслаждение и удовольствие от такого милого попавшегося с поличным парня. В Чимине проснулось странное чувство, скорее желание, которое он физически не мог игнорировать. Озарив лицо еще более яркой улыбкой, такой, что глаза превращались в полумесяцы, Пак запрыгнул на постель, обнял кокон из одеяла, и удобно умостившись рядом с Мином, нежным тоном ему на ухо проговорил.       — Ты такой милый и мягкий, давай полежим так немного — а потом чуть умоляюще продолжил — пожалуйста.       Юнги видя, как на него буквально летел Чимин, успел отвернуться и сжаться сильнее, но почувствовав крепкие объятья и такой ласковый голос, расслабился, тем самым давая свое согласие.       Хоть Юнги и не чувствовал прямой контакт с кожей Чимина, но лежать так с ним было невероятно уютно. Странные чувства испытывал Юн от того, как аккуратно, будто боясь спугнуть, прижал его к себе Пак. С каждым движением, сжатием в своих объятиях, Мин ощущал неистовую волну приятных мурашек. Его немного напрягала реакция тела, но при этом, было сложно сказать, нравилось ли ему это или нет. Пока Юнги копался в себе, неожиданно для себя он ощутил дыхание на затылке, что немного дразнило чувствительную зону, от чего он стыдливо покрылся румянцем. Главное чтобы не пошел дальше. Но то ли Чимин читал мысли Юнги, то ли что, но, похоже, не услышав возражений, Пак уткнулся носом в затылок Мина, едва касаясь губами и полушепотом говоря.       — Мне с тобой так спокойно. Готов лежать так с тобой хоть целую вечность.       Юнги это растрогало, никто еще не говорил ему таких приятных, наполненных чувствами слов. Мин никогда себя еще не чувствовал настолько правильно и впервые спокойно. Хоть и на задворках сознания мозг говорил сопротивляться, выбираться из этих жарких объятий, но сердце наперебой любым крикам разума, на ушко шептало остаться, позволить этим чувствам окутать себя.       «Мин Юнги, хотя бы раз не делай того, что твердит тебе разум, хотя бы раз послушай то, что у тебя под ребрами и пойми, что оно есть, оно живо, и хочет ласки и просто признай, тебе же приятно Юнги-я, не спорь с собой, ты тоже впервые за последнее время почувствовал себя невероятное спокойствие будто тебе давно это и нужно было.»       Касание чужих губ на затылке приятно щекотало Юна, распространяя по телу приятные ощущения, но не настолько сильные, чтобы возбудится. Это скорее легкий, ласкающий жест, что дарил умиротворение и расслабление после всех ужасов, что он пережил. В дополнение этому, Юнги только сейчас заметил этот приятный запах Чонгука и Чимина пропитавший постель, ставший вишенкой на торте по расслаблению Мина. Заслышав сопение Пака, Мин сам не заметил, как вслед за ним, уснул.

***

      Послышался хлопок двери, Чонгук вернулся в квартиру после окончательной расправы над своими бывшими работниками, что по-хорошему давно заслуживали наказания, может и не такой жестокой, но Чон хотя бы смог спустить пар. В последнее время он был слишком напряжен. Разумеется, после такого, чужая кровь не обделила одежду своим присутствием, лишний раз напоминая о степени своей жестокости к наказуемым.       Оглушающая тишина подсознательно говорила Чону не разрушать ее идиллию своими шагами и иными лишними шумами. Аккуратно сняв ботинки, парень на цыпочках свернул в ванную комнату, где сбросил грязные вещи и направился в душ. Стоя под струями воды и переваривая все сделанное часами ранее, Чонгук решил не говорить ничего Юну, а лучше соврать. Такие мальчики, как он, подробностей расправы над его мучителями не выдержат, сердечко от острых, гнилых слов зайдется в паническом биении, норовясь вырваться из груди или вовсе взорваться. Такие чистые души, как у него не способны принять всю жестокость их с Чимином мира. Может с течением времени, постепенно, придет осознание, что например снятое порой в жестоких фильмах может быть реальностью, хотя даже там не все показывают, опасаясь границ психики зрителей и рамок цензуры. У Чонгука рамок цензуры и такого понятия в лексиконе нет.       Смывая с себя кровь, Чонгук теперь уже думал, как рассказать все Чимину, тут уже дилемма состояла в другом, а именно, в каких подробностях и на сколько точно и подробно все изложить. Пак такие сказки, основанные на реальных событиях, любил, и пусть Чон не являлся одним из его палачей, что обладали литературным складом ума, любимого он все равно так же с удовольствием послушает. Главное чтобы Юнги не застал их за этим разговором. Так странно, парень учился на человека, что будет стоять по ту сторону криминала, а сам подписал договор на оказание своих услуг в роли того, кого спасать в будущем должен.       В мире Чона подобные Мину не выживали, а если и удерживались на плаву, то в дальнейшем выгрызали себе путь на верхушку, манипулируя, управляя сильнейшими, которые, даже понимая это, все равно желали служить. Такие как Юнги в их мире очень опасны, они очаровывают, заманивают в свои сети, влюбляют, да так, что ты плененный сам готов положить мир к его ногам лишь бы получить в свою сторону его улыбку. Чем-то это может напомнить Чимина, но если Паку приходится прикладывать усилия, играть, чтобы привлечь жертву, то Юнги это не нужно, он своим естественным, чистым, искренним поведением завлекает человека. Возможно, это и почувствовали бывшие работники Чона пытаясь загубить этот нераспустившийся отравленный цветок. Вот только в его сети уже были заманены Чон с Паком, что точно готовы порвать кого угодно ради этого мальчишки. И самое забавное, что парень еще сам не осознал свою мощь и власть над людьми. Попадая в его поля, вы оказываетесь в его власти. Самый страшный момент настанет, когда Юнги это поймет.       С другой стороны повезло, что парни первые нашли еще неограненный полицейский алмаз и одновременно самого опасного для себя человека в будущем. Того кто реально через годы мог бы их упечь пожизненно. Да, милиция и все правительство находились под непосредственным покровительством этих двоих, но все же всегда есть те, кто протестует, не принимает установленные ими правила. Таких тихо устраняют, что был человек, и нет его, все чисто. Юнги из таких, но сейчас Чонгук думал, что Юнги был бы не так прост, они бы еще с ним повоевали, поиграли. У Юнги большой потенциал и главное правильно им воспользоваться. Потенциалом. Не Мином. Такие, как он неуправляемы, духом сильны, это чувствуется. Чимин сорвал джек-пот, когда нашел его. Такого еще маленького слабенького человечка с большими планами и будущим.       Выходя из душа, Чонгук решил для себя, что ни за что не отпустит от себя этого мальчишку. Если понадобится, будет бдеть, присматривать, следить за ним. По возможности привязать бы его к себе.       В идеале принять в семью.       Чонгук опешил от своей последней мысли, он сам для себя это решил? Без Чимина? Впустить чужого в сокровенное? Но что если этот юноша сам таковым станет? Сокровенным. Раньше он видел только Чимина, но тот не всегда видел его, а порой именно тогда, когда старшему это выгодно. Ну, так Чонгуку казалось. Чонгук и Чимин столько лет вместе, а сколько пережили, сказали, и было сказано много главных вещей, но…опять же не тех. Что-то подсказывало Чону, что с этим юношей будет иначе, интересней. Может он поможет, наконец, определить эту неоднозначность между Чоном и Паком? Поможет сказать им эти негласные буквы. Чонгук не исключает Чимина, он принимает Юнги.       Тихой поступью, шагая по паркету, Чонгук свернул в спальню, где застал милейшую картину, что заставила парня отбросить все сомнения по поводу Юна окончательно. Его поразило то, насколько завораживающе и правильно тихо посапывая, лежали Чимин с Юнги. Пак, обняв кокон из одеял Юнги, носом уткнулся парню в загривок, вдыхая его успокаивающий запах, тем временем Юн удобно умостился в объятьях Чимина. Чонгука так затягивала их умиротворенная, спокойная атмосфера, что мужчина не заметил и сам стал зевать. Чонгук решил лечь со свободной стороны Юнги так как рядом с Чимином не было места из-за того что тот лежал не прошеным гостем на краю. Предварительно надев домашнее, Чонгук еще с мокрыми волосами лег рядом на подушку пока не рискуя делать какие либо телодвижения в их сторону, решая просто полюбоваться спящими лицами тех, кого потерять в будущем точно не намерен.

***

      Втроем.       Идиллия, поделенная на троих, так сладка, приятна, что патокой разливалась у Мина в груди.       Он не спал. Проснулся от хлопка двери, а после делал видимость. Атмосфера в квартире изменилась, с коридора тянуло кровью, смертью, эта смесь ежом выпускала иглы внутри Юнги, разрывая. После звона душа колющее чувство постепенно сошло на нет, будто возвращая в привычное русло, но казалось, что оно уже не будет прежним. Это только начало.       Юнги ждал, предвкушая и гадая реакцию, действия Чона. Он его еще немного боялся, не знал чего ожидать, его как книгу не прочтешь, он титановыми замками, да цепями запечатан, ключ имел только Чимин. Да что там, между ними такая связь, что он сквозь стены, игнорируя броню, в Чоново сердце проходил, не оглядываясь. И вот Мину казалось, что он возьмет его за руку и проведет за собой, покажет, что таится у Чонгука в душе. Но Чимин его оставил за порогом. Своими действиями показал, что он сам должен найти лазейки, взламывать замки, но ни в коем случае не ломать. Разрушать броню Чона сравнимо его убийству. Он соткан из нее, состоит из твердых металлов и платины, внутри только имеется что-то неизвестное, загадочное, что известно только Чимину. Даже тогда, в кабинете, Чимин оставил Мина наедине с вратами у крепости Чона. Он вроде пытался ее открыть, тянул то на себя то против, смотрел в щели, изучал углы. В какой-то момент тяжелые двери отворились, показав что-то через щель, но Мин не смог, не успел разглядеть. Пак неожиданно прервал, клянусь, он не хотел мешать, но Чон захлопнул все снова, и Юнги пришлось ждать другой шанс.       Сейчас же пока Пак спал, Юнги ничего не мешало попытать удачу и может попробовать снова открыть хотя бы на немного дверь пока еще не в сердце, но в доброту, доверие и возможно ласку. Мин не отследил, в какой момент Чон успел лечь, черт возьми, рядом! Лицом к нему. Он не видел, но Мин от его взгляда немел, ему бы замереть и более убедительно играть сон, нет, его затрясло. Не от страха. Волнения. Может, подумал, что ему снятся кошмары или он не заметил подрагивающее под одеялом тело. Чимин еще держал его в своей охапке, уже слабо, расслабленно, Пак спал без задних ног, его ничего не разбудит, Мин почему-то уверен. Юнги боялся сделать лишний вдох, пошевелиться, ему было интересно, как он выглядел со стороны и одновременно не хотел знать мысленно моля, чтобы Чонгук не раскрыл его плохую игру и у них не завязался какой-нибудь неловкий разговор. Произошло то, что Юнги никак не мог ожидать, хотя в данной обстановке это блин ожидаемо. Похоже, Чонгук заметил напряжение Мина «во сне» и поэтому решил, что прижав ангела к груди главного монстра, другие кошмары разбегутся по углам, оставив главное зло и добро одних.       И вот Юнги только и мог, что ощущать через одеяла чужие, крепкие объятья. Пока не родные, но чувство будто могли таковыми стать. Откуда в Юнги налитая за миг смелость, но черт, ему бы раскрыться, сбросить чертово одеяло и упиться объятьями мужчин, ощутить тепло их тел, заставляющий растаять в комфорте, ощутить себя, как растекающееся масло в булочке. Черт возьми, ангел падает в грехе или ему правда захотелось оказаться зажатым между телами мужчин. Юнги, очнись, тебя хотели изнасиловать пару часов назад, а сейчас ты мечтаешь о таком.       А о каком таком? В объятьях есть что-то запретное?       Скорее в вытекающем из них, но кто говорит о каких-то продолжениях, когда сейчас главное в данный момент, именно эти объятия. У Мина была твердая уверенность, что они не навредят, раз защитили. Он не чувствовал в свою сторону корысти и зла, хоть и кожей чувствовал, что они из него сотканы, но он только и мог слышать набатом от сердца пробивающее «спокойствие».       Чимин лежал на краю и чувство будто тот сейчас упадет, Чонгук поддерживал того за плечо, чтобы тот не потерял равновесия. Они оба так сладко спят, Чимин впервые позволил себе сопеть, хотя обычно находился в полудрёме, ожидая любой ночной выезд, вызов или вылазку. Он всегда на стреме, но сейчас за все время будто впервые позволил себе глубоко уснуть. Чимин почувствовал дискомфорт, бок, возможно, затек от лежания в одной позе и он решил пододвинуться, прижавшись к спине Юнги. Тот, воспользовавшись шебуршанием, сделал вид, что тоже пытается лечь удобней, изменить позу, хотя в голове одно «хоть бы не открыть случайно глаз» и не встретится с темнотой чужих, после которых он не сможет закрыть своих, провалившись с головой. Знает, что провалится.       Желая вытащить руку из-под одеяла, Юнги ощутил, как оно соскользнуло до бедер, и Чимин прижался к его голой спине, Чонгук пододвинулся ближе, обнимая одновременно обоих, утыкаясь, Мину в макушку, а обнимающей рукой поглаживая по спине Пака. И вот запретное желание Юнги, наконец, осуществилось, хотя со своими неожиданными казусами. Хотя нет, все так и задумывалось.       Возможно, ли богатой русской речью описать весь спектр чувств испытываемый Юнги?       Это возможно.       Я попробую?       Все описывают сладкие удовольствия сравнимые с раем... но что, если наслаждение Юнги находилось в его личном аду? В своем котле под названием Чонгук-Чимин – обдающими жаром тел и создающими невероятный контраст друг с другом. Они окутывали темной атмосферой, пленили своим духом, завораживали в свои мягкие, упругие сети (воплощенной в рельефности двух тел), демонстрируя всю прелесть. Юнги медленно, но верно погружался в это с головой, знакомясь, изучая эту тьму, эту густоту и тяжесть атмосферы, он принимал ее в свое нутро, не боясь выжженного сердца. Он верил этой темноте, вверял себя всего, свою душу, сердце, радость и боль. Он чувствовал себя правильно.       Теперь он не боялся ничего.       Он просто стал от нее зависим.       Юнги посмел обнять Чонгука за шею, будто в полудрёме потянулся к нему, случайно издав сонный стон. Он сам удивился этому звучанию, но подумал, что так даже будет достоверней. Юн впервые проявил инициативу, и выпрямившись стрункой, сам прижался к Чону, желая ощутить каждой клеточкой своего тела (в данном случае верхней частью). Чонгук прижал обоих к себе более удобно и так по собственнически.       Лежа так какое-то время, наслаждаясь коктейлем витаемых в атмосфере спектром различных чувств, послышался странный, и так не подходящий моменту урчащий звук.       — Блять. — севшим голосом проговорил Чимин, убрав с Юнги руку и взявшись за живот.       — Ты сегодня не ел? — спросил Чонгук чуть приподняв голову, желая посмотреть на Пака. Тот, поняв, что момент испорчен, принял сидячее положение и ощутил, как у него неистово заныл желудок. Потерев кулачками глаза, Пак сонными глазками посмотрел на рядом лежащих Чонгука и Юнги.       — М-м-м…нет, я проснулся, когда у меня начинал болеть живот, и не хотел разрушать воцарившуюся идиллию, — хрипловатым голосом проговорил Чимин, наблюдая с нежной улыбкой на парочку. Те, отлипнув друг от друга, обеспокоено смотрели на Пака, ожидая, что тот продолжит говорить. Так и произошло.       — За эти несколько часов я выспался, как никогда, Юнги-я, ты мое снотворное, будешь приезжать усыплять меня? — в шутку спросил Чимин, подходя к шкафу, желая найти одежду для парня. Разумеется, он скоро будет жить с ними. Надо будет это уладить. Юнги неловко улыбнувшись, ответил.       — Ну, если только не слишком поздно. Мне на пары вставать.       Вспомнил блин об учебе, молодец, очень вовремя. Тут неожиданно предложение поступило от Чонгука.       — Если что, ты можешь у нас иногда ночевать. У Чимина часто бессоница, а ты оказался такой хорошей таблеткой. Я давно его не видел таким бодрым.       К чему весь этот диалог напоминающий сплошной фарс? Или так казалось только Юнги? Эти двое выглядят так беззаботно, словно не заметили изменившейся атмосферы в доме, да и самого сознания Юнги. Он саморазрушен и собран по кусочкам заново, но уже в иную фигуру, готовую впитывать энергии этих двоих. Он не боялся теперь тьмы, его из нее отстроили, залепив все его первичным светом, мишурой. Он чудится им чистым и все тем же невинным, однако от одного взгляда в его глаза казалось, что нет, это не он, не его душа на задворках сознания находилась. Там скорее что-то темное взяло верх над чистотой Юнги, и ей не выбраться, не освободится. Ангельское создание в Юнги и не спешило бороться с тьмой, оно сидело под ее властью, с любопытством изучало, понимая, что теперь не одиноко. Добро в Юнги не гневалось, не копошилось, оно присматривалось в воцарившуюся темноту над ним, но точно не боялось.       Ласковый и одновременно пробирающий своими властными нотками голос Чимина вырвал Юнги из его подсознания.       — Малыш, тебе стоит одеться. Я ни на что не намекаю, твое тело выше всяких похвал и поэтому пойми, мы не железные. Надеюсь, ты не будешь против моей одежды. Возьми.       Казалось, Чимин улыбался искренно и добродушно, но что-то тяжелое, заставляющее подчиниться было в каждом его слове и жесте. Юнги, как завороженный кивнул, и взял из рук Пака поданную ему одежду. Чонгук лежавший еще рядом с Юном и наблюдавший со стороны только усмехнулся, и решив, что парню уже достаточно внутренних эмоциональных бурь и разрушений, встал с кровати и бесцеремонно увел Чимина на кухню. Тот только опешил, успев сказать, что они ждут его на кухне.       — Ах, Чонгук, ну что ты творишь? — высвободив руку из захвата Чона, возмущенно сказал Чимин, сведя к переносице брови.       — Может хватит его уже своими феромонами кормить? Парень уже невменяемым кажется, — в той же манере чуть повысив тон ответил Чон. Чимин на это привычно себе усмехнулся, и решив одновременно подогреть ужин, ответил.       — Не понимаю о чем ты, Чон-а       — Нет, пожалуйста, сейчас, передо мной, будь искренен. Прошу, хотя бы дома не носи своих масок, меня пугает, что я иногда теряю грань между тобой настоящим и образом.       — Ты меня теряешь. — отрешенно сказал Пак, стоя спиной.       — Ты меня такой разрушаешь. — сломлено ответил Чон.       — Какой?       — Фальшивый       — Я такой, какой я есть, не таким ли я тебе нравлюсь? — серьезно спросил Чимин, повернувшись лицом к Чону, что сел перед ним на стул, сам оперевшись поясницей о столешницу.       — Ты собой меня заполнил весь без остатка, но иногда ты невыносим.       И вот так всегда, заветные слова никогда не произносились. Что за игру они затеяли, из которой никто не хочет выходить проигравшим.       А Чимину тяжко. Он сам терялся в себе, своем поведении, он просто спал, а будто откуда-то вернулся, его сознание, словно покинуло на время тело и не полностью вернулось. Сейчас постепенно возвращалось в себя, свое привычное состояние. Он вроде ничего не сделал, а все поведение и жесты Чона говорили, что он делает все не так, будто тот чего-то боялся, точнее что-то испортить.       На кухню зашел Юнги. Перед парнями он предстал в Чиминовой белой, хлопковой рубашке, что не имела у воротника, пуговиц и оголяла ключицы Мина призывно открытым воротником. То, на что первое обратили внимание парни. А так одеяние свободно свисало на нем. Хоть он с Чимином и имел одно телосложение, второй явно был плотнее, больше в силу своей мышечной массы, в отличие от Юнги у которого в основном только кожа да кости, даже облегающие атласные штаны Чимина на Мине сидели, как обычные чуть свободные джинсы. Он был так миниатюрен, ладен в этом виде, такого Юнги хотелось прижать, утешить от чего неизвестно, но басистый голос парня вывел парней из обманчивого транса.       — Не помешал? Серьезные дела обсуждаете?       Чимин только отвернулся к разогретой еде в микроволновке, тем самым показывая Чонгуку что разговор окончен. Тот в свою очередь решил с чуть натянутой улыбкой ответить Юну.       — Ничего такого, да и мы стараемся не обсуждать дома работу.       От «ничего такого» от Чонгука, у Пака кольнуло в груди, но он не подал виду.       — Это хорошо, все рабочие дела и иные проблемы стоит держать за пределами семьи…ой ну то есть дома — садясь за стол напротив Чонгука опешил Юнги. Он вспомнил свою семью, которая учила его все держать за дверью, не подумал, что у людей, живущих на работе нет такого понимания.       — Юнги-я, ты разумеется прав и мы очень хотим придерживаться такого правила, но к сожалению мы как врачи, что всегда на стреме ведь в любой момент может появиться работа.       — Правда в отличие от врачей она совершенно противоположна, но принцип тот же, — прервал Пака Чонгук и принялся кушать, невзначай продолжив, — нам, кажется, соуса забыли положить, сегодня не Лихен приходил?       — Верно, он приболел, поэтому к нам заскочил новенький юноша, беднягу охрана не пустила, так что мне пришлось спуститься и все уладить — ответил обыденным тоном Чимин, предварительно сев за стол рядом с Чоном, ковыряясь в тарелке, после чего вдруг почувствовал опешивший взгляд Юнги, чем вызвал у Пака смешок.       — Малыш, нет, ты не подумай ничего, да на работе я тот еще монстр, змей или…как меня еще назыаают, Чона…? — сузив задумчиво глаза, спросил Пак, но поняв, что Чонгук уминает уже за обе щеки и не слышит их, и решил без этой подробности продолжить. — Не суть, в общем, с доставщиком все в порядке, я, как и любой нормальный человек заплатил, забрал заказ и ушел, оставив парнишку целым и невредимым. Чонгук и без соуса нормально уплитает, — кивнув головой в сторону Чона, сказал Мину Пак, тот удовлетворенный ответом кивнул и начал есть, как Чимин каким-то вдохновленным голосом выдал.       — Ах, Чонгук-и, Расскажи мне повесть о том, как ты наказал тех ублюдков. Это же в какой-то степени не по работе, а — Пак прервался переведя взгляд на Юна — личная расправа. Думаю, Юнги тоже будет интересно послушать       — А ты уверен, что такое стоит обсуждать за столом? — закончив с едой, спросил Чонгук. Он не хотел лб этом говорить перед Юнги.       — Наш мальчик на прокурора учится, еще и не таких страстей наслушается, — пониженным тоном ответил Чимин, сверкнув дьявольским продавливающим огнем в глазах.       Чонгук все же перевел взгляд на Мина, решив дождаться и его позволения, но получив только непонимающий взгляд, собравшись с духом, ответил. Если Чимин уверен, что об этом стоит говорить при парне, то он доверится.       — Ладно… я конечно не обладаю литературными способностями твоих палачей, но так уж и быть расскажу.       На слово палачи у Мина мурашки по телу пробежали, но прерывать он не смел, больно его сильно волновал вопрос о судьбе насильников.       — Итак, предварительно приковав их цепями к полу в своей камере пыток, я сначала раскрошил их пальцы каблуками своих туфель и знаете кости у них оказались довольно-таки крепкие так что получились по звукам только внутренние переломы, однако криков их я наслушался знатно, — проговорил спокойным тоном Чонгук, наливая вино в три бокала, продолжая, — потом я взял дубину и прошелся уже ей по их пальцам и ладоням. Один потерял сознание от болевого шока, однако, нюхательная соль всегда при мне для таких случаев. Так вот, потом я взял молот и уже им превратил их руки в кровавое месиво. Когда я отрубал им руки, они уже ими почти ничего не чувствовали. И кстати, в назидание, за всем этим наблюдали все, кто имеет причастность к охране нас и шлюх картеля.       — Чонгук-и, до моих ребят тебе конечно далеко, но сейчас я хочу удовлетворить любопытство, а не эстетическую потребность. И все же ты же не оставил их в живых?       Чонгук коротко рассмеялся на комментарий в свою сторону, но продолжил, позже задумавшись.       — Мнн, сначала я правда не планировал их убивать и вернувшись домой я…в общем передумал и придя в тюрьму, я поразвлекался с ними уже лично. То есть, я провернул такую же махинацию с ногами и кастрировал их, а после всех вместе познакомил со своей железной девой. Она одна у меня и на удивление вместила всех. Ну, потом я расфасовал все по мешкам и велел людям закопать в саду губернатора. Он мне давно пару шлюх торчит. Помнишь Элизабет и Саюри? Одну из книжного Вашингтона привезли, а другая в диснейленде в Токио шариками торговала.       — Да, помню, мы их с путешествия как раз привозили.       — Вооот так они у него, и судя по моей информации, мертвы.       — Он мог соврать.       — Он да, а мои информаторы нет.       У Юнги холодные мурашки от слов Чонгука, внутри что-то неприятно сжалось и казалось, вот-вот взорвется, все тело затрясло, а в горле застрял немой крик. Не стоило представлять все, что рассказал Чонгук, но его же сознание умнее, оно как никто другой знало, как довести Юнги.       А Чимин с Чонгуком явно увлеклись разговором, не замечая состояние Юна. В какой-то момент послышался сначала приглушенный, а потом уже все более громкий, жуткий смех, сравнимый с самой настоящей истерикой, что даже парням стало не по себе от его реакции. Им его даже касаться стало жутко, казалось, своим состоянием заразит.       А Юнги разрывало изнутри от смешанных чувств. Его страх и злорадство сошлись в схватке и второе явно выигрывало. Вспоминая, что Юнги обещал тем ублюдкам, когда выберется от них, он не понимал, что перечисленное им на самом деле было цветочками по сравнению с тем, что сделал Чонгук. Даже, несмотря на весь сотворенный ужас, он ощущал себя невероятно удовлетворенным, отомщенным. Чувство защищенности распространилось по всему телу, позволив впервые, наверно, за всю его жизнь максимально рядом с кем-то расслабиться. Его невероятно тешила мысль, что за него были готовы убить.       Успокоившись, Юнги наконец обратил внимание на обеспокоенные лица парней. Они явно не эту реакцию ожидали. Минимум равнодушие, максимум страх в глазах напротив, но никак не душераздирающий смех, по мере стихания, переходящий в невероятно благодарный и счастливый взгляд. Чимин заметил первые адские искры на дне чужих глаз, так и до рождения демонов недолго.       — Простите за мою такую неоднозначную реакцию. Просто, вспоминая, что когда они меня лапали, я грозил им судом, тюрьмой и прочими законными мерами наказания, но… моя вера в лучшее у людей медленно разрушается и приходит понимание, что некоторых людей правда не исправит ничего и их остается только убить. Мы, конечно, не имеем права судить, виноват человек в том или ином деле, или нет, но если касается твоей жизни или чести, то тут не остается ничего, как ответить обидчикам. Я же прав? — закончив свою триаду, спросил Юнги с тем же невинным взглядом ожидающим одобрение. Чонгук ответил.       — Да, ты прав. Не думал, что кто-то так точно поймет нас с Чимином. Выпьем же за это.       Подняв бокалы с алой жидкостью в воздух, трое столкнулись ими, распространив звон хрусталя, означающий их объединение. Никогда еще в этой квартире этот звук был так оглушающие громок.