Лампочка

      Стоя у подъезда Антона, Сеня слышит, как что-то бьётся, как что-то похожее на стопки, причём видимо те, которые Арс подарил Антону, летят из окна.       Хочется многое сказать.       Хочется попросить перестать, но он не смеет говорить такое.       Хочется попросить успокоиться, но он понимает, что есть на что злиться.       Хочется сказать, что все хорошо, но знает: это совсем не так.       И тут Попов вспоминает последний их нормальный разговор.       Тогда он, как и всегда, ушёл не попрощавшись.       Ушёл к своей девушке, с которой уже не первый месяц были нескончаемые ссоры.       Хочется сказать: невозможно, только вот сам Попов все делает невозможным.       Хочется сказать: не подходи, только все не так просто.       Хочется сказать: не подойду, только вот как это? Физически необходимо быть рядом, притворяется скотиной, но быть рядом.       Именно поэтому голубоглазый приходит каждый день, каждый вечер, ибо ломает.       Когда Арс пришёл тогда к своей девушке, они снова ругались, и вот лишняя фраза, вылетевщая на эмоциях и Попов уходит с криками, громко хлопнув дверью, и пожелав удачи. Но даже эта дверь не помогла приглушить звонкий женский плач.       Хочется обматерить, обозвать.       Антон — уебок, Антон — педик.       Только сам Арсений не лучше…       Хочется сказать, что все пройдёт, обязательно скажет, как у самого в груди тянуть перестанет.       Хочется рассказать о бывшей; хочется рассказать, что зверь, ведь это правда.       После ссоры с девушкой, Арс через пару часов пришёл домой, но дверь была закрыта, а она не брала трубку.       Не взяла она ее и не через час, и не через два.       Тогда пришлось вызывать слесаря — ключи валялись где-то на полу в гостиной.       После вскрытия двери первое, что сказал небритый мужчина это не «с Вас две тысячи», а «соболезную, сейчас скорую вызову» Попов вообще не понимал, о чём идёт речь, но когда заглянул в квартиру…       В прихожей рядом с входной дверью лежала она, с горстью каких-то таблеток и перерезанными венами.       Может Арс и ублюдок, мразь, скорее Антон думает, что садист, но Тоша не понимает, что Арс старается для него же. Антон сам влюбился, Арсений лишь хочет показать, что он не тот, что не его нужно любить, Боже, точно не его.       Будто Попову приятно видеть страдания мелкого, но если зеленоглазый узнает, что Арсу хочется его успокоить, то снова будет влюбляться.       Конечно, легче сказать, что так не может продолжаться, что все не так, но разве влюбленный мальчишка поверит? Разве он не будет жопу рвать, чтобы доказать обратное?       На следующий день после смерти любимой Попов стал сам не свой.       Винил сначала Антона, а потом понял, что тот не виноват. Совсем невиноват, что Арс начал думать о друге совсем не как о друге, что из-за этого начал холоднее общаться с девушкой. Он начал винить себя.       А главное отгородился от общения с Шастуном.       В этот тот день Тоша задал очень странный вопрос. — Ты ее любишь?       Но ответить нечего, толи потому что разлюбил из-за одного лопоухого, толи из-за того, что любить то уже некого.       Теперь Арс не улыбался загадочно для Антона.       Теперь он не отвечал на вопрос «а что мне будет, если не брошу», или кидал грубое «забей»       Попов знает, что Шастуну больно, что Шаста ломает, самому не лучше. Но как Арсений смеет кого-то теперь подпускать к себе? Нет. Ни за что. Он монстр. Он зверь.       Хочется сказать, что не чувствует того же, но это не так.       Хочется сказать, что они просто друзья, но, блять, нихуя.       Хочется сказать, что это не правильно, только вот сам втюрился как мальчишка.