Fire and Forgive: Остаться в живых

In cielis peccata mundi delis Powerwolf - Fire and forgive

      Боль накатывала душными волнами, то отпуская, то заново погребая под океанским приливом. Всё, что было перед глазами, было окрашено в цвета крови — поэтому Хакс не сразу понял, что тонущим в кровавом прибое видением с джедайским ало-золотым мечом была Роуз. Упрямая мятежница и прекрасная, смелая, не терпящая одолжений девушка с пронзительными чёрными глазами. Девушка, которой почему-то было не все равно, жив он или умер… Умом он понимал, что этого не может быть, что у него просто бред, вызванный температурой и огнестрельной раной, что никто и никогда не придёт на помощь по своей воле… потому что — кому он вообще нужен, верный пёс Ордена и сын своего сумасшедшего отца?.. Роуз отчаянно кинулась на чудовище, всеми мыслями взывая к зажатому в здоровой руке мечу, подпитывая его ненавистью, чтобы тот сработал, выбросил вперёд луч смертоносного света, пронзая неизвестное ей чудовище. Кроме надежды — ничего. Кроме распростертого на траве Хакса — никого. Она одна с непредсказуемым оружием в ладони должна противостоять грозящей опасности! Одно лишь движение, (нечаянно зажатая пальцем кнопка активации), выброс руки вперед, и на какое-то мгновение ей показалось, что всё потеряно. Та секунда, за которую она успела упереться в корпус противника рукояткой, была наполнена самым настоящим ужасом, от которого холод пробежал по позвоночнику, а сердце, кажется, и вовсе остановилось, как и время. Чудовище повернуло к ней голову, и Тико даже не нашла в себе сил закричать. Вот и всё. Вот и всё, это и есть тот самый конец, которого им с Хаксом не удалось избежать, хотя они столько пытались, боролись, сражались… Но удара не последовало. Никакого ответного замаха, никакой новой боли, которая должна была опрокинуть её навзничь. Незнакомец покачнулся, и девушка быстро отпрыгнула в сторону, чтобы увидеть, как золотистый свет разрезает чудовище поперёк. Роуз и тогда не нашла в себе сил произнести ни слова: разум пребывал в немом шоке от пережитого кошмара, палец соскользнул с кнопки, но рука продолжала судорожно сжимать уже потухший меч. Повстанка часто-часто моргала, наблюдая за тем, как противник падает на колени рядом с отрубленной верхней частью туловища. Видение было написано акварелью, и потеки были красными, как кровь… Хакс словно воочию видел перед собой джедая. Те, кого он презирал и ненавидел, те, на кого в глубине души так отчаянно старался походить — поколения джедаев сейчас слились для него в одно, объединившись в этой девушке с ярким золотым мечом. И неважно, что она не могла использовать Силу. Хакс смотрел, словно во сне, с замедлением и в плавном, густом тумане, как меч разрезает трандошана надвое. Где она научилась драться?.. И где она нашла то единственное оружие, что было способно пробить чешую рептилии?.. Голова начинала кружиться от кровопотери, и Хакс остатками разума понимал, что образ Роуз не совсем соответствует реальности, но все равно в его глазах она была… …почти богиней возмездия. Девушка вздрогнула, когда меч выпал из разжавшихся пальцев и откатился в сторону. Она постаралась скинуть с себя оцепенение, но совладать со своим состоянием после пережитого потрясения было крайне сложно. В ушах звенело нестерпимо громко, а сердце грозилось выбить из лёгких последний воздух, которого и без того было катастрофически мало. Девушка мотнула головой, жмурясь и стараясь унять сбившееся, рваное дыхание. На то, чтобы досчитать до десяти, у неё просто не было времени, так что, позволив себе короткую передышку, длившуюся не более трех секунд, она наконец, открыла глаза, переводя взгляд на убитое чудовище. От вида мёртвого врага, больше не представляющего никакой угрозы, от души отлегло, и некое подобие спокойствия окутало сознание. Она отмерла, окончательно отвлекаясь от собственных ощущений и, подобрав оброненное оружие, повернулась к Хаксу, глаза которого были закрыты. Роуз опустилась на землю рядом с ним, быстро-быстро осматривая его на наличие ран. На первый взгляд обмундирование было целым, и никаких видимых изменений она не замечала. Если выстрел был не в упор в грудь, шею или живот, она ещё могла его спасти… Взгляд её опустился ниже, метнулся к бедру, где поверх ткани растекалось что-то блестящее, тёмное. Не нужно было даже проверять: кровь. Выстрел в ногу, вот она, причина его неспособности противостоять тому чудовищу и потери бластера. Роуз облегченно выдохнула, убедив себя в том, что ранение в бедро не такая страшная травма, и что, если он будет опираться на неё и идти, они смогут добраться до корабля. А там и медотсек, и лекарства, и дроид… Дроид, которого они не зарядили! От отчаяния захотелось завыть в голос, потому что легкая дымка мнимого спокойствия развелась почти моментально. Туман по-прежнему заслонял собой реальность, и Хакс почти не удивился тому, что ангел возмездия стал духом сострадания, упав на колени перед тем, кто не стоил и презрительного плевка. Солнце светило из-за её спины, ореолом подсвечивая смоляные волосы, не давая взглянуть в лицо той, что казалась слишком милосердной для живого человека… Или же он всё-таки искупил свои грехи, хоть частично, попытавшись ее спасти?.. Но нет, ведь в глубине души причиной был лишь его собственный эгоизм… ведь так?.. Тико схватила Армитажа за плечи, наклоняясь ближе и стараясь понять, видит он её или нет. — Эй! Эй, ты слышишь меня?! — Слышу… — возвращаться из мира снов и видений, где все было по справедливости, откровенно не хотелось. Хакс смежил веки — и с почти сверхъестественным усилием распахнул их вновь, понимая, что должен оставаться в сознании, иначе она не справится… Она облегчённо выдохнула, услышав в ответ его голос. Роуз торопливо с махнула упавшие на глаза волосы и улыбнулась: вымученно, но счастливо. Ей хотелось сказать что-нибудь ободряющее, но в голову не шла ни одна мысль. Он попытался подняться, опираясь на её здоровую руку. Роуз же, в свою очередь, сделала точкой опоры собственное колено, на которое облокотилась локтем, подставляя плечо. Затем она попыталась подхватить Армитажа, когда тот на неё облокотился, и рывком подняться на ноги. Но внутренний голос вовремя предостерег её, останавливая. Никаких резких движений. Если повреждение сильное, любой рывок вызовет сокращение мышц, что приведет к ещё большей кровопотере. Тогда Роуз постаралась сделать это как можно осторожнее. Собственные мышцы отозвалась ноющей болью усталости, и Тико стоило неимоверных усилий встать на ноги. Она сжала зубы, и все же помогла придать телу Хакса относительно вертикальное положение. Короткая передышка, и они двинутся дальше. Армитаж понимал, что корабль был ближе хижины. Что, наверное, следовало вернуться в медотсек и поискать, чем обработать рану… Но всё равно хотелось вернуться в хижину, за какую-то жалкую ночь ставшую уютной и почти родной, свалиться на скамью и ждать, пока все раны заживут и наступит новый день… Муть перед глазами никак не желала проходить. В ране пульсировала боль, огненными волнами расходясь по всему телу, и от этого было сложно собраться, заставить себя что-то делать. Но выживать он умел. Сцепив зубы, Хакс заставил себя подняться и, тяжело опираясь на Роуз, заковылял к кораблю. Он вновь был ей должен, но, возможно, с этого момента следовало обнулить их взаимные долги и начать всё заново… Не как осторожные, недоверчивые враги. Как товарищи. Повстанка удобнее перехватила его руку, чтобы удобнее было идти. Чтобы отвлечься от боли, она считала шаги до корабля: каждый новый был тяжелее предыдущего и одновременно легче. Потому что они двигались, не стояли. Роуз совершенно не представляла, что ей предстояло делать дальше, когда они попадут в медотсек. За свою жизнь она никогда не имела дела с огнестрельными ранениями: у Сопротивления всегда были специально обученный для этого персонал, который прекрасно справлялся со своей работой, так что у Роуз не было подходящего опыта. Ей оставалось только молиться, чтобы Хакс не потерял сознание и мог хоть немного инструктировать её действия, пока она… Она будет проводить операцию? Нет, им вдогонку явно пожелали весёлой жизни обе стороны: и Орден, и Сопротивление, не иначе. Потому что по-другому она никак не могла объяснить их совместное везение в плане ранений. Добравшись до двери, Роуз ввела код доступа, отпечатавшийся где-то на задворках памяти, и ступила на борт корабля, утягивая за собой Хакса. — Надеюсь, сейчас никакая нечисть не выскочит из темноты с бластером наперевес?! — громко осведомилась она, чтобы голосом придать себе немного уверенности. От накатывающего волнения начинало потряхивать. — Кроме тебя… некому, — слабо отозвался Хакс, изо всех сил пытаясь вызвать к жизни хотя бы тень своей высокомерной улыбки. Он боялся, что вышло не очень, и Роуз запаникует… но память против воли подсунула образ с «Превосходства», ту девушку, что не боялась его, даже стоя на пороге смерти. Нет, не запаникует. Сможет. — Медотсек, — выдохнул генерал, отчаянно жалея, что слишком сильно полагался на дроидов и слишком мало — на собственную память. — Тебе придётся сделать перевязку. Не бойся… — перед глазами всё помутнело, и он сжал пальцы на её руке. Да-да, именно туда, опираясь на смутные воспоминания недавно пережитого дня, отзеркаливая их высадку на остров: к медотсеку. Повязка, точно… Стоп, повязка?! Роуз как-то не успела ещё толком разобраться с дальнейшим планом действий, поэтому его слова оказались отрезвляюще неожиданными. От осознания того, что ей предстояло сделать, щеки вспыхнули, а дыхание перехватило, сжимая горло. Тико повернулась к Хаксу, потому что в следующую секунду до её слуха донеслось тихое: «Не бойся…». Его слова, то, как он говорил с ней… То иронизировал, насмехался, то выдавал какие-то безумно милые вещи, которые она совершенно от него не ожидала, наводили на мысль, что с ней разговаривали два совершенно разных человека… Но нет. Она не делила его, как личность, на двух разных людей: Армитажа Хакса-шпиона Сопротивления и генерала Первого Ордена, Хакса, вовсе нет. Он был и оставался для неё одним человеком, в котором было достаточно и хорошего, и плохого, и чего-то доброго, скрытого за болью…прошлого? За невозможностью принять чужое тепло лишь потому, что он раньше никогда и ни от кого его не получал. Она прижала его ладонь к себе, словно отвечая этим жестом «Не боюсь». А сама тихо продолжила: — Мы справимся с этим. Вместе. Он всё-таки выдавил улыбку, почти теряя сознание, но постарался сохранить перед глазами её встревоженное, испуганное — за него! — лицо. Уже просто потому, что никто и никогда не переживал за него просто так… Дойти… а потом уже можно отрубиться. Ненадолго. Хакс с трудом отвел взгляд, тут же жмурясь от ударившего в глаза яркого света медотсека. Генерал взглянул в сторону дроида, запоздало вспомнив, что он разряжен, и особо не надеясь, что Роуз внезапно окажется полевым медиком. Что делать?.. Быть может, комлинк? Вызвать кого-то из Сопротивления?.. Нет, Орден сразу же засечёт сигнал. Умирать не хотелось отчаянно. Не сейчас. Не здесь. Хакс собрал остатки воли и силы и постарался оставаться в сознании. Сострадающая всему и вся мятежница в первую очередь постарается найти обезболивающее и вколоть его. Эта мысль почему-то не вызвала никакого облегчения, скорее наоборот: заставила насторожиться и повелительно бросить: — Не вздумай… делать укол. Переживу. Роуз не могла не заметить тревоги, мелькнувшей в его взгляде. Он ей не доверял или… Мысль ослепительно быстро перебила её догадку: а может ли она сделать укол так, как нужно? Что, если она промахнется и сделает тем самым только хуже?! Если он после этого больше не сможет ходить? Он никогда ей этого не простит, он вполне может предпочесть смерть — нежели остаться калекой и остаться на одном острове с той, кто стал виновником произошедшего. Смелости страшные мысли не прибавили, но зато они убедили её в правильности его выбора. Если он и правда выдержит без укола, что ж, тогда им лучше не рисковать. — Хорошо, т-только, я не знаю, что вообще нужно делать, — она окинула медотсек потерянным взглядом, стараясь отыскать там хотя бы перчатки и халат, который можно накинуть поверх одежды. — Антисептик, — скомандовал Хакс, призвав на помощь всё возможное высокомерие, чтобы отвлечь её от паники. Мысли расплывались в вязкое, однородное желе, и в этом состоянии было очень сложно пытаться думать за других. Но вариантов не было, сейчас ему нужно было заставить её сфокусироваться, любой ценой. Если для этого нужно, чтобы она разозлилась, пусть злится, лишь бы не боялась… — На руки и на рану. Попробуй остановить кровотечение, — у него начинало звенеть в ушах, и Хакс попробовал разозлиться сам, чтобы хоть как-то отвлечься от предстоящего. Чтоб этого трандошана ситхи взяли!.. И Сопротивление, и Прайда, и Орден!.. А Рен этих ситхов сам уделает, поэтому пусть валит к Сопротивлению, чтобы они взаимно аннигилировались!.. — Не молчи. Говори. Что-нибудь, — для того, чтобы понять, на этом ли он ещё свете — и для того, чтобы сама Роуз не так сильно паниковала. Тико же впервые восхитилась тем, как он мог своим голосом вдохновлять людей на какие-то решительные действия. Это был первый раз, когда ей не хотелось ему возразить или сказать что-то едкое, обидное в ответ на его командный тон. Скорее наоборот — прислушаться и выполнять. Роуз ясно почувствовала прилив уверенности, — не её, его, которая передалась ей через этот голос. Она стряхнула с себя волнение, постаралась, насколько могла, сосредоточиться. Ей нужно было сконцентрироваться на тех вещах, которые он сказал ей найти. Она открывала все шкафы, какие видела, быстро и следуя взглядом их содержимое. Так, перчатки, халат, антисептик, жгут, — она повторяла это, как мантру, в начале мысленно, затем вслух, когда он попросил её не молчать. — Антисептик, — она сунула находку в карман, сразу выхватывая из-под груды тряпок и халат, лежащий на полке ниже. Волосы беспрестанно лезли в глаза, чем безумно раздражали и мешали обзору. Роуз заправила пряди и взяла что-то, лежащее рядом с халатом. Развернула. Отлично, проблема с длинными прядями, надоедливо спадающими на лицо, решена. Роуз засунула и эту находку в карман. Жгут… Ремень…резиновый жгут. — Я нашла, — голос не прозвучал так радостно, как хотелось бы. Скорее натянуто, выдавая напряжение. — С-сейчас. Она поспешно надела на себя халат, убирая волосы под шапочку и обрабатывая руки. — Иголку найди, сразу. Я не убирал далеко, — он нашёл новый источник целительной злости в своих воспоминаниях, недавних и очень ярких; неумелые попытки зашить её рану, скользкие от крови пальцы, собственный страх. О, Хакс прекрасно представлял себе, что ей сейчас предстоит пережить. Отличием было лишь то, что сейчас пациент был в сознании… Он потянулся к поясу, где были перчатки, и чуть не взвыл от дикой боли. Вместо крика вышел прерывистый вздох, но Хакс подозревал, что все равно заставил Роуз понервничать. — Начинай. Думай о чём-то другом. Комментируй. Любая ерунда, любые мысли… Взгляд взволнованно метнулся к Армитажу, а пальцы крепко сжали упаковку с хирургической иглой. Настолько сильно, словно боялись выронить её, стоит лишь сделать шаг. Концентрация, нужна была концентрация и отрешенность. Это не ощипывание птиц, сейчас ей предстояло сделать кое-что пострашнее отрубания птичьих голов топориком и очищение тушек от внутренностей. Хакс невольно подкинул ей испытание похлеще тех, которые она переживала в Сопротивлении. Проводить операцию без обезболивающего, вот так глядя на его лицо и видя, как кривятся губы от каждого движения иглы? Роуз показалось, что она просто не способна будет сделать это. Проколоть, сшить, стежок за стежком, это не так просто. То, как Армитаж зашил её собственную рану, теперь казалось ей самым настоящим подвигом. Который сама она вряд ли сумеет заставить себя повторить… Мысли мыслями, а разум понимал, что медлить и терять драгоценные секунды нельзя категорически. Роуз отвлеклась от размышлений уже тогда, когда дрожащие руки прикоснулись к чужому бедру, чтобы об обмотать поверх ткани жгут. О чем-то другом… Это сложно, думать о чем-то постороннем, когда на тебя смотрят и ждут, когда ты уже начнёшь действовать. — Так, ладно, хорошо, я… Я просто перетяну поверх… штанины, и все будет в порядке, — она нахмурилась, — И, увы, ткань потом придётся резать… — Надо будет — режь, — Хакс уставился в невысокий потолок медотсека, стараясь прогнать мысли о том, что его лечит не дроид, а живой человек. Чужие руки, неловкие и поначалу боязливые, неуверенные, касались его, пусть и сквозь ткань — и не с намерением навредить, причинить боль. Наоборот. …Впрочем, боль все равно была: нельзя врачевать свежую рану без укола и не потревожить её. Хакс закусил губу, стараясь сделать это как можно незаметнее, но стон все же удержал, смог. Роуз старалась не дёргать ногу и накладывать каждый виток жгута осторожно, но туго. Это оказалось сложной задачей, потому что собственное травмированное предплечье отзывалось болью от напряжения мышц, когда она придерживала его ногу, чтобы перекинуть жгут. Она хмурилась и внимательно следила за своими движениями, чтобы сделать всё чётко и точно. …Наверное, вернулся бред, потому что Хаксу казалось, что прикосновение её рук утоляет боль, заставляет её отступать… Наконец, она закрепила жгут и тихо вздохнула. Легкая часть была окончена, дальше начинались сложности. Окей, вначале разрезать ткань, чтобы вообще понять, что к чему: из-за рваных лоскутов не видно было толком, что сшивать. Тёмное месиво, оттененное чёрной униформой. Роуз взяла ножницы и осторожно поддела лоскут лезвием, одновременно смачивая его антисептиком, чтобы тот легко поддался при отсоединении от кожи. Она боялась поднять голову и посмотреть на Хакса. В горле пересохло, и она не могла заставить себя произнести ни слова. Он просил её разговаривать с ним, черт возьми! Отвлечь от боли, а она молчала! Роуз не знала, стоило ли ей комментировать свои действия или говорить о чем-то постороннем. Если она заговорит о чём-то, не относящемся к происходящему, она может ошибиться, и это будет много хуже. — Я… Не надо было спускаться сюда в одиночку, — вдруг произнесла она, наконец, убрав лоскуты от кожи и замерев. — Кому из нас? — осведомился Хакс, маскируя усмешкой искривившееся поневоле лицо. — Я спустился первым. И… был небрежен, признаю. Получил по заслугам. Он наконец оторвал взгляд от потолка и перевёл глаза на сосредоточенное лицо Роуз. Она хмурила брови, стараясь лучше выполнить работу, и наблюдение за сменой выражений на её лице поневоле завораживало. …Она не была красивой. Чуть слишком плоское лицо, узкие глаза, способные глядеть с такой ненавистью, что впору было умереть. Жёсткие чёрные волосы, ничуть не напоминающие мягкие блестящие локоны из сказок и фильмов. Но сквозь все эти внешние доспехи можно было разглядеть характер и душу. И они напрочь меняли впечатление, делая истиной старое изречение о том, что красота находилась в глазах смотрящего… — Неправда! — воскликнула она и осеклась. Ей хотелось добавить, что-то про то, как она нашла гнездо этих чёртовых птиц, как обнаружила там их с Хаксом утерянный фонарь, как она вернулась в хижину, расстроившись, кажется, от того, что не застала его там, как была рада, когда меч заработал: ей хотелось выложить все свои впечатления и эмоции, но язык сковал страх. Страх, мгновенно перебивший поток таких приятных воспоминаний. Она тяжело сглотнула, стараясь собраться с мыслями и не представлять во всех красках ход операции, действия которой были слишком расплывчатыми на фоне ярких переживаний. Она взяла антисептик и вновь вылила его на руки, натягивая затем перчатки. Работать в них было крайне неудобно, хотя бы потому, что они значительно уменьшали чувствительность. Но в то же время, именно это и было их плюсом, она не могла так явно ощущать прикосновения к живой плоти, разорванной лазерным лучом. Не могла травить себя излишним волнением. — Я-я хотела сказать, что, — она удобнее взяла антисептик, осторожно поливая на рану, — что это просто случайность. Кто мог знать, что за нами следили, — говорить, говорить, не останавливаться. Пока ей нужно было всего-то — промыть рану и поставить какую-то штуку, чтобы кровь и антисептик не скапливались в полости. Наваждение удалось стряхнуть, пусть и не сразу. — Я мог знать, — негромко, но решительно возразил Хакс. — Должен был знать. Это корабль охотника, достаточно было простой логики, чтобы предположить… — в ране стрельнуло болью, и он запнулся, — …что у хозяина есть возможность обнаружить угнанную собственность. Складывать слова в предложения становилось всё труднее, голова вновь была полна белой душной ваты с редкими алыми проблесками боли. Да, давай же скорее, пока я ещё здесь, а не… в бреду. — Ты… хорошо справляешься. Роуз закончила с промыванием раны, приложив несколько марлевых салфеток. Его подбадривание прозвучало достаточно слабо, что дало девушке понять: нельзя медлить, чем дольше она тянет с основной частью, тем сложнее будет потом сделать это. Если он не будет говорить с ней и потеряет сознание, она просто не представляет, как сможет закончить начатое! Она чуть наклонила лампу, чтобы свет попадал достаточно хорошо, и она ничего не пропустила. Вместе с чёткостью увиденного, пришло и ясное понимание предстоящего. Сшивать. Живую. Ткань. Причём как можно быстрее, пока кровь снова не скопилась в ране, мешая обзору. Тико взяла упаковку с иглой, и холодный пот мгновенно прошиб её. Хорошо, что ей не нужно было вдевать нитку в иглу, иначе она бы потратила на это слишком много времени. Взгляд Хакса остановился на игле в её пальцах. Думать о том, что сейчас будет, не хотелось — слишком свежи были ещё недавние воспоминания о том, как он сам пытался зашить чужую рану… при мысли о том, что сейчас это будет его собственное тело, Армитажа слегка замутило. Вид собственной крови вызывал почему-то совершенно другие эмоции. Страшно не было, было… потолок поплыл перед глазами, и Хакс ненадолго зажмурился. — Я думаю… не знаю, — тихо прошептала Роуз, переводя взгляд с рваной ткани генеральских брюк на месиво мышечных лоскутов и кровоточащих сосудов, идущих снизу, сбоку… — Если кровотечение не остановится, когда я зашью, придётся… Распарывать обратно. — Остановится, — с уверенностью, которой не чувствовал, пробормотал генерал. — На мне всё заживает, как… Хакс не договорил. Объяснять, что не мог он сдохнуть в этом медотсеке, потому что это слишком жалкая кончина, а его ждут великие дела? Тянуло на бред. Роуз не стала комментировать сравнение, потому что сейчас её больше беспокоило другое. Хорошо, предположим, кровотечение остановится. Она же могла использовать хоть какие-то медикаменты? Лёд? Лёд должен был помочь с кровотечением. Девушка осторожно положила смоченные антисептиком новые марли и раскрыла упаковку с иглой. Так, она сделает это, она сможет! — Я очень надеюсь, что оно действительно заживёт, — искренне сказала она и осторожно положила ладонь на его бедро, проводя пальцами выше и пытаясь предположить, как бы проходила та или иная мышца. Их, как ей показалось на первый взгляд, было много, и они явно перекрывали друг друга, но не пересекались. Вроде, вот эта шла сбоку, не загибаясь… Армитаж старался не смотреть в сторону раны, туда, где лишенная привычного слоя одежды кожа бледнела под чужим пристальным взглядом. Новый градус неловкости не заслоняло даже осознание того, что его попросту лечат, без всяких посторонних мыслей. У Хакса посторонние мысли почему-то присутствовали, и это бы непременно вогнало его в краску, не будь неловкость щедро приправлена болью, которая отвлекала. Он искоса взглянул на Роуз и увидел, как она проводит рукой по его бедру… Хакса пробила холодная, неприятная дрожь. Он не чувствовал этого прикосновения. Плохой знак. — Стой, — резко сказал он — и, осознав, как это прозвучало, поспешно поправился: — Я ничего не почувствовал. Что-то не так. Роуз мгновенно отдернула ладонь, краснея, а затем бледнея. Она просто старалась помочь своему разуму быстрее справиться с операцией, чтобы не наделать ошибок, пыталась подключить логическое мышление, которое было её единственным помощником в данной ситуации, а в итоге… — Что? — она вначале не поверила озвученному после приказа оправданию. Не похоже было, чтобы он шутил или пытался её подбодрить этой фразой. Его взгляд был напуганным не на шутку, а его тон голоса и вовсе вызвал дрожь в пальцах. Снова. Роуз попыталась понять, что она подразумевал под понятием «что-то» не так. Если уж на то пошло, то всё в данном случае было «не так». Она не могла не прикасаться к нему, ей все равно пришлось бы это сделать, и если… Стоп. Он не чувствовал? — Когда именно? В смысле, когда я пыталась определить направление мышц или раньше? Ты же можешь шевелить ногой, ведь так? Значит, чувствуешь её. Туманная дымка рассеялась от прилива ледяного страха. Хакс укрыл нарастающую панику за привычным спокойным фасадом и честно попытался вспомнить учебники, чтобы сообразить, что пошло не так. Он понимал, что, вероятно, выстрел задел какие-то нервы, но понимал и то, что в его распоряжении сейчас нет ни орденского хирурга, ни рабочего медицинского дроида. О последствиях подобных повреждений, назойливо лезущих в голову, размышлять не хотелось. Потеряна чувствительность бедра… и это только то, что ему известно. Хакс с холодным ужасом представил, что может случиться, если повреждено и что-то выше… и ещё ближе к центру… кхм. Впрочем, какая разница, всё равно его раньше кто-нибудь расстреляет, Орден или Сопротивление. Успокоив себя неминуемой скорой кончиной, Хакс обратил внимание на Роуз. В воздухе витали нотки зарождающейся истерики, за годы с Реном Хакс научился улавливать подобное с полувздоха. Девушку следовало успокоить… но как?.. — Вероятно, выстрел задел какой-то нерв, поэтому я ничего не чувствую, — от одной мысли, что можно попросить её проверить ещё что-то, Хакс испытал резкий прилив крови к лицу. Ну уж нет. — Зашить нужно всё равно. И… может, попытаться включить дроида?.. На последнее он особо не надеялся. — Я точно не смогу сшить этот нерв! — испуганно воскликнула Роуз, словно Хакс заставлял её это сделать. Его последующая фраза оказалась самым, что ни на есть, спасательным кругом. — Я…у нас же есть сколько-нибудь времени, чтобы я смогла найти для него какой-то источник питания? — девушка изо всех сил старалась не показывать слишком явно свой ужас, охвативший её от его слов. Она изначально знала, что ничего у неё не получится, что она сделает только хуже, и лучше просто не мучить его! Нужно было сразу передать эту работу дроиду, если бы он только был заряжен… Сейчас ей в первую очередь нужно было как-то успокоить Хакса, но ей и самой не хватало этого самого спокойствия! Она и без того еле удерживала себя от панической беготни по медотсеку в поисках неизвестно чего! С техникой было куда проще работать, механизмы она понимала намного лучше, чем людей, чинить дроидов было легче, потому что бездушной машине невозможно сделать больно! — Ты сможешь продержаться ещё немного? Я попытаюсь подзарядить его от… — её взгляд бегло сместился с лица Хакса на окружающие её шкафы и прочую утварь. — Мне же не в голову выстрелили, — генерал фыркнул и тут же пожалел, потому что приступ иронии стоил ему нового прилива душной мути. Он еле слышно пробормотал себе под нос: — А лучше бы в голову… Голова, действительно, была виновницей всех его проблем. Слишком много думала, слишком сильно старалась распланировать будущее, а временами ещё и кружилась… в ее защиту можно было сказать лишь то, что сердце без участия мозга могло загнать в ещё большую трясину. Взять того же Рена. Интересно, он ещё жив?.. Роуз осторожно стянула перчатки, чтобы они остались незагрязненными, сняла и халат, сворачивая и откладывая его в сторону, и кинулась к дроиду, быстро осматривая. Внезапный прилив энергии, облегчения от того, что она могла переключиться с чужих страданий на что-то более привычное, знакомое, открыли в неё второе дыхание. Она снова была в своей стихии: в механизмах, а не в разорванных мышцах. Она быстро пробежала пальцами по корпусу, изучив отсек с аккумулятором, вынула его наружу, осматривая и оценивая. Если хорошенько подумать, можно было бы подключить его к какому-то источнику питания на расстоянии, тут были провода. Хмм, насколько мощным был заряд испускаемого лазерным мечом света? Он был единственной вещью, которую она могла переносить вслед за дроидом, не ограничивая его в движении, единственной, настолько мощной, чтобы… Нет, это было невозможно. Как она собиралась подсоединить эти провода к такому непостоянному источнику энергии?! Хакс отстранённо следил за поисками Роуз, уже почти жалея, что её угораздило явиться на поле боя так рано… но нет. Оставшись единственным живым человеком на острове, она бы точно нашла его комлинк. И угодила бы в распростёртые объятия Ордена, к тому же Прайду, вновь в ту же камеру, с которой все их приключение и началось… …и всё же… …Он был рад, что спас ее из камеры. Хотя бы потому, что уже давно не видел вокруг себя никого настолько… живого. Непосредственного. Искреннего. Хакс молча смотрел, как она перерывает медотсек в поисках чего-то полезного, и поневоле задавался вопросом, стала бы она так стараться ради кого угодно — или он все-таки удостоился нечаянной чести?.. И, если верно последнее, то почему?.. Роуз осмотрела всё, что было на виду, всё, что находилось в шкафчиках, и, наконец, кинулась к стоящим поодаль блокам, накрытым каким-то барахлом. Блокам, похожим на ручные генераторы энергии! Они в Сопротивлении использовали такие для небольшой подзарядки техники. Вот оно, то самое спасение, на которое она надеялась. С этим оборудованием она вполне могла генерировать энергию самостоятельно, прокручивая рычаг и прослеживая силу получаемой энергии на счетчике. — Что ты придумала? — осторожно поинтересовался Хакс, когда лицо Роуз осветилось радостью открытия. Радость ей шла. От неё загорались тёмные глаза, теряя сосредоточенное и слегка подозрительное выражение… — Я думаю, это то, что нужно! — уверенно заявила она. Это была её специализация, здесь она не боялась допустить ошибку. Если только… Девушка отмахнулась от поступающих сомнений. Нет, она не позволит им взять над ней верх и отвлечь. Она придвинула тяжёлый блок к дроиду и начала вставлять провода в подходящие для подключения разъёмы. Это было много проще сшивания мышц и, уж тем более, нервов. Соединять провода, это то, что она умела лучше всего. Она старалась действовать быстро и слаженно, чтобы сэкономить как можно больше времени для операции. Она даже не засекла время, когда наложила ему жгут, так что теперь не могла знать наверняка, успевала она или нет… Тико хлопнула себя ладонью по лбу и сконфуженно улыбнулась, глядя на Хакса. — Прости, я, кажется, забыла засечь время… Я очень надеюсь, что управилась за десять минут. Он… Сейчас он заработает, — она отвернулась и нажала на кнопку включения, тут же начиная крутить рычаг здоровой рукой. Уставшие мышцы заныли от боли, и Роуз стиснула зубы, чтобы не застонать. — Прекрати извиняться, — он знал, что фраза прозвучала раздраженно, но всё равно не попытался смягчить свои слова. — Ты делаешь всё правильно. И, честно сказать, делаешь больше, чем я ожидал. От кого-либо вообще. Хакс видел, что ей больно, помнил про её ранение, но молчал, зная, что её бесполезно переубеждать. «Не в мою смену!..» — ругался главный медик Академии, сталкиваясь с тяжелыми случаями, с которыми мог справиться только он. Что ж, Роуз Тико бы подошла ему в ученицы. Упрямая, смелая. Слишком доверчивая. Слишком… Хакс не вовремя задался вопросом, перед кем она так провинилась, что не может оправдать своего существования?.. Ему доводилось встречать такое среди своих подчинённых. Они погибали первыми, желая доказать что-то миру… Роуз только и смогла выдавить натянутую кривую улыбку и до боли сжать зубы: первые движения скрипучего рычага были самыми тяжёлыми, от того, что механизм, скорее всего, проржавел там, внутри корпуса. Потом же он начал вращаться по инерции, и ей нужно было лишь подавать ему необходимую скорость, не спуская глаз со стрелки, перевалившей за среднее значение. Дроид издал предупреждающий звук и медленно задвигался. Включился, это уже хорошо. — Я думаю, теперь можно будет сделать это как положено, с обезболивающим, — отрывисто произнесла Тико и опустилась на пол вовсе, чтобы удобнее было крутить рычаг и следить за набирающей обороты мощностью. Дроид замигал сигналами и оповестил их, что включён экстренный режим работы. Роботизированный медик подъехал к операционной кушетке ближе, и сканирующее устройство блеснуло лучами света, оценивая повреждение. У неё все-таки вышло. Хакс не смотрел на дроида, нетерпеливо дёрнув головой в ответ на свет его датчиков; он смотрел на Роуз — растрёпанную, торжествующую и довольную. Триумфатора. — На что только ни готовы пойти люди, лишь бы не зашивать рану самим, — ирония была мягкой; искривляющееся вокруг её лица пространство напоминало о кровопотере. Роуз смутилась от его слов и хотела было возразить, но рычаг опасно замер, — замер и дроид — и она с трудом сумела сдвинуть его с места. Нельзя отвлекаться! — Я могла бы зашить, но не было бы никакой гарантии, что не пришлось бы потом переделывать. И я бы посмотрела, как бы ты потом шутил, если бы не смог ходить, — она зажмурилась и снова сжала зубы. Болели обе руки, и Роуз казалось, что боль эта была равномерная: словно ей прострелили не одно, а оба предплечья и запястье заодно. — Я не всерьёз, — Хакс уже не мог определить, что было виновато в его ослабленном самоконтроле, недавнее переохлаждение или свежее ранение, но одно оставалось бесспорным — он вёл себя как-то иначе. — Думаешь, в моем случае было бы гуманнее и логичнее просто пристрелить тебя, чтобы не мучился? — прозвучало совсем не так, как ей хотелось. Её начинала раздражать не унимающаяся боль, его слова, которые, казалось, снова отчитывали её за нерациональность. Оо, ну она и без него прекрасно знала, что должна была поступить иначе, но руки от чего-то продолжали надавливать на рычаг, стараясь не прерывать работу дроида. — Просто не хочу, чтобы ты тратила силы. На меня. Я этого не стою, логичней было бы, если бы ты стояла надо мной с бластером, а не пыталась излечить… Хосниан Прайм, Старкиллер, Хэйс Минор… зачем ты вообще со мной ввозишься, Роуз из Сопротивления?.. Хакс осознавал, что выбрал не самое лучшее время для потока сознания, что он её отвлекает, но… он и правда не мог понять. Мысли о Хэйс Миноре выбили из неё решимость. Она вздрогнула от ужаса воспоминаний, нахлынувших на неё: родители, Пейдж, соседские дети: все мертвы, убиты, безвозвратно. Зачем? Почему? Почему именно они? Почему именно она? Почему она помогает тому, кто собственными руками подписал им всем смертный приговор! Дроид оглушил её предупреждающим сигналом и остановился, высвечивая на экране несвязные картинки, помехами разрезая их на непонятные лоскуты. — Никогда. Больше. Не смей напоминать мне о Малом Хэйсе! — её голос прозвучал твёрдо и жёстко. Дроид наконец-то родил диагноз, сообщив об этом радостном факте сигналом, но Хакс был слишком занят, подыскивая ответ. Он не хотел ее обидеть. Не хотел вызвать к жизни воспоминания, которые явно причиняли ей боль, но… ответа на его вопрос так и не прозвучало. Привычка докапываться до сути не покидала орденского генерала даже в текущем состоянии, и он попросту не мог оставить тему, не услышав объяснения. — Не буду, — отрывисто согласился он. — Если ты ответишь, почему. Не люблю… нерешенные загадки. — Почему не напоминать — или почему я не… — Роуз задохнулась от боли, прострелившей руку до самого плеча, и приглушенно всхлипнула. Слезы скопились в уголках глаз, норовя сорваться вниз. Она нахмурилась и привалилась плечом к железном блоку, меняя положение руки. И правда, зачем она делала всё это? Чтобы не ощущать одиночества? Чтобы не остаться наедине со своими страшными мыслями? Потому что боялась? Какое эгоистичный мотив. Неужели все действительно так паршиво? От отвращения хотелось злобно усмехнуться своему уставшему отражению в железном корпусе. — Потому что я не Пейдж! — слова на удивление прозвучали легко. Она будто наяву почувствовала, как плечи расправляются и дышать становится легче. Да, она не Пейдж. Она устала от мести и постоянной войны. — Я должна была отомстить за неё, за родителей, за Сопротивление, за неисчислимое количество отнятых жизней. Но какой в этом смысл? Кому я и что докажу, если убью тебя? Это вернёт их обратно? Восстановит мир? Это ничего не изменит, но, как бы это эгоистично не прозвучало, твоя смерть просто будет висеть ещё одним гложущим грузом. Я не хочу этого, — она сильнее надавила на рычаг, стараясь соблюдать равномерный темп движений. Хакс скривился, потянувшись за лежащим в кармане комлинком, но всё же ухитрился вытянуть его и выложить перед Роуз. — Если что-то пойдет не так, свяжешься со своими. Но скажи им, чтобы двигались шустрее, потому что Орден отследит сигнал. Она бросила осторожный взгляд на предложенный ей комлинк. — Если что-то пойдёт не так, мы умрём оба, потому что, если ты не забыл, я теперь тоже предатель. Он слабо улыбнулся, но больше не задавал вопросов. Ответ был вполне… развернутым. Дело было за малым — осознать, что эта девушка не была похожа на всех прочих, кого Хакс встречал на своем жизненном пути. Она умела прощать… и сама идея этого казалась орденскому генералу непередаваемо чуждой, порожденной какими-то иными местами и временами. Кто знает, быть может, и он был бы чем-то похож на неё, на эту девчонку, чье сердце и душа были нараспашку… если бы вырос с матерью, чье имя не помнил. Не с отцом, сумасшедшим и жестоким. Армитаж задумчиво смотрел на её серьезное, сосредоточенное лицо. Почему она считает себя предательницей?.. Если Хакс умрет, никто не сможет предъявить ей ни единого обвинения, все можно будет свалить на него. Если останется жив… он едва заметно нахмурился, прикидывая свои шансы пережить нежную заботу Сопротивления. Он почти не почувствовал укола, и оттого не сразу понял, что душная муть полубессознательного состояния быстро превращается во что-то более глубокое, грозящее поглотить с головой. На самом краешке сознания вяло трепыхался вопрос Роуз, на который следовало ответить, но Хакс уже не мог этого сделать — анестезия сделала своё дело, и тело перестало слушаться, отправившись в мир снов полностью и надолго. В этот раз снов не было.

***

Ладонь сорвалась с рычага, опалив натертую кожу огнём. Роуз поспешно схватилась за него другой ладонью, стараясь не потерять уже налаженный темп: ей срочно нужно было перетянуть чем-то поврежденную кожу, пока она не заработала заражение крови, — грубое дерево натерло кровавые мозоли, треснувшие на складках кожи ладонной поверхности. Дроид должен был уже хотя бы вколоть обезболивающее, по крайней мере, Роуз на это свято надеялась. А ещё ей хотелось верить, что машина уже начала сшивать нервы, а лучше — уже закончила, и операция хоть немного, но продвинулась с мертвой точки. Потому что долго она не сможет крутить эту ручку, и скорее всего, придётся им самим доделывать за дроида остальную работу, если он её не завершил. Роуз содрогнулась, представляя, что ей снова придётся держать в дрожащих от напряжения и волнения пальцах изогнутую иглу и прокалывать ею мышцы… Теперь это казалось чем-то недосягаемым, невозможным. Пока она крутила рычаг, время шло бесконечно медленно, целую вечность, и силы были на исходе. Дроид не издавал ни звука, и это порождало странного рода панику. Делать что-то в гробовой тишине, зная, что те, кто находится с тобой в одной комнате, не могут двигаться бесшумно… Роуз почувствовала себя параноиком. Уставшим, и от того неимоверно подозрительным. Она бросила осторожный взгляд на Хакса, который лежал, не двигаясь и, казалось, не дышал. Он уже долгое время молчал, и оттого в душе окрепло неприятное беспокойство и страх. — Пожалуйста, скажи мне, что он уже что-нибудь сделал. Вопрос зазвенел в воздухе, разрезая тишину, не нарушаемую даже скрипом рычага: ответа не последовало, и Роуз осеклась, косясь на дроида, продолжающего манипуляции. Она ведь права, верно? Если бы что-то пошло не так, машина бы остановилась, оповестила звуковым сигналом о неполадках, если только… если только неполадки не произошли в самом дроиде! Роуз вдруг с ужасом осознала, что корабль все ещё принадлежал охотникам за головами, и хозяин этого корабля уже был на борту, знал, что они вернутся, а ещё он мог быть не один. А дроид… дроид привязан к своему хозяину больше, чем к посторонним людям, если только в его программе не заложена блокировка на враждебность, что было маловероятным, ведь то чудовище… Она постаралась избавиться от так некстати возникшего в мыслях предположения. Нет-нет, дроид не мог выйти из-под контроля, им не может так не повезти, верно? Никто не возникнет вот так вдруг из темноты и не перепрограммирует дроида на… Словно в подтверждения голосу разума, дроид развернулся к ней. Датчики предупреждающе замигали, пугая девушку ещё больше: потому что, издав звуковой сигнал, дроид двинулся на неё с вытянутой вперёд окровавленной иглой. Инстинкт сработал почти мгновенно, и Тико выхватила из-за пояса бластер, устремляя его на медицинского дроида. Робот слегка замедлился и застыл, вопросительно бибикнув. Игла временно замерла, но второй манипулятор тут же сунул в сторону девушки сканер, многозначительно указывая им на её раненую руку. Конечно, органические существа не отличались логикой и разумом, но дроид решил, что такого намёка может хватить. Ладонь Роуз уже разжала, выпуская рычаг и хватаясь обними руками за бластер. Лазерный луч, который выпустил дроид заставил её вжаться в железный корпус блока, ударившись о него плечом. Роботизированный медик остановился и, кажется, выключился, лишившись единственного источника питания. Тико воспользовалась этим и, оттолкнув его от себя, кинулась к Хаксу, по пути хватая бинт, чтобы перемотать им истертую в кровь ладонь. Обе руки болели просто нестерпимо, но сейчас это было не столь важно. Ей нужно было убедиться, что всё в порядке, нужно было успокоить себя. Потому что… Она не сможет закончить всё одна, просто не сможет, потому что эта тишина давит, сводит с ума, пугает своей неизвестностью, одиночеством… А она так устала… Роуз оперлась о кушетку, нависая над генералом и всматриваясь в его лицо. Он был бледнее обычного, но, вроде… живой. Роуз удержала себя от того, чтобы наклониться и прислушаться, дышит ли он, и ограничилась лишь визуальным подтверждением: она не без радости заметила, как медленно вздымается от дыхания грудь, и страшная догадка, кажется, отступила. Он хотя бы не умер, это уже было хорошо. Девушка упала на колени, устало уткнувшись лицом в ткань кушетки. От пережитого напряжения тело прошибала крупная дрожь, и было неимоверно трудно унять её. В мире снов было хорошо… но отдых продолжался недолго. Вернувшись в реальность, Хакс с искренним удивлением обнаружил черноволосую макушку рядом со своей рукой. Кажется, макушка слегка подрагивала. Плачет?.. Он поднял руку и бездумно опустил ладонь на голову Роуз. Тико вздрогнула: сердце пропустило удар, а глаза в ужасе распахнулись. Она подняла голову, испуганно глядя на пришедшего в себя Армитажа. Потрясения выбили её из колеи окончательно, расшатав и без того нестабильное состояние постоянными переживаниями. Она быстро-быстро сморгнула вставшие в глазах слезы: не то от боли, не то от недавнего отчаяния и страха. Ей больше всего на свете хотелось, чтобы всё это закончилось, и началась нормальная жизнь. Какая нормальная? Такая, в которой она бы не волновалась ежесекундно, что кто-то убьёт их, или что кто-то умрет от кровопотери, в которой… — Я… — Устала, — договорил Хакс, сузив глаза и придирчиво рассматривая её лицо. Он был ещё бледнее обычного, и вся обстановка медотсека напоминала, что проблемы никуда не делись, но состояние Роуз сейчас занимало его больше. Вот только сделать с этим ничего было нельзя. — Я не должна была останавливаться, но…дроид, — Роуз замолчала, размышляя, стоит ли выкладывать Армитажу всю цепочку сложных догадок и предположений, которые довели её до подобного состояния, или ограничиться одним лишь выводом, который оказался в итоге ложным? Она прикрыла глаза, снова тяжело опустив голову. — Я сейчас включу его снова, только забинтую ладонь. Хакс перевёл взгляд с её лица на ладони, ранее скрытые тканью. …Глупая, неосторожная, смелая девчонка. На всю голову безумная, как всё Сопротивление. В голове не укладывалось, как можно жертвовать своим здоровьем и безопасностью ради человека, которой был ей никем. Более того, недавнего врага. И одно-единственное спасение от Прайда, пусть и полное драматизма, нисколько не перекрывало прошлое. — Сильно? — односложно проронил он, страшась сказать больше необходимого. Быстрый взгляд вниз и вбок сообщил Хаксу, что операция практически закончилась, до отключения дроид всё-таки успел почти завершить работу. Оставались мелочи, и на них можно было смело не обращать внимания. — Ничего, пройдёт, — тихо произнесла Роуз и осторожно поднялась на ноги. Хотелось просто лечь и не вставать, но она пересилила себя, раскрыла бинт и обмотала поверх уже протертого. — Кажется, придётся ночевать на корабле, — поморщившись, констатировал Армитаж. Неудобно. Плохо. Опасно. Роуз нахмурилась. То, что им придётся променять уютную тёплую хижину на нелицеприятный холодный корабль, напрягало не на шутку. Ей совершенно точно не хотелось оставаться здесь, хотя бы потому, что здесь было неуютно. Потому что это место напоминало о том, что ей очень хотелось забыть: о том, что когда-нибудь им, наверное, придётся вернуться, если их найдут, и тогда они оба получат свое наказание. — У нас есть бластеры и меч, так что не так уж всё и плохо, — успокоила, скорее себя, нежели генерала, Тико и слегка улыбнулась, осторожно сжав его ладонь. Ее ладонь на его руке была тёплой; манила обещанием лучших дней, которые могли и не наступить. Отнять руку было выше его сил. Пару мгновений Хакс позволил себе насладится непривычным, на редкость приятным ощущением, но затем всё-таки перевёл взгляд на другой предмет. Тот, что был связан с защитой. С его спасением. — Могу я… взглянуть? — светлые зелёные глаза жадно разглядывали рукоять джедайского меча. Кому принадлежало это оружие?.. И зажжется ли лезвие в его руках? Каким будет ощущение?.. Однажды Хакс держал в руках чёрный меч Рена: тогда, когда их корабль разбился посреди леса. И не почувствовал ничего, кроме легкой неприязни, потому что оружие было похоже на своего хозяина — опасное, нестабильное, готовое взорваться в любую секунду. В алом лезвии Рена не было порядка и баланса джедаев. — А? — девушка не сразу поняла, что он имел в виду. Она встретила его взгляд и попыталась определить, куда он смотрит. Ах да, меч. Роуз отняла ладонь, отходя от кушетки и поднимая оружие, вытягивая его перед собой. Джедаи, световые мечи… Ей отчего-то захотелось напомнить Хаксу о его неудачной попытке воспользоваться Силой тогда, в пыточной, но она отказалась от этой идеи. Он и без её замечаний прекрасно знает, что ничего из этого снова не выйдет. Не форсъюзеры они, обыкновенные люди. Поддерживать зажженный луч одним лишь сознанием, силой собственных эмоций, такое под силу только тем, кто обучался этому. Пусть Хаксу и хотелось, наверное, считать себя особенным, у него вряд ли получится продержать меч заряженным дольше, чем это получилось у Роуз. Но, пусть попробует, почему бы и нет? Сама же Роуз дала себе возможность почувствовала себя избранной, когда держала зажженный меч, зажженный от одной лишь эмоциональной подпитки. Тогда она чувствовала себя сильной, почти что джедаем. Приятное ощущение. — Только, хм, осторожно, он непредсказуемый, — Тико отдала ему оружие предполагаемым лезвием чуть сбоку от себя. Хакс приподнялся и сел, опираясь на левую ладонь. Правой взял рукоять меча, повертел перед глазами, оценивая странный филигранный орнамент. Морские обитатели, причудливые и незнакомые. Был и ещё странный момент — рукоять была больше меча Рена, словно предыдущий хозяин отличался длинными, гибкими пальцами и художественными наклонностями… эффективное, красивое, продуманное оружие. Не для обычных людей. Почему — непредсказуемый?.. Он задержал палец над кнопкой активации, борясь с желанием зажечь лезвие. Роуз с улыбкой наблюдала за тем, как он рассматривал меч. Осторожно, медленно, со свойственным ему излишним вниманием к каждой мелочи. Воображение невольно обрисовало Тико довольно милую картинку: сосредоточенного, серьёзного Хакса, сидящего на каком-то валуне, смотрящего куда-то перед собой и сжимающего в руке рукоять светового меча. Возможно, если бы он был чувствительным к этой самой Силе, он бы смог стать настоящим джедаем, который бы сумел заставить себя не отвлекаться ни на какие посторонние вещи и держать луч зажженным достаточно долго. Хотя всяких разносортных «но» было много больше, и все они перекрывали подобную возможность… Хакс не стал зажигать лезвие; рывком протянул его назад, Роуз, и сел на койке, с неудовольствием покосившись на растерзанную штанину. На повестке дня был поиск одежды. — Итак. Покажи руки. Его фраза застала её врасплох. Она забрала оружие обратно, чтобы осторожно отложить в сторону, но нечаянно зацепила кнопку, и золотистый луч совершенно неожиданно разрезал пространство перед собой: между кушеткой и блоком, и девушка в ужасе разжала пальцы, роняя меч на пол. Чуть было не задев бортик кушетки. Лезвие погасло. — Думаю, мне стоит всё же вернуться к работе и включить дроида, чтобы он закончил свою работу, — торопливо произнесла она, стараясь скрыть испуг от произошедшего. Хакс перегнулся через край кушетки и, сощурившись, взглянул на потухший меч; перевёл взгляд на Роуз. — Если бы лезвие включилось под другим углом, я бы предположил, что ты передумала меня убивать, — после процедуры Армитаж слегка ожил, и первым к нему вернулся сарказм. — Если ты ничего не имеешь против, могу я… взять меч на временное хранение? Он понятия не имел, зачем это предложил. Частично ради их обоюдной безопасности; меч, всё ещё валяющийся на полу, был молчаливым свидетелем того, как опасна могла быть малейшая неосторожность. Частично… идиотское воспоминание о словах призрака Вейдера. На острове есть Сила… — Если бы я вдруг передумала, не стала бы убивать тебя им, — она покосилась на упавшее оружие, молясь, чтобы оно не включилось снова в неподходящий момент, когда она возьмет его в руку. А ведь она даже не думала о том, чтобы он включался. Мысли её были совершенно далеки от подобного посыла. Она была, вроде, спокойна. Просто… Хакс в тот момент спросил её о чем-то, и она, кажется, ощутила волнение. Неужели настолько сильное, что оно передалось оружию, достаточно зарядив его для выброса света? Тико взяла меч снова и подала так, чтобы на случай, если он снова зажжется, луч опалит максимум лежащие чуть поодаль тряпки. — Может, тебя эта штука будет лучше слушаться, — оправдала своё решение Тико и отдала ему меч обратно. Когда его пальцы перехватили оружие, девушка направилась к дроиду. — Если дроид не включится, я могу его заменить, — в спину упрямой девчонке сообщил Хакс, за последние пару дней здорово набивший руку в полевой медицине. — Думаю, он просто пытался сделать тебе укол, когда… — многозначительная пауза содержала всю ту информацию, что не озвучил вслух ехидный генерал. Второй — после Роуз — проблемой оставалась одежда. У Хакса не было ни малейших сомнений в том, что в гардеробе трандошана вряд ли найдутся форменные брюки Первого Ордена, и этот факт предсказуемо погрузил генерала в меланхолию. Мысль о том, что можно было больше не истязать свои изможденные от боли руки движениями рычага, заставила Тико обернуться. Она правда могла больше не возвращаться к этой работе? Её взгляд метнулся к его ране: удивительно, но она так ни разу и не посмотрела туда с того самого момента, как дроид выключился. Потому что ей просто не пришло в голову начать проверять его состояние с ранения! Теперь же она увидела, что на месте рваных мышц виделся аккуратный шов, через который осторожно просачивалась кровь. Ей нужно было наложить повязку, всего-то? А укол… Он ей его уже делал, так что она вполне была способна доверить ему это дело снова. — Взаимопомощь? — коротко спросила она, присаживаясь на железный блок. — Перемирие, — откликнулся Хакс, с некоторым подозрением покосившись на девушку. Он устал находиться без движения, хотел встать, но без повязки это было откровенной глупостью. — Слово перемирие вызывает… Просто не называй это так, ладно, — вдруг отозвалась девушка. Это был не вопрос, почти что приказ, просьба. Значит, «взаимопомощь». И для этой «взаимопомощи» ей придётся сесть рядом. Кушетка медотсека была узкой, и ему сделалось несколько не по себе от подобной мысли. Она ясно дала понять, что отнюдь не в восторге от того, что ей приходится ему помогать… что ж, значит, нужно было закончить всё как можно быстрее. — Садись, — Хакс кивнул на кушетку и постарался отодвинуться в сторону, чтобы дать Роуз место. — Лучше быстрее. Кто знает, кого мог притащить у себя на хвосте хозяин корабля. Повстанка лишь коротко улыбнулась и, захватив бинты и шприц с обезболивающим, присела на отведённое ей место. Она прекрасно помнила, что он не любил, когда нарушали его личное пространство, поэтому постаралась оставить между ними небольшое расстояние, кусочек кушетки, как раз там, где один матрас прерывался на другой. Чтобы их ноги не соприкасались. Потому что его бедро всё еще было частично оголено, а её — покрыто грязной форменной штаниной, перепачканной кровью птиц. Так что это было бы не просто неловко, но ещё и небезопасно. — Если так думать, кому-то придётся сегодня сторожить наш сон, — задумчиво произнесла Роуз, разрывая молчание и косясь на дверь. Сейчас, когда она прокрутила в мыслях его слова, касаемые того чудовища, которое она убила, былой страх вернулся. Роуз стало не по себе от того, что несколькими минутами ранее она чуть не разбила их дроида только лишь потому, что паранойя переросла в откровенный панически ужас. Но, получается, её предостерегающий ужас не был напрасным? Им правда могло что-то угрожать? Она постаралась не показывать своего страха и снова улыбнулась, поднимая взгляд на Хакса. Его лицо оказалось слишком близко, и это её смутило. Ладно, это не было перемирием. Но, возможно, действительно было взаимопомощью, которая уже двигалась к пониманию…или к чему-то иному. Но нет. Мысль была безумной, и Хаксу пришлось напомнить себе, что она никогда не забудет прошлого. И что она из Сопротивления. И что рано или поздно идиллии на острове придётся встретиться с реальным миром. Поэтому — перемирие, пусть ей и хотелось считать иначе; Хакс всегда предпочитал смотреть реальности в лицо. …Пусть сейчас совсем рядом и было совершенно иное лицо. С легкой улыбкой, глубокими темными глазами и без малейшей толики страха. — Я возьму первую вахту, — коротко сообщил генерал. Он поднял руку и взял Роуз за локоть, слегка развернув его, чтобы выбрать место. — …Надо было сделать укол раньше. Тико поспешно отвернулась, потупив глаза в пол. Сейчас, когда они сидели настолько близко, что она смогла увидеть, как чуть расширились его зрачки, ей почему-то стало неловко от его взгляда. Красивых светло-зелёных глаз, окруженных более темным ободком радужки и обрамленных бледными рыжими ресницами. Спокойных, добрых глаз, не таких холодных, как ей казалось раньше. Или ей почудилось, или на какое-то мгновение она уловила на его лице новую эмоцию, которую никогда не видела раньше? Может, это потому, что они обычно разговаривали на более далёком расстоянии, или она просто не замечала? Не придавала этому такого большого значения? Она почувствовала прохладные пальцы на пульсирующей от боли коже. Да, надо было сделать укол раньше, а не дожидаться, когда боль станет настолько сильной, но Роуз просто не могла найти в себе наглости попросить его об этом, запрограммировать на это дроида. Потому что она умела расставлять приоритеты. И её боль не была смертельной, не сопровождалась кровотечением, а значит могла и подождать. Роуз сжала зубы, приготовившись к уколу. Сейчас боль пройдёт, и она наконец-то сможет от неё отдохнуть. Армитаж нахмурился. Ему хотелось взять её за плечи, как следует тряхнуть и высказать всё, что он думал о подобном идиотском стоицизме. Ведь терпела, лишних несколько часов, даже не заикнувшись, и ещё нашла в себе силы махать мечом и издеваться над дроидом!.. Сумасшедшая. Фазма бы, без сомнения, одобрила, у покойной протеже отца прослеживалась эта нотка скрытого садизма… Не у него. Восхищение боролось в его душе с неприкрытым раздражением, когда Хакс всё-таки приставил шприц к её коже и медленно, уверенно вогнал иглу внутрь. Лекарство отсчитывало обратно деления; шприц быстро опустел. Армитаж сосредоточенно нахмурился, прижимая ватный диск к месту укола, и задержал пальцы на её руке, не сразу убрав вату. Тико молча сидела на месте, не двигаясь и прокручивая в голове каждую новую догадку, с пугающей точностью обрисовывая приход очередного чудовища. Хакс сказал, что будет охранять их сон, но что, если он заснёт? Он всё ещё болен, а она слишком хочет спать… Слишком для того, чтобы, не сводя взгляда, сидеть где-то в темноте медблока и ожидать пришедшего по их душу охотника за головами. В хижине ей было как-то… Спокойнее. — Сейчас подействует. Она, наконец, повернулась, когда быстродействующий укол стремительно распространился по предплечью, давая возможность забыть о боли на какое-то время. Это было так просто. Всего одна доза, и на глаза больше не наворачиваются слезы, а рука, кажется, может ещё долгое время делать какую-нибудь работу. Если бы она только могла делать себе укол сама, и ей бы не приходилось всякий раз просить его об этом… Армитаж убрал использованный шприц в упаковку. Оставалось лишь наложить повязку ему самому; в теории, Хакс бы мог справиться с этим сам, анестезия ещё действовала, приглушая ощущения, но… от одной мысли, что делать перевязку будет она, его бросило в жар. Совсем рехнулся. Больной на голову, или у меня просто бред. Но, звёзды, почему бы и нет?.. Он поднял глаза от предплечья Роуз на её лицо. Она была слишком счастливой в это мгновение. Роуз представила, сколько всего может переделать делать теперь, когда боль отступала, освобождая мысли от постоянного напоминания о неё. Наверное, все эти счастливые мысли отразилось на её лице, когда она встретилась взглядом с серьезным Армитажем. Точно! Она же должна помочь ему с перевязкой и поиском чего-то, на что можно опереться. Вот, первое, чем ей стоит занять себя. Но для начала нужно открыть бинт. Роуз подняла с колен упакованный в полиэтилен перевязочный материал. — Взаимопомощь, верно? — слишком радостная улыбка снова появилась на её губах, прежде чем она в полной мере представила, что сейчас будет делать. Стоило ей только пустить в разум мысль о том, как ей нужно было накладывать повязку, щеки предательски вспыхнули. Она слишком чётко представила, как снова будет пытаться приподнять его ногу, чтобы сделать очередной виток бинта вокруг, как её пальцы будут касаться непривычно горячей кожи бедра, стараясь удерживать его за внешнюю часть, потому что перемести она пальцы чуть левее, и он совершенно точно откажется от её помощи. И она вполне его в этом решении поймет и поддержит. И всё же, она ведь уже прикасалась к нему, пусть он и не ощущал этих прикосновений, но они были, и, кажется, он смог позволить ей это. Однако тогда ему угрожала смертельная опасность, и он мог просто не обратить на это внимания так, как обратит сейчас, когда угроза миновала. Когда, возможно, к нему вернулась чувствительность. Роуз стало стыдно от того, что она снова навязывала ему свою помощь, заключавшуюся в неминуемо вторжении в его личное пространство. Он молча смотрел, как она готовится к перевязке; окрашенные румянцем щеки явственно свидетельствовали, что не только строгому орденскому генералу ситуация казалась несколько… неловкой. С другой стороны, он уже успел пощеголять перед ней в пледе, в нижнем белье, по-варварски выпотрошить дичь, заляпавшись кровью… чего, в самом деле, было стесняться? И отчего в такой короткий срок — всего пару мгновений, — её практически эйфорическая радость сменилась таким явным смущением… Эйфория?.. Её ладонь потянулась к его бедру… — Стой, — Хакс вдруг протянул руку и взялся пальцами за подбородок Роуз; повернул её голову к себе и пристально посмотрел в глаза. Наклонился чуть ближе, словно рассматривая что-то в темной глубине… Его просьба заставила её остановиться, замерев, и непроизвольно сжать пальцы, отдёргивая запястье. Она не успела ничего ответить, извиниться, потому что в следующее мгновение Армитажа Хакса стало слишком много в её собственном личном пространстве! Она судорожно вдохнула воздух, уставившись на него в полном непонимании происходящего. Генерал пристально всматривался в её глаза, и это напрягало настолько, что она еле удержала себя, чтобы не отшатнуться. Если он скажет сейчас что-то насмешливо-саркастичное, она больше ни за что в жизни не возьмётся его лечить! Она постаралась побороть в себе желание отвести взгляд и смотрела прямо, рассматривая, наконец, максимально близко все оттенки зеленого, окрашивающего его радужки. В них не было насмешки, не было злобы, и его прикосновения были осторожными, так что её напряжение отступило, позволяя ему делать то, что он задумал. За последние пару суток Хакс уже устал теряться в догадках, что в следующую секунду учудит Роуз Тико. Перепады настроения, к которым он совершенно не привык за годы орденской дисциплины (исключая Рена, но тот всегда был на особом положении), ставили его в тупик, заставляя чувствовать себя беспомощным. И вот, наконец, перед глазами забрезжило что-то вроде объяснения… Армитаж с облегчением решил, что во всем виновато обезболивающее. Конечно, это именно лекарство вызывало у неё то вспышки ярости, то приливы вины. Ведь никто не станет вести себя так на ровном месте, правда?.. — Ты не в себе, — почти ласково сообщил он, прищурившись, когда всё-таки разглядел ширину зрачков, почти неотличимых по цвету от темной радужки. — Думаю, это обезболивающее рассчитано не на человека. И к тому же, там есть что-то еще. Наркотик. Никто из нас не удосужился прочитать состав, прежде чем использовать препарат. Значит, наркотик… Он хмыкнул, по-прежнему удерживая в пальцах её подбородок. — Это объясняет перепады настроения. Его фраза, несмотря на такой спокойный, беззлобный тон, вызвала прилив раздражения, чуть было не раскрошив возникшую идиллию. Стоило ей почувствовать себя в безопасности и хоть немного за последнее время успокоиться, он заявил ей, что она не в себе? Она хотела было возразить и все же высвободиться из его пальцев, которые всё ещё остужали приятной прохладой горячую от стыда кожу. И всё же то, как он это сказал… Две совершенно противоположные эмоции, два взаимоисключающих желания столкнулись, оставляя за ней право выбора: отстраниться и отмахнуться или придвинуться ближе и совершить что-то, чего бы она точно не сделала, будь… Не под действием этого самого обезболивающего-наркотика? Мысль от препарата перескочила на размышления о самом Хаксе. Он серьёзно всё это время пытался найти объяснения её действиям и её настроению? Он что, всегда и во всем ищет рациональность, даже там, где её может и не быть? Он анализировал её настроение и пытался понять её мотивы? Он пытался найти с ней общий язык. Для неё это было таким неожиданным открытием, что его слова перестали казаться ей обидными. Он просто переживал за неё. Что он там сказал? Обезболивающее? Ещё пару мгновений назад Роуз хотелось рассмеяться в ответ на подобное заявление. Рассмеяться ему в лицо, которое находилось в нескольких сантиметрах от неё. Близко настолько, что она чувствовала его дыхание… Но теперь ей стало жутко. Жутко от того, что у неё действительно могли быть перепады настроения от того лишь, что в этом препарате содержалось запрещенное вещество. Значит, она зависима… Вот, к примеру, сейчас она вдруг заметила, уловила, как с головокружительной быстротой менялись и мысли, и чувства, и восприятие, как страх снова отступил, и ей вдруг стало настолько хорошо. Хорошо потому, что разум отчаянно зацепился за одну безумную, но притягательную мысль, толкающую её совершить что-то запретное и рискованное. Что ж, если она не в себе, значит может позволить себе пару глупостей, за которые ей ничего не будет, верно? Все эти размышления промелькнули молниеносно, сливаясь одним кадром. Роуз наклонилась вперёд, касаясь губами его губ, готовая к тому, что он сейчас отпрянет и непременно выскажет ей все, что у него накипело за всё время их взаимодействий. Хакс застыл, словно поражённый молнией. Её губы были горячими, сухими; настойчивыми… и на какой-то долгий, прекрасный момент он позволил себе просто насладиться этой нечаянной радостью. Бороться с желанием ответить на поцелуй не хотелось, да и на борьбу, если честно, не было сил. Рука, удерживающая её подбородок, легла на скрытый шапкой затылок, смахивая не нужный больше атрибут и зарываясь пальцами в шелковистые пряди, упавшие на плечи. И в эту самую секунду разум, холодный и сохраняющий трезвость, выбрал момент, чтобы напомнить о только что состоявшемся разговоре. Она пожалеет. Это же не всерьёз, правда?.. А если не всерьёз… Он никогда не разменивался на полумеры. Хакс уронил ладонь вниз, позволив себе скользнуть напоследок ласкающими пальцами по её волосам, и отклонился назад, разрывая нежданный и совершенно чудесный контакт. Он не знал, что сказать, и остановился на самом идиотском и банальном из возможного: — Я… приношу свои извинения, — формальная фраза прозвучала ещё хуже из-за старомодного, но все же идущего из самого его естества дополнения: — Мне не следовало пользоваться твоим состоянием. Он ответил. Не оттолкнул, не обвинил в нарушении его пространства, не обругал, не оскорбил. Ответил. Для Роуз это было большим, просто ошеломляющим потрясением, что она даже не сразу разобрала что он промямлил после того, как отстранился. На коже ещё слишком ясно ощущались прикосновения чужих пальцев, а волосы свободно разметались на плечах, скрывая их полностью. Она смотрела на него непонимающим, затравленным взглядом, стараясь увидеть в его лице хоть какое-то объяснение. За что он извинился? Зачем ответил, если потом так внезапно отстранился, чуть ли не оттолкнул её от себя? Роуз думала, что смутиться сильнее она уже не сможет. Хотелось закрыть горящее лицо ладонями, подняться, уйти, но тогда она только подтвердит его слова, показав, что произошедшее было не более чем ложным прорывом, навеянным внезапной эйфорией от препарата. Ошибкой. Тико отвернулась, снова сжимая в ладони бинт. Даже если его действия и слова её оскорбили, она всё равно должна была закончить перевозку. Короткая напряженная пауза, Роуз нужно было собраться с мыслями и взять под контроль своё настроение, готовое выкинуть очередной приступ злости. — А если мне не нужны твои извинения? — серьёзно произнесла она, делая ударение на последнем слове. — Что будет, если я их не приму? — она вдруг повернулась к нему вновь, с вызовом глядя в глаза. У него перехватило дыхание. Орденский генерал нечасто попадал в ситуации, когда слова не шли на ум, но текущий момент с лёгкостью укладывал на обе лопатки все предыдущие затруднения. Какая-то часть Хакса искренне жалела, что у него слишком мало сравнительной базы, чтобы понять прихотливые выверты женского ума. Другая часть — бесстыдно желала повторения и продолжения, несмотря на все доводы разума. Будь он уверен, что она в здравом рассудке… Армитаж сглотнул, мысленно споткнувшись на совершенно пугающем выводе. Он был к ней неравнодушен. …Эту мысль следовало хорошенько обдумать. Потом, как только он сообразит, что ответить. Если Роуз Тико действительно нуждалась в его словах: что-то мелькнуло в этих темных глазах… она что, смеется над ним?.. Или это всё-таки лекарство?.. — В таком случае… — он ужаснулся собственной внезапной смелости, когда потянулся и убрал за ухо прядь её волос, жестом ласки проведя тыльной стороной ладони по теплой щеке. — Я повторю их утром. …Прозвучало двусмысленно, но Армитаж слишком поздно понял, насколько. Он имел в виду, что утром, на трезвую голову, Роуз может совершенно иначе посмотреть на свои действия. Вероятность того, что так и будет, в уме Хакса достигала примерно девяносто пяти процентов. Оставшиеся пять… розовые иллюзии. Из всех его оправданий она поняла только одно: даже если он и ответил на её порыв искренне, никогда в этом не признается. От осознания этого факта стало отчего-то совершенно паршиво, и эмоции, наверное, отразились на её лице, как и всегда. Потому что разочарование, которое она испытала, скрыть было довольно сложно. Первые мгновения она просто пыталась понять, что движет его действиями: он тянется к ней, а затем сам же отдёргивает руку, словно она может его ударить. Нет, конечно, это вполне обоснованная предосторожность, но с чего он решил, что она была против? С чего он решил, что сейчас она, проявив инициативу, вдруг… Ах да, они же всё ещё враги. Всего-то, враги, связанные не задокументированным перемирием. Тогда зачем эти мягкие прикосновения… Она в них не нуждается, раз уж на то пошло! Она с остервенением сбросила его ладонь. — Можешь оставить их при себе, — контрастно-спокойно произнесла она, продолжая свою внутреннюю борьбу. Теперь ей до безумия хотелось ударить его, выбить эти его непонятные сомнения, добиться маломальской определенности в его действиях по отношению к ней… Но она ограничилась лишь разрывом единственного телесного контакта: нежного прикосновения к её щеке. Зачем давать почву для ложных надежд? Для чего он это делает? Это ещё больнее, чем если бы он просто накричал на неё. Роуз подняла бинт и встала с кушетки. — Давайте я закончу с вашей повязкой, генерал, и… Обещаю, больше не буду нарушать границы дозволенного. Он не был удивлен. Это было практически предначертано. Заколдованный момент прошел; лицо орденского генерала замкнулось, взгляд вновь стал отстраненным и отчасти равнодушным. Хакс знал, что внимательный наблюдатель всё равно сможет прочитать на его лице лишние эмоции, но надеялся, что Роуз, сердитая и почему-то обиженная, не станет присматриваться сейчас. Чувства были слабостью, и это было той догмой Ордена джедаев, которую генерал Первого Ордена разделял искренне и целиком. Не стоило и пытаться. Да и вообще — что на него нашло?.. Проклятый остров, проклятые повстанцы, трижды проклятый вечер, ранение, кровопотеря… одно Хакс был вынужден признать, несмотря на все свое нежелание: она и правда была ему небезразлична. …Что-то происходило на этом острове; их побег, спасение, взаимопомощь, споры и примирения — весь этот странный коктейль событий и эмоций вызывал к жизни давно уже похороненную, казалось, человеческую суть орденского генерала… Вот только характер изменить было невозможно — и Хакс по-прежнему относился ко всему слишком серьезно. Роуз все ещё была слишком раздосадована и зла на них обоих: на себя за то, что забылась и позволила совершить подобную глупость, потому что снова проигнорировала тот факт, что они всё еще враги, на него: за то, что мучил её таким изощренным способом. Зачем он жалел её? Зачем пытался казаться… Ласковым? Милым? Зачем он пытался понять её, если все его попытки в конце концов разбивались о его собственноручно воздвигнутые рамки? Решительный и бесстрашный генерал Первого Ордена вдруг оказался способным отступать. Но в чём была эта причина, если не в желании оскорбить её… Она опустилась на колено, отказываясь между его длинными ногами, и взяла упаковку с марлевой салфеткой. В районе шва уже выступила кровь, и её нужно было стереть и наложить поверх салфетку. Тико осторожно вытерла кровавые потеки с его кожи марлей с антисептиком и положила чистую марлю поверх шва. Затем взяла бинт обеими ладонями, чтобы отмотать немного. За этой пусть и простой работой, она немного успокоилась и смогла привести некоторые мысли в порядок. Конечно, она его всё ещё не собиралась прощать, но уже злилась так сильно. В конце концов, они действительно, совершенно посторонние друг другу люди, и её поведение не совсем соответствует ситуации. К тому же, она ведь не знает наверняка, какие у него в голове засели принципы, внушаемые этим его Первым Орденом… Может, она сейчас чуть не стала причиной самой настоящей катастрофы в его понимании. Может, её поступок вывел его из привычного равновесия… Роуз осторожно приложила к оголенной коже кусочек бинта, стараясь не касаться пальцами его ноги. Это было сложно, потому что мешало плотному наложению повязки. А смысл в слабой повязке, если она не перетягивает ногу? Так что после парочки неудачных попыток избежать прикосновения, она всё же уверенно взяла конец бинта и плотно приложила к внутренней части его бедра, прижимая и стараясь не думать, как всё происходящее выглядит со стороны. Первый виток, как второй, оказались ровными и даже не раздражали взор вылезшими из общего плетения нитками. Девушка старалась бинтовать аккуратно: кто знает, может, Хакс обозлится, что витки лежат криво, и возьмётся разматывать, а ей этого не хотелось. Потому что тогда она снова начнёт думать, что всё, что делает, не имеет никакого смысла. Снова поддаваться этим эмоциям не хотелось, иначе генерал окончательно убедится в том, что у неё развилась зависимость, и снова начнёт лезть со своей непонятной теперь уже заботой. Чтобы потом снова переиграть всё так, словно ничего и не было. Словно, это она себе напридумывала невесть откуда взявшуюся внимательность и чуткость. Роуз к такому не привыкла. Из тех людей, которых она встречала, никто не вёл себя так… Двояко. Они либо отталкивали её сразу, либо принимали, но не кидались из крайности в крайность, заставляя беспрестанно мучиться от неизвестности. Они не принуждали её задумываться над тем, что она сделала не так… Чем она заслужила вдруг такую перемену в отношении к себе. Конечно, где-то в глубине разума мозг кричал, что она слишком много требует от человека, который неизменно являлся ей врагом. Он много раз говорил, что всё, что между ними происходит — лишь перемирие, временное падение крепостной стены, краткосрочно поднятый белый флаг. Он слово взаимопомощь-то принял с неохотой. Тишина, царившая в медотсеке, подавляла, но Хакс больше не рисковал заводить разговоры — у него и без того сложилось ощущение, что он ни разу не угадал, что нужно сказать, чтобы попасть Роуз в тон. Если, конечно, не считать рутины выживания. Казалось, каждая его попытка объясниться лишь усугубляла её враждебность. Что ж, если она хочет молчать, пусть молчит. Армитаж старался смотреть в стену, когда она начала перевязку; к его удивлению, это помогало. Ощущений практически не было, и, если не смотреть, можно было не думать о том, что он почти раздет. Хакс терпеть не мог лишних прикосновений; болезненное неприятие шло ещё с детства, и лишь усугубилось в Академии и Ордене, где врачевали раны либо дроиды, либо медики, привыкшие смотреть на штурмовиков, как на расходный материал. Особняком стоял Рен, способный в порыве вдохновения прилепить бакта-пластырь, но обычно сопровождающий этот процесс злобной, но искренней руганью, а не уже привычным равнодушием всех прочих. Его Хакс почему-то терпел. К Роуз слово «терпеть» не подходило. Была в её осторожных, неловких движениях какая-то мягкая человечность, чаровавшая Хакса своей непривычностью… как будто ей было не всё равно. Как будто она боялась сделать ему больно. Постепенно отступающий гнев сменился слишком явным спокойствием и даже апатией. Уставший мозг не воспринимал ситуацию как из ряда вон выходящую, лишь руководил руками, чтобы те ладно выполняли свою работу. Наконец, она завязала разорванную часть бинта в виде небольшого бантика, чтобы легче было его потом развязать, и тяжело поднялась на ноги, тут же пересаживаясь на железный блок. Он видел, как посерело от усталости её лицо; догадывался, как тяжело выполнять необходимые действия, когда больше всего на свете ты хочешь упасть и лежать примерно сутки. И за эту стойкость уважал Роуз Тико ещё больше. Возможно, Сопротивление так и выигрывало — чистым отказом сдаваться усталости, внутренней решимостью довести дело до конца. — Спасибо, — искренне сказал Хакс, стараясь, чтобы малейшая тень иронии ушла из голоса. Он не знал, как она прореагирует, но всё же посчитал справедливым добавить: — Мне редко встречались люди, действительно способные… — действовать? не сдаваться?.. выполнять свой долг?.. — …доводить всё до конца. В Ордене у тебя была бы блестящая карьера. О, крифф. Нашёл, что сказать, имбецил! Девушка подняла голову, отвлекаясь от рассматривания своих ботинок. — Я лишь имею в виду то, что… — яма, выкопанная им для себя, становилась всё глубже. Хакс совершенно отчаялся и перестал подбирать слова: — Я искренне восхищён. Кажется, у него предательски заалели даже уши. Армитаж бросил панический взгляд в сторону, отыскивая точку опоры, и нашёл её в прикреплённому к стене тренировочному посоху. Странная вещь для медотсека, но, вероятно, трандошан размазал свой охотничий арсенал тонким слоем по всему кораблю. «Он восхищён, надо же»… Она чуть было не усмехнулась в ответ на последовавший за этим высказыванием сомнительный комплимент. Куда же без этого. Может, родись она не на Хэйс Миноре, была бы одним из штурмовиков под его руководством, который бы потом непременно дослужился бы до более высокого звания. Того и гляди, подвинула бы Хакса с его пьедестала почета. Ей захотелось озвучить эту мысль, но она промолчала. Прозвучало бы слишком ядовито, а она была не в том состоянии, чтобы ссориться. Возможно, временами, Роуз и сама гордилась своим упрямством, позволявшим ей заканчивать начатое. Но если раньше тем человеком, ради которого она держалась и не позволяла себе сломаться, была Пейдж, то теперь… Роуз не могла сказать, что делает всё это для себя. Нет. Она совершенно ясно понимала, что это вовсе не так. Всё это время она пыталась доказать ему, этому самоуверенному и высокомерному генералу, что она может, что она способна бороться за своё существование, способна выживать. Но все попытки, как она сама их оценивала, оказывались провальными. А что же теперь? Он только что сказал ей то, что, она, возможно, хотела бы услышать, будь обстоятельства несколько иными. Если бы она была уверена, что после этих приятных и тёплых слов не последует откровенного «плевка» в душу. Что ж, упоминание Ордена вполне можно было отнести в эту категорию, так что он не нарушил своего привычного алгоритма. Предсказуемо. Просто. Обидно… Хакс поднялся, стараясь не переносить вес на раненую ногу, и протянул руку в сторону посоха. — Ложись, отдохни, — предложил он Роуз. — Первая вахта моя, я буду в рубке, проверю бортовой компьютер. Она натянуто улыбнулась, надеясь, что хотя бы со стороны это не выглядело так жалко, как она себе представляла. — Да, хорошо. Надеюсь, меня не разбудит аварийная сигнализация, — беззлобно произнесла она, проследив взглядом за его передвижениями по медотсеку, как он, опираясь на какой-то посох, прошел мимо неё. Точно, она же должна была ему… целых ничего. Теперь они квиты.