Лампочка

      Как бы Антон не старался, рука не поднимается закрыть дверь на замок, чтобы не видеть этим вечером Арса, не поднимается, блять, и все!       Оба знают, что Арс придет, прекрасно знают это.       Но приходит ночное время, с балкона видно, что людей почти нет на некогда шумных улицах Москвы, а Попов все ещё не пришел.       Антон так и уснет на балконе, укутавшись в плед, с сигаретой в зубах.       Утро будет совсем серое, несмотря на яркое апрельское солнце, несмотря на щебет птиц, на запах цветов.       Все будет серое, немое, точно как в старых фильмах, только есть одно различие: в фильмах есть смысл, но не в жизни Шастуна…       Шаст просыпается и понимает, что что-то не так. Он чувствует внутри себя перегоревшую лампочку. И тут приходит осознание, что до этого в нем был ещё работоспособная лампа, мигала, трещала, искрилась, но ещё светила.       Арс так и не пришёл, а Антон просидел дома, наслаждаясь будущей неделей выходных. И каждый вечер теперь проходил без голубоглазого.       И все-таки любовь очень странная штука.       Антон мог полоснуть кожу ножом, выйти с 12 этажа, покупаться с феном, накушаться таблеток, в общем, сделать, то, после чего его обведут мелом, но зачем???       Все так болит. Сжимает, жрет изнутри, а временами ждет, чтобы проголодаться и съесть остатки разом, эта тварь зовёт себя любовью и она явно не такая, как в книгах и фильмах. Она кровожадная, алчная и жестокая, она ждёт пока ты станешь совсем слабым, чтобы дать тебе надежду, а потом снова все разрушить. Она ждет, чтобы высосать из тебя все без остатка, ждёт и молится о твоём провале, шепча на ухо «люби»       Как-то Арс подошёл к Шасту и сказал, что видит, как высокий смотрит. Видит и запрещает так смотреть. Антон пытался оправдаться, пытался сказать, что рад бы все изменить, он не властен над этим. Но ему и не дали что-то сказать. Заткнули и ушли. Ушли, попрощавшись, а не как всегда, на полу фразе.       Шёл второй день, как Попов не пришёл к Шасту. И тут звонок от контакта «не Сеня» — Прости, что не пришёл. — Все нормально, можешь не спрашивать. — Пока.       Последнее время, на удивление, Арс заканчивает разговор, не сбрасывает трубку на полуслове, не уходит посреди разговора, он останется с       собеседником до слов прощания. Значит ли это что-то?       Арсений и сам не замечает, как все ближе, черт, снова, ближе к Антону, очень долгое время их разговоры и не были ими вовсе, а сейчас Арс       переживает за Антона, переживает, потому что не пришёл вечером.       Арс всячески пытался уговорить себя не звонить ему, но не смог перебороть эту мысль.       Но конечно Антоша не заметил в голосе Арсения дрожи, переживания, он лишь чувствует, как все сгорает, стены рушатся и падают подле ног, рядом с ошметками сердца.

«почему на людях не напишут о последствиях их любви? Ну, тогда и любить бросайте, чтоб потом не матом в слезах»

      Стихотворение, когда-то давно, прочтённое Шастуном, последнюю неделю подло засело в голове, его ни забыть, ни выбросить, не вырезать скальпелем, его лишь пережить…

«ведь смешно будет встретить надпись на спине или на груди, как тебя умирать заставят, как от этого не спасти»

***

— Арс, пожи, не сбрасывай. — А? — Приди сейчас.       Три коротких гудка, говорящие о конце разговора.       Наивный. Будто он приедет, будто если он позвонил сейчас, ему есть до тебя дело, глупый, глупый, Антон…       Арсений не придет и этим вечером, Антон так же будет наблюдать за солнцем, покинувшим горизонт, за парочками воркующими повсюду, но не найдет глазами Арса.       В этот момент придёт осознание, что давно пора заменить свою лампочку

«а еще про сердечные раны — не расскажут, как избежать. в школе учат детей, что не надо пить, курить и употреблять»

      Антон уснет за долгое время не с запекшейся кровью на руках, он заснёт в глубочайшем алкогольном опьянении, абсолютно свободным.