Fire and Forgive: Остаться в живых

      Роуз, дождавшись, когда генерал оставит её одну, освободила от намотанных наскоро бинтов поврежденную ладонь. Нужно было быстрее обработать уже успевшую загрязниться рану, и заменить старый бинт на новый. Тико потянулась за антисептиком и, смочив им бинт, протерла лопнувшую в нескольких местах кожу, покрытую трещинами и натертостями от неровностей рычага. Это было больно, но терпимо. Просто обжигающе, словно она опалила кожу над костром. Наконец, когда короткая операция закончилась, и аккуратный чисто-белый бинт покрыл ладонь, девушка позволила себе отдохнуть. Она переместилась на кушетку, подкладывая под голову сложенные в стороне тряпки. Совершенно ненужные мысли вдруг вмешались в изможденное усталостью сознание, сбивая сон.       Роуз постаралась вытеснить раздражающие размышления о произошедшем ранее и закрыла глаза, представляя, чем займется утром. Она вспоминала хижину, разложенные на ящике детали, постаралась придумать, как притащит медицинского дроида, наконец-то рассмотрит и изучит его как следует, разберется с его программой, избавится от своих страхов по поводу него, добавит дополнительные алгоритмы действий, внесет в базу себя, как доверенное лицо, потом, может, поищет еще что-нибудь интересное в ящике Скайуокера, либо возьмет что-то с корабля и отдохнет, сидя у горящего очага, наконец-то обретя желанный покой. Может, даже, Хакса простит. Его. кстати, тоже, наверное, следует добавить в список доверенных людей… Армитажа Хакса. Армитажа. Генерала. Мысли постепенно ускользали, и вскоре образ рыжего генерала и вовсе стерся, смешавшись с темнотой. И перед глазами возникла Пейдж.       В рубке царила мягкая, сюрреалистичная тишина. Все системы корабля были выключены, и Хакс, с облегчением распростершийся в огромном пилотском кресле, не сразу понял, что эта тишина действует ему на нервы. Он привык к гулу двигателей, сонму звуков и сигналов идущего в бой крейсера — и сейчас орденскому генералу не хватало этого ощущения внутренней жизни корабля, натянутой струны, готовой сорваться по приказу. Естественно, его приказу.       Наверное, я просто не умею отдыхать.       У него больше не было цели. Если, конечно, не считать этой целью простое выживание.       Хакс нехотя выпрямился в кресле и положил лишенные перчаток руки на приборную панель. Переключил пару последовательностей кнопок, вызывая к жизни звездную карту; проследил последние гиперпространственные прыжки корабля… Все точки назначения перед Корусантом были стерты. Интересно… но не настолько, чтобы всерьез расследовать богатую биографию охотника за головами. К тому же, снаружи уже наступила ночь…       Армитаж со вздохом встал и окинул рассеянным взглядом рубку. Он взял на себя первую вахту, но не предполагал всерьез, что кто-то еще осмелится пойти по стопам покойного трандошана. Будь у охотника сообщники, они прилетели бы вместе. Хакс напомнил себе, что утром нужно как следует осмотреть бортовой компьютер второго корабля, того, на котором прибыл охотник. Но это было делом нового дня… а сейчас — он наконец-то сознался себе, что хочет вернуться в медотсек, посмотреть, как дела у упрямой мятежницы, перед которой пасовала рациональная логика орденского генерала…                     Он на мгновение тяжело облокотился о дверной проем, но тут же взял себя в руки и перенес вес на импровизированный посох и здоровую ногу. Армитажа злило то, что его передвижение по кораблю не будет бесшумным, но с этим ничего поделать было нельзя. Он постарался издавать как можно меньше звуков по пути в рубку — почему-то не хотелось, чтобы Роуз услышала его шаги. Интересно, она уснула?.. Или все еще сидит и злится, вспоминая все провинности рыжего генерала и изобретая какой-нибудь экзотический и глупый план мести?..       Дальше живых птиц под одеялом воображение Хакса не ушло; Роуз Тико было очень сложно представить в роли мстительной фурии, в ней напрочь отсутствовала та нотка сознательной жестокости, что требовалась для подобных вещей…       Он еле слышно фыркнул себе под нос и занес ладонь над дверью медотсека, медля с открытием и напрягая слух, чтобы понять, что происходит внутри.       Тишина позади него, где оставалась опустевшая рубка, была пустой. Тишина внутри медотсека… на мгновение Хаксу показалось, что она была качественно иной. Рыжий генерал с досадой тряхнул головой, прогоняя иллюзии, и поднес ладонь к запирающему механизму двери; та бесшумно отъехала в сторону, открывая Армитажу обзор.       Роуз спала — и он застыл на пороге, почти против воли завороженный зрелищем.       Во сне она была другой. Лицо, сосредоточенное и полное решимости при свете дня, сейчас казалось совершенно иным, мягким, почти принадлежащим другому человеку. Глаза были закрыты, и становилось видно, насколько черны и густы её ресницы, едва заметно подрагивающие во сне. Что ей снилось?..              Пейдж. Роуз не успела окликнуть её. Это было так очевидно: девушке не нужно было даже видеть лицо сестры, чтобы понять, что там было осуждение. Пейдж шла дальше, вдоль выжженных домов, перешагивая через штурмовиков и незнакомых людей, одетых в обычные лохмотья, и Роуз приходилось следовать за неё, чтобы узнать, что та хочет её показать. Родителей. Их дом. Эта догадка заставила Роуз замедлить шаг и остановиться. Она не хотела видеть это, ей просто не хватит смелости взглянуть… Но Пейдж была непреклонна, она повернулась и строго взглянула сестру, настаивая, чтобы та продолжала путь. Роуз повиновалась. Во взгляде старшей Тико не было ненависти или презрения, которые Роуз ожидала увидеть. Это подавало надежду. Может, сестра не будет такой жестокой, не заставит её смотреть на что-то действительно страшное, что-то, что останется в памяти навсегда? Как неизгладимое, ужасное воспоминание.       Может, Пейдж не держала на неё зла? Простила?              «Пейдж» — крик застрял в горле, превратившись в чуть слышный шепот. Сестра была так близко, что можно было рукой коснуться, но в то же время, так далеко. Потому что, когда Роуз вдруг вытянула вперед ладонь, чтобы ухватиться за её рукав, притянуть сестру к себе, обнять, её пальцы коснулись воздуха. У Роуз сжалось сердце от осознания того, что даже здесь, когда она могла воочию видеть живую Пейдж, такую реальную, настоящую, разум отбирал у неё возможность сделать хоть что-то, чтобы оправдаться. Она не могла сказать, не могла притронуться, не могла…              Пейдж вдруг взглянула на неё вновь, и Роуз стало не по себе от этого взгляда. Она все знала, знала, что Роуз собиралась ей сказать, знала и осуждала. Потому что она думала, что сестра пришла просить прощения, каяться в своем поступке. Оправдания ей были не нужны.              Роуз почувствовала теплые слезы на своих щеках. Контрастно теплые по сравнению с тем холодом, которым веяло от сестры.              Она… плакала?..       Хакс всё-таки стряхнул с себя оцепенение и шагнул внутрь, в освещенный слабым, тусклым, техническим светом медотсек. Девушка не услышала его шагов, ей действительно что-то снилось… и, если судить по исказившемуся лицу с дорожкой слез, это что-то было неприятным.       С момент Хакс колебался, не в силах решить, будить её или не стоит. Осторожность возобладала: лезть в душу мятежнице, как он уже выяснил недавно, было чревато.       Орденский генерал был откровенно плох в утешении страждущих, и не льстил себе, понимая, что сделает только хуже, если попытается её разбудить.       …Но он всё же не смог удержаться и склонился над ней, почти смущенно протянув руку к щеке Роуз. Хотелось стереть слезы, как будто одним этим простым жестом он мог разом зачеркнуть всё то, что терзало её сны… рука отдернулась, не достигнув цели.       Хакс выпрямился и тяжело прислонился спиной к стене медотсека, закрывая глаза.       …Да уж, и это ему хватило наглости обвинять её в непоследовательности. Действительно, кто бы говорил.       За каких-то жалких десять минут Армитаж Хакс успел приписать ей совершенно идиотский план мести, решить, что мстительности в ней ни на кредитку, восхититься безмятежным сном девушки, пожелать разбудить её от кошмара… и, под занавес, вновь вспомнить, что так и не разобрался с новым пугающим открытием. Тем самым внезапно рухнувшим с небес откровением, утверждающим, что Роуз Тико каким-то образом стала ему небезразлична.       Мятежница. Простой механик. Куратор Сопротивления. Девчонка, цапнувшая его за палец, как взбесившаяся нексу.       …Девчонка, с трясущимися руками и ужасом в глазах лечившая его каким-то часом назад.       И это он гордился своим логическим умом и выдержкой. Ага.       Хакс тихо усмехнулся себе под нос и неверяще покачал головой. Да уж. Самоанализ удался, бесспорно…       Он оттолкнулся от стены и повернулся к Роуз спиной, направляясь в выходу. Отчаянно хотелось на воздух. В ночь.              Осознание было поистине жутким. Роуз вдруг попятилась, закрывая кривящийся от рыданий рот. Нет, это не её сестра, не её Пейдж, с которой она выросла, не та милая девочка, подарившая Роуз самое прекрасное детство, нет. То было олицетворение погрязшего в желании отомстить Сопротивления. Того, которое смотрело на неё сейчас как на врага, предателя, ничтожество, того, которое не было способно прощать… Разве джедаи и их суждения не гласили о всепрощении и протянутой руке помощи тому, кто оступился, разве не они должны были нести свет тем, кто сбился с пути? Отчего же тогда сейчас эти глаза так страшно смотрели на неё, словно в эти мгновения ей должны были зачитать смертный приговор?       Роуз стало не по себе. Холодный пот прошиб её, когда рука невольно потянулась к кулону. Она больше не хотела быть частью этого, она не хотела войны, не хотела…              Нить вдруг стала короткой, кулон исчез из-под пальцев, и Роуз явно почувствовала затягивающуюся на шее петлю. Воздуха стало слишком мало… Судорожный, испуганный вдох, и пронзительный, страшный взгляд из темноты напоследок.              Девушка распахнула глаза, хватаясь за горло и пытаясь отдышаться. Перебинтованная ладонь легла поверх амулета, сжимая. Она все еще плакала, тихо всхлипывая и вздрагивая.       Сонливость накатила неожиданно: стоило Хаксу выбраться из корабля на свежий ночной воздух, как орденский генерал отчаянно зазевал. Наверное, виноват был переизбыток кислорода после спертой атмосферы рубки и коридоров; системы корабля были отключены, и вентиляция была слабой.       Вернув контроль над челюстью, Армитаж упрямо сжал зубы и запрокинул голову, чтобы взглянуть на небо.       Он так давно не видел ночного неба с планеты… лишь точки далеких систем через обзорный экран звездного разрушителя.       Над головой расстилалась россыпь незнакомых созвездий, напоминающая искрящуюся, текущую по чернильному небу реку. Хакс невольно затаил дыхание, всматриваясь в черные глубины. Где-то там, среди этих звезд, таился его родной Арканис. И там же кластером ярких точек сиял Тройной Ноль. Корусант, центр галактики.       — Обидел девочку и хоть бы хны, — этот мерзкий голос Хакс уже был способен узнать из тысячи.       Ну конечно, и ночью, при звездах мне нет покоя, опять эти Скайуокеры…       — Чего тебе от меня надо? — устало выдохнул Хакс, так и не повернувшись лицом к призраку Анакина Скайуокера.       — Дай подумать, — хмыкнул тот. — Наставить тебя на истинный путь?.. О, нет, это работа для Люка. Пробудить совесть? Снова не то, откуда ей у тебя взяться. Прочитать лекцию про эмоции? Мммм, до ручки тебя доведут они, юный генерал. Не надо было с моим внуком общаться, нахватался всякого.       — Сам-то… — огрызнулся Хакс, поворачиваясь к Анакину. Рыжий генерал мрачно смерил собеседника взглядом, вновь убедился, что джедайскому призраку не прибавилось лет (как это вообще возможно?.. Вейдер жил долго…), и отступил в тень корабля, прислонившись к обшивке, чтобы не опираться на посох. Рука отцепила от пояса световой меч, и Армитаж мрачно ткнул рукоятью в сторону призрака. — Не твое?       — Неа, — дух безразлично пожал плечами. — Головой-то думай. Я на Татуине родился, какие морские змеи?       Хакс беззвучно выругался себе под нос, когда Анакин с насмешливой ухмылкой растаял в воздухе. И чего приходил?..       Наконец, первая волна ужаса спала, позволив немного успокоиться и подняться на ноги. Нить и правда теперь казалась Роуз удавкой, которая грозилась непременно когда-нибудь затянуться на её шее, не дав сделать лишнего вздоха. Это пугало. Настораживало.       Роуз отошла от кушетки, осторожно, неслышными шагами пробираясь к выходу из корабля. Она не может больше носить на себе этот амулет. Она и амулетом-то называть его не хотела. Кулон. Нужно было расстаться с ним раньше, а не ждать знаков свыше, которые ясно дадут ей понять, что она не имеет права носить эту вещь. Она оскверняет память о сестре, герое Сопротивления, подобным. Она больше не хотела иметь ничего общего с Сопротивлением. И раз невозможно было избавиться от мук совести по-другому, что ж, она готова расстаться с этим. Потому что Пейдж показала ей, что это верный шаг.        Решимость никуда не исчезла даже тогда, когда Роуз высунулась из дверного проема и ступила на землю. Вне медотсека было куда уютнее и спокойнее. Не тревожили гнетущие мысли, воспоминания расплывались в разные стороны, оставляя возможность насладиться ночной свежестью. Тико уверенно направилась вниз, к океану, минуя корабль и глядя вперед, перед собой. Туда, где горизонт разделял небо и воду, где было что-то неизведанное, интересное…              Она остановилась у того места, где вода едва касалась носков ботинок. Где начиналась бескрайняя морская мгла. Девушка почти резко стянула с шеи амулет и поднесла его к лицу, последний раз рассматривая этот некогда родной орнамент.              Хакс отступил еще глубже в тени, когда услышал звук шагов по рампе корабля. Ему не хотелось, чтобы Роуз Тико, вдобавок ко всему, считала его безумным. Разговаривающим с призраками, показывающим духу Вейдера световой меч… брр.       Но шаги не замерли на спуске. Хакс молча смотрел, как Роуз идет к берегу, не оборачиваясь по сторонам, уверенно и легко. Она замерла у самой кромки воды — и сделала странное движение, словно срывая что-то с шеи. Поднесла к глазам… дыхание перехватило, когда он понял, что девушка держит в руке.       Но… почему?..              Возможно, она очень скоро пожалеет. Пожалеет обо всем. И что выбрала побег вместо борьбы, что променяла сестру на предателя, что спаслась вместо того, чтобы умереть там, во время сражения…       Роуз сжала медальон в кулаке, оставляя осторожный, пропитанный горечью поцелуй. Слезы обожгли щеки, и Тико зло смахнула их с лица.       — Прощай, Пейдж. Надеюсь, ты меня когда-нибудь простишь… — голос сорвался, и девушка отняла медальон от лица, делая замах. Бросить слишком далеко, как она хотела, не вышло: уставшие мышцы сковало болью, не позволив замахнуться достаточно сильно.              Хакс сделал едва заметное движение вперед, словно желая её остановить, но тут же одернул себя. Он стоял слишком далеко… и совершенно не был уверен, что имеет право вмешиваться в ее личные переживания. Более того, он и правда мог сделать хуже.       Кто знал, почему Роуз Тико так поступила?.. Орденскому генералу не хватало исходных данных для однозначного вывода, но вполне мог понять желание оставить свое прошлое позади. Медальон был напоминанием о ее семье, ведь так?       Хакс мгновение колебался, рассматривая мысль просто уйти, не показывая ей, что он оказался невольным свидетелем настолько личного момента.       …Удивительно, что победил совершенно иной порыв. Армитаж шагнул вперед, из теней к кораблю, и беззвучно приблизился к рампе; прислонился спиной к корпусу «Огневержца». Скрестив руки на груди, он дожидался, пока Роуз вернется.              Девушка взглядом проследила, как блеснул при звездном свете металлический корпус медальона, как он исчез в морской воде, избороздив гладкую поверхность красивой рябью, как круги постепенно прекратили колебать воду, и небо отразилось там без искажений. Роуз еще какое-то время задумчиво глядела на океан, а затем закрыла лицо перебинтованной ладонью и повернулась обратно, к кораблю. Из-за стоявших в глазах слез она не сразу разглядела, что у входа кто-то находился. Она торопливо смазала слезы, кусая губы и стараясь подавить рвущиеся наружу рыдания. Ей понадобилось сделать несколько шагов и отнять ладонь от лица, чтобы увидеть Армитажа. Он что, всё это время был там?..              Больше всего на свете ему сейчас хотелось шагнуть вперед и поднести ладонь к ее лицу, такому несчастному и такому… настоящему, живому. Лицу человека, умеющего чувствовать.       Хакс не посмел. Сделать так означало в разы усугубить уже существующее между ними напряжение — потому что Роуз, без сомнения, повторила бы свою реакцию в медотсеке, с раздражением и неприязнью отстранившись от его руки.       Но он и не стал притворяться, что ничего не видел, намеренно задержав взгляд на ее перебинтованной ладони.       — Я думал, ты спишь, — он постарался, чтобы голос звучал ровно, без лишних эмоций. — Утром надо осмотреть второй корабль.              «Видел», — мелькнуло в мыслях, и Роуз тут же выпрямилась, всем своим видом показывая, что произошедшее было всего навсего недоразумением. Конечно, глупо убеждать его забыть обо всем. Но она не собирается больше показывать свои слабости. Сегодня был последний раз.       — Мне показалось, что сейчас самое время сменить тебя, — хрип выдавал недавние переживания с головой, но девушка не растерялась. — Так что, всё в норме. — она даже не подумала сопроводить свои слова улыбкой. Не хотела, чтобы стало ещё больнее…              Армитаж сдвинулся в сторону, показывая, что пропускает Роуз внутрь первой, и взглянул в сторону океана, неспешно несущего свои волны, как и тысячелетия назад. Океана, поглотившего частичку их общего прошлого — потому что с этим медальоном были связаны и его собственные воспоминания…       — Спокойной ночи, — он не смотрел на Роуз, предоставляя ей выбор — молча уйти, ответить, заговорить.       Но Тико прошла мимо него, осторожно, чтобы не задеть ненароком, словно боялась лишний раз прикоснуться, и тихо ответила.       — Спокойной ночи, генерал.       

***

      Утро наступило незаметно; вот только что за обзорным экраном разливалась ночная чернота с мириадами звезд, напоминающая о космосе и мостике звездного разрушителя — и вот уже рубку заливает солнечный свет, а нос недовольно морщится от разницы температур, потому что на него падает яркий жаркий луч…       Хакс проснулся резко, не сразу сообразив, где вообще находится. Выпрямился в кресле пилота, бросил ошарашенный взгляд на обзорный экран; спина заболела от долгого неудобного положения, и он поморщился, меняя позу.       Нога, на удивление, не болела: то ли обидчивая мятежница все-таки сделала работу на совесть, то ли ощущения попросту еще не дошли до мозга. Хакс осторожно двинулся, попытался встать — и чуть не выдал совершенно не приличествующее высокопоставленному генералу ругательство.       …Так, ладно, боль на месте. Нога, впрочем, тоже.       Он нахмурился, перенес вес на другую ногу и похромал к выходу, из принципа решив обойтись без посоха. Зато не забыв прихватить меч, с которым почему-то совершенно не хотелось расставаться.       Коридор корабля еще никогда не казался таким длинным. Хакс попробовал отвлечься от лишних ощущений, подсчитывая в уме, сколько примерно часов уже прошло со времени побега с Корусанта — и прикидывая, какие шансы у Ордена не развалиться без его придирчивого присмотра. По всему выходило, что в столице уже вовсю разгулялась анархия.       Мысль слегка тревожила. Хакс зачем-то задался вопросом, возможно ли как-то получить сводку новостей… но тут под его ладонью отъехала в сторону дверь медотсека, и лишние мысли вылетели из головы. Внутри было пусто. И беспорядок.       …Ладно, беспорядок был вторичен. Но вот куда понесло эту раненую, упрямую, вредную девчонку?       Хакс тяжело вздохнул и приготовился к путешествию наружу.              Сна всё ещё не было ни в одном глазу, хотя Роуз была уверена, что стоит ей только принять горизонтальное положение и оказаться в темной комнате, она уснет. Мгновенно. Кисть нестерпимо жгло, а раненное предплечье разливалось болью и молило о новой дозе обезболивающего. Но девушка старалась игнорировать эту потребность, потому что слова Армитажа до сих пор слишком ясно звучали в голове. Ей не хотелось признавать, что она зависела от лекарства, не хотелось признавать и то, что он был чертовски прав, сказав, что она «не в себе».       Сейчас она пробовала максимально сконцентрироваться на чем-то постороннем, чтобы заглушить всё, что имело хоть какое-то отношение скрытому под повязкой шву и генералу. Ночное происшествие вводило её в краску всякий раз, как она думала о нём. Это раздражало, потому что вслед за этим Роуз так же непременно вспоминала и о том, что он обещал извиниться утром. Вновь. Как будто ему нужно было снова посмотреть на её реакцию. Слушать его извинения она не собиралась, как и приносить свои. Что произошло, то произошло, и Тико уверила себя в том, что переступила через оскорбление, которое он ненароком нанес ей, и была готова начать прежние мирные переговоры, на этот раз соблюдая те строгие ограничения, которые он сам обозначил.       Девушка уже давно покинула их корабль и осматривала тот, на котором прилетел охотник, снаружи. Теперь у неё было достаточно времени для того, чтобы заняться любимым делом: изучить незнакомую технику и как следует покопаться в механизмах. Конечно, если учитывать некоторые обстоятельства, ей было доступно лишь наблюдение. Дрожащие пальцы и изможденные работой мышцы не позволяли даже взять что-то в ладонь, что уж и говорить о мелкой моторике. Если она уронит хоть что-то, точно умрет со стыда, потому что почувствует себя еще более неловко, чем после своего бестолкового порыва…       Мысли снова возвращали её ко вчерашнему происшествию. Роуз устало выдохнула, присаживаясь на нагретый каменный валун. Нет, с такой кашей в голове невозможно как следует думать. Ей нужно было вначале абстрагироваться от эмоций, а уже потом отдать всю себя исследованиям. Точно, она же хотела перетащить дроида в хижину!              Роуз уже даже готова была вновь подскочить на ноги, чтобы броситься обратно на корабль и оповестить Армитажа о своих грандиозных планах по поводу медицинского дроида. Но порыв быстро сошел на нет, как и счастливая улыбка, озарившая на какое-то мгновение её лицо. Потому что она не собиралась больше показывать своих эмоций. Это показалось ей единственным верным решением, вполне логичным и рациональным, решением, которое могло бы хоть немного смягчить их препирания. Возможно, если она будет спокойнее и сдержаннее, совсем как Хакс, ему будет проще разговаривать с ней, и он наконец-то научится понимать её.

***

      Хакс облокотился о стенку корабля у самой рампы и сощурился на солнце. На целых два солнца, если быть точным — второе было маленьким и почти полностью скрывалось за ярким ослепительным сиянием первого. Ну вот, Остров Двух Солнц. Может, отныне так его и называть, почему бы и нет.       Стоять под жаркими лучами было неожиданно приятно; свет был в желтом спектре, и в нем совсем не было странных голубоватых обертонов, свойственных Старкиллеру. Хакс с удовольствием вдохнул полный запахов зелени воздух; легкий бриз со стороны океана привнес в общий ансамбль нотку соленой сырости. Его взгляд почти против воли обратился в сторону берега, туда, где ночью стояла Роуз.       Интересно, насколько далеко она бросила свой амулет?..       Идиотская мысль. Хакс раздраженно тряхнул головой и запустил пальцы в волосы, отчаянно жалея об отсутствии какой-нибудь расчески или геля. Рыжие пряди лезли в глаза, и он без труда мог представить себе, на кого будет похож спустя пару-тройку недель на этих задворках цивилизации.       Пригладить буйную после сна прическу толком не удалось; рыжий генерал с неудовольствием потер колючий подбородок и шагнул на рампу, опасливо держась одной рукой за дверной проем.       …Нет, ходить получалось, пусть и с трудом. Хакс с мрачной решимостью добрел до спуска и ступил на мягкую траву. Осмотревшись, он увидел вокруг лишь скалы, все те же каменные хижины и огромные валуны без признака жизни.       Значит, Роуз все-таки ушла в хижину. Что ж, очевидно, его общество ее нисколько не вдохновляло. Положа руку на сердце, Хакс не мог ее винить: бывали дни, когда даже его самого раздражала собственная компания.       Впрочем, были в вынужденном одиночестве и плюсы. Бросив еще один подозрительный взгляд вокруг, Хакс медленно потянулся к поясу и отцепил световой меч. Пальцы уверенно обхватили рукоять; Армитаж испытующе сощурился и прокрутил в руке чужое оружие. Меч лежал в ладони, как влитой. Что ж…       Он вытянул руку перед собой и нажал пальцем кнопку активации, давно угаданную и увиденную в переплетении причудливых морских чудовищ на рукояти.       Золотое лезвие прорезало воздух перед ним, и Хакс затаил дыхание, экспериментально проведя гудящим клинком перед собой.        Девушка отвела взгляд от корабля и вдруг заметила блеснувший над травой золотистый луч света. Первой мыслью было: бежать. Она поднялась на ноги, выпрямляясь. Готовая увидеть нарушителя спокойствия, она даже положила ладонь на бластер, чтобы в случае чего мгновенно поднять его в воздух и сделать выстрел.       Но там, куда она посмотрела, стоял Хакс. Невыносимое рыжее недоразумение, решившее, видимо, напугать её до смерти! Потому что уставшее от недавно пережитого напряжения и резких перепадов настроения сердце больно кольнуло. И всё же, это был просто генерал, не угроза, не нападение очередного охотника за головами.       Хакс. С мечом, зажатым в руке.       Роуз присмотрелась, не без удивления подмечая, что Армитаж держал меч вполне уверенно, словно всю жизнь только и делал, что тренировался во владении этим видом оружия. Но это было не самым сильным потрясением, нет. Свет. Лазерный луч не гас уже приличное количество времени, и Тико не смогла удержаться от восторженного «вау». Она вначале не поверила глазам, подумала, что это просто искажение света. Но нет, меч продолжал гореть даже тогда, когда Хакс замахивался им, когда опускал. Он управлял своим гневом, и, как бы Роуз ни старалась, не могла понять, по отношению к чему он испытывал «праведный гнев», который этот лазерный луч и подпитывал. Девушка временно перечеркнула все недавние обиды и позволила себе немного полюбоваться впечатляющим зрелищем. Надо признать, бывший генерал Первого Ордена смотрелся с джедайским мечом куда интереснее, нежели такая привычная взору чувствительная к Силе Рей. Тико не могла описать всех эмоций, захлестнувших её от увиденного. Сейчас она наблюдала что-то поистине волшебное, это был исторический момент, который она точно никогда не забудет.       Она осторожно подошла ближе, надеясь, что её всё еще не видно в тени корабля. Роуз задержала дыхание, с восхищением наблюдая за тем, как не гаснущий луч света разрезает воздух. Она могла смотреть на это вечно. Характерный звук лазера, долетавший до её слуха, дополнял визуальную картинку. Она снова чувствовала себя особенной. Словно присутствовала на тренировке в храме джедаев, словно это не Рей, а она была частью этого неизведанного ей мира Светлой и Темной стороны. Растрепанный, раненный, потерявший былой устрашающий вид, Хакс походил на пережившего сражение джедая, продолжающего бороться за свою жизнь, и это было действительно прекрасным зрелищем, от которого замирало сердце. Тико не смогла промолчать. Это настолько сильно потрясло её, что ей не терпелось сказать ему об этом. Пусть в её собственный значимый момент его и не оказалось рядом, и она не смогла тогда поделиться своими свежими эмоциями, но теперь она вполне была способна сделать это. Она была готова порадоваться. За него.       Она вышла из тени, с трудом подавив улыбку, всё никак не желающую исчезать. Рациональность снова уступила, потеряв свою серость за яркими красками.       — Ничего себе, ты… ты смог зажечь его и удержать зажженным, управляя своим гневом! — воскликнула она и тут же одернула себя, напомнив про то, что нужно придерживаться более спокойного тона. — Я только хотела сказать, что, наверное, ты был прав насчет Силы. Ты самый настоящий джедай.              Он до последнего надеялся, что Роуз не станет свидетелем его тренировочных экзерсисов, и, услышав ее голос, слегка пригнул голову, словно пытаясь спрятаться за невольной физической реакцией. Но тут же, устыдившись своего смущения, выпрямился и слегка опустил меч к земле.       Смысл слов Роуз не сразу проник в привыкший к отточенным логическим построениям мозг орденского генерала. Где-то с десяток секунд Хакс тупо смотрел на ее выразительное, взволнованное лицо, силясь понять, при чем тут вообще гнев и Сила. Наконец, разум переварил идею — и следующих полминуты Армитаж откровенно не знал, что ему делать и как реагировать. На лице, обычно невозмутимом и привыкшем сохранять ледяную, спокойную маску, разом отразился ворох взаимоисключающих эмоций.       Ему хотелось смеяться над ее наивностью. Серьезно, механик, не знающий принцип работы светового меча?.. Но ведь у Сопротивления была своя, карманная джедайка! Даже в Ордене был свой Кайло Рен, которого можно было, при желании, загнать в угол, припереть к стенке и как следует расспросить; Хакс так и сделал — и получил нормальный ответ на нормальный вопрос, а ведь Рен был в разы неадекватнее милосердной и отзывчивой, по слухам, мусорщицы Сопротивления!..       Еще хотелось язвить в ответ на предположение, что он может оказаться джедаем. Три раза «ха»; как будто он не пробовал призвать Силу, как будто не знал, что все дело в генетике, в проклятых мидихлорианах, а не во внутренней концентрации или, прости Бездна, гневе!..       И еще хотелось просто улыбнуться и закрутить золотое лезвие лихим веером света, чтобы продлить это редкое выражение восхищения в ее глазах…       Последнее его откровенно испугало. Хакс невольно сглотнул и перевел взгляд на зажатую в пальцах рукоять меча.       Будь это кто-то другой, он бы уничтожил наблюдателя ядовитой насмешкой, высокомерно фыркнув, снисходительно посмотрев сверху вниз. Но перед ним стояла Роуз, его невольный товарищ по островной изоляции, девушка, чьи эмоции всегда были крупным шрифтом написаны на лице.       Это было… как обидеть котенка.       …На сколько лет он был старше нее? Десять? Больше?       Язвительный, безжалостный орденский генерал не мог заставить себя раскрыть рот и выдать все, что он думает о ее предположении. И в Бездну то раздражение, которое он испытал при слове «джедай»; он просто не мог.       Хакс выбрал четвертый вариант. Молча зажал пальцем кнопку, глаз морского змея, и золотой луч, похожий на солнце, потух, оставляя их стоять друг напротив друга в море утреннего света.       Когда луч светового меча погас, Тико стушевалась окончательно. По лицу Армитажа она не могла понять, что он действительно чувствовал. Злится он, что она отвлекла его, радуется, всё ещё впечатленный моментом, или же он раздражен её вмешательством, её излишней эмоциональностью? Снова.       Роуз отвела взгляд, нехотя, с трудом, потому что Хакс впервые не выглядел холодно и отчужденно.       Он ведь был другим, правда?..       Извинения она заглушила ещё в мыслях, и повторила попытку угомонить свой, возможно, неуместный восторг. Получилось, как ей показалось, неплохо.       — Я не хотела отвлекать тебя, но, гхм, если ты закончил, может, присоединишься к изучению корабля? — она поспешно перевела тему, чтобы убрать эту неловкую паузу, повисшую между ними. Она надеялась, что подобрала подходящие слова и максимально, насколько это возможно, показала, что ни в коем случае не забыла вчерашнего урока.       Наверное, ей не следовало вообще вмешиваться… Это был момент его триумфа, его радости, и, кажется, ему было неприятно от того, что она оказалась рядом. Не вовремя… А где она, крифф, должна был еще находиться, если её задание — охранять корабль и следить за тем, чтобы никто не забрался внутрь? Он должен был знать, что она где-то поблизости, что может появиться в любой момент. Так что она могла не приписывать себе эту оплошность. Она делала то, что должна, и не смела испытывать сожаление.              — Да, конечно, — Хакс отозвался мягко, тщательно подбирая слова, чтобы ничем не выдать свое разочарование, удивившее его самого. Хулиганское, балансирующее на грани безумия желание поразить ее какими-нибудь своими способностями и навыками никуда не делось; оно все еще дышало Хаксу в спину, неприятно напоминая о том, что прежде таких порывов уравновешенный орденский генерал за собой не замечал.       Ничем не лучше Рена, честное слово. Сколько вам лет, генерал Армитаж Хакс?.. Вот и будьте добры соответствовать, а не впадать в режим подростка, которому никак не желает улыбаться предмет его, кхм, внимания.       Отповедь не помогла: какая-то часть рыжего генерала, самовольно и без дозволения убравшаяся в увольнительную с момента прибытия на Остров Двух Солнц, нахально желала еще разок помахать мечом. Можно даже повторить вооооооон тот финт, которым Рен давеча ухитрился угробить многолапое чудище в лесу… пусть со стороны финт и выглядел чем-то средним между суицидом и голым пафосом.       Хакс не без усилий приструнил разбушевавшееся альтер-эго и точным движением зацепил меч за пояс; взглянул на Роуз, возвращая лицу подобие привычного спокойствия.       — Он прилетел на простом истребителе старой модели, я не думаю, что нас ожидают какие-то сюрпризы в плане модификации… но не мешало бы заглянуть в бортовой компьютер. Просто, чтобы знать, кто следующим может наведаться на остров… — Армитаж недовольно скривился, подумав, что их вынужденная изоляция на острове и правда была подобием обоюдоострого меча: иллюзия безопасности, время, отведенное на то, чтобы собраться с силами… но, как любая иллюзия, рано или поздно она должна была встретиться с реальным миром.       Если, конечно, за время их отсутствия эту галактику не накрыло какой-нибудь кореллианской чумой. Или не завоевали чужаки с Неизведанных регионов.       Он не был уверен, что всерьез пожалел бы о подобном исходе.              Роуз на какое-то время задумалась. Он только что намекнул, что их вылазка к кораблю — совершенно бесполезная затея? Но он ведь сам вчера предлагал этим заняться… Теперь его интересовал только бортовой компьютер, а ей же, в свою очередь, до безумия хотелось посмотреть всё, до чего только могли дотянуться руки. Но возмущаться и спорить она не собиралась. Теперь все свои эмоции Роуз списывала на побочный эффект, на желание организма получить новую дозу обезболивающего, в котором она ему отказывала, и если она выпустит эти эмоции наружу, Хакс опять скажет что-нибудь поучительное. Попытается помочь. И тогда ей придется вновь испытать смущение. Но она так хотела получить укол… Словно в подтверждение мышцы заныли, посылая болевой сигнал в мозг. Перебинтованная ладонь почти инстинктивно потянулась к раненому предплечью, и Тико торопливо переделала этот жест в несколько иной: смахнула с брюк осевшую на них пыль.       — Что ж, хорошо. Если это действительно всё, что мы собираемся сделать, тогда поторопимся? Я хотела до темноты успеть добраться до хижины и перетащить туда дроида. Думаю, он может нам пригодиться, — она отвела взгляд и развернулась, чтобы зайти на корабль.              Он сощурил глаза, проследив взглядом ее движение — неуверенно потянувшуюся вверх ладонь, тут же неловко отведенную вниз. От внимания Хакса, обостренного вдвойне, когда дело касалось непредсказуемой мятежницы, не укрылось, что вначале назначение жеста было несколько иным.       Армитаж отлично помнил все их злоключения на острове — и, пожалуй, даже с закрытыми глазами мог перечислить ранения их обоих. Значит, время очередного сеанса обезболивания. И, конечно, она слишком упряма, чтобы сказать об этом открыто. Будет терпеть, мучиться, отвлекаться от исследования.       Ну уж нет, так не пойдет. Все, что вредит эффективности, должно быть исправлено и приведено в соответствие.       Заговаривая себе зубы совершенно неубедительной — даже для него самого — ерундой, Хакс оттягивал момент, когда нужно будет заговорить. Слова, такие послушные на плацу, среди покорных его воле солдат, служившие оружием, направленным в сердце галактики, на Старкиллере… сейчас эти слова обернулись против него, вынуждая практически каждый раз, когда Армитаж раскрывал рот, нести какую-то невероятную чушь.       Ну, или так казалось его собеседнице. Возможно ли было в принципе преодолеть их разногласия?       Найти, так сказать, общий язык?..       Хакс неловко повернулся, перенес вес на здоровую ногу и оперся рукой о корпус их корабля. Названного, кстати, бессмысленным набором цифр — и имперское воспитание рыжего генерала просто требовало дать кораблю нормальное, хорошее, внушительное имя. Например… «Пылающий»?.. «Следопыт»?..       «Мятежница».       …Нет, отвлечься вновь не вышло. Хакс взглянул в спину уходящей Роуз и обозначил план действий, слегка вопросительно изогнув бровь, чтобы слова не казались приказом:       — Время делать укол. Может, все исследования после этого?              Его внезапное упоминание об обезболивающем заставило Тико повернуться. Он догадался. Это так очевидно? Видимо, её состояние стало настолько явным, что Хаксу не нужно было даже подходить ближе, чтобы убедиться в том, что ей необходимо. Тон его голоса звучал спокойно, и девушка не заметила в нём подвоха. Иронии или какой-то отсылки ко вчерашнему разговору. Он смирился с этой зависимостью и собирался и дальше позволять ей обращаться за помощью к препаратам? А что если побочных действий было много больше…       — Я считаю, что не стоит отвлекаться. Нужно идти, — она постаралась говорить твердо, несмотря на то, что боль настойчиво требовала купирования. Один укол, и всё пройдет, вместе с раздражением, которое стремительно разгорается в ответ на слова генерала. Девушка уверенно вздернула подбородок. — Ну же, иначе не успеем.              Злость явилась без предупреждения. Ему внезапно захотелось взять что-нибудь тяжелое и как следует садануть по обшивке корабля. Хакс резко выдохнул, начиная мысленный отсчет в уме, и отвел глаза, чтобы не смотреть на раздраженную Роуз.       Не помогло. Взгляд упал на рукоять висевшего на поясе меча, и перед глазами возник самый дурной из всех возможных примеров. В руке у дурного примера было нестабильное алое лезвие, которым этот ситх-истеричка крушил обшивку звездного разрушителя.       Не уподобляйся. Не у-по-до-бляй-ся… Кому говорю!..       — Крифф, — выдохнул Хакс, резко вздернув подбородок и полоснув ее яростным зеленым взглядом. — Ну почему ты такая упрямая? Почему нельзя просто взять и сделать то, что необходимо? Почему?! — к его злости примешивалось что-то вроде отчаяния — наверное, от того, что нельзя было просто взять бластер и пристрелить на месте проклятую девчонку, рвущую его выдержку в клочья. — Какого ситха, что я опять сделал не так?!              Роуз замерла на месте, удивленно хлопая глазами. Кажется, даже шов перестал напоминать о боли, а саднящая ладонь и вовсе не беспокоила. Такая неожиданная вспышка со стороны генерала была для неё в новинку, и Тико искренне не знала, какое нужно придать выражение своему лицу, чтобы это не выглядело так, словно… она потрясена. Она даже пропустила мимо ушей безобидное оскорбление (которое при других обстоятельствах, непременно, вызвало бы ответное). Он серьезно спрашивал у неё, что было «не так»? Да, хотела бы она во всех подробностях расписать всё, что было хоть как-то связано с этой проблемой, но новая мысль перебила её на полуслове.       — Ты всё делаешь не так! — Роуз уже пожалела, что поторопилась с ответом, потому что её совершенно не мирный возглас прозвучал слишком громко. По крайней мере, ей самой так показалось. Её и без того никудышная выдержка, которую она честно пыталась выработать всё это утро, пала под натиском эмоций. И пусть только попробует заикнуться, что это у неё из-за чертового обезболивающего! — Что тебе конкретно объяснить?! — она угрожающе шагнула на него, в довершение чуть не ткнув пальцем ему в плечо. — То, что ты одно сплошное недоразумение, которое то блещет логикой и тычет в неё носом, то на мои старания проявить рациональность вдруг выдает взаимоисключающие фразы. И крифф с ним, с обезболивающим, оно и близко не стояло рядом с… — она зло выдохнула, нахмурившись.              Хакс чуть не задохнулся от праведного возмущения, вызванного незаслуженным упреком.       — Прошу прощения?.. — тихо и язвительно начал он, с каждым словом все сильнее повышая голос. — Это я — недоразумение с кривой логикой? Это у тебя — рациональность? — он оттолкнулся ладонью от корпуса корабля и шагнул вперед, к ней, едва замечая пульсирующую боль в раненой ноге сквозь алую пелену гнева. Да как она не могла понять, что без обезболивания она попросту не сможет сосредоточиться?!.. — О да, я уверен, что в Сопротивлении подобное поведение может считаться рациональным, но у нас, в Ордене, несколько иные критерии!.. Я полагал, ты способна понять, что человек, постоянно испытывающий боль, не способен толком сконцентрироваться на задаче!.. Но, судя по всему, я льстил твоей способности соображать!       Он прервался, чтобы набрать воздуха, и сорвал с пояса рукоять меча, рывком сунув его Роуз под нос:       — Как вообще можно было строить настолько безумные теории, когда меч включается простой кнопкой?! И ты называешь себя механиком! Генерал-лейтенант Сопротивления, подумать только! — Хакс был взъерошен и зол, как искупавшийся в пыли рыжий сокол, промахнувшийся по добыче; зеленые глаза яростно блестели. Он подступил к мятежнице в упор, с высоты своего роста смерив ее свирепым взглядом: — И что же еще тебе подсказывает твоя, с позволения сказать, логика?..              Роуз была настроена решительно: озвученные претензии, которые, видимо, по мнению самого генерала, были вполне обоснованными, всколыхнули новую волну гнева. Она уже хотела дать ответный «удар», напомнив про то, что она и сама являлась человеком, находящимся под влиянием постоянной боли, и что сейчас она боролась с собой, чтобы только не просить его сделать ей этот укол, что она пыталась быть сильной и следовать его же рекомендациям. Конечно, те не прозвучали прямым текстом, но она поняла, что должна сражаться с этой зависимостью. То, что он выдал ей сейчас было оскорбительным до невозможности, и Тико только и ждала, когда он, наконец, закончит свою тираду, чтобы она могла блеснуть своими аргументами. Он усомнился в её способностях, что ж, она ему ещё покажет, у кого здесь более развитое логическое мышление. Но очередная его фраза, будто удар под дых, заставила её чуть покачнуться. Она не поверила. Не хотела верить, что он всерьез говорил ей это. Но если он лгал, тогда бы не тыкал так настойчиво опасное оружие. Не тыкал бы ей в лицо оружием, которое могло зажечься в любую секунду. Или не могло… Он бы не стал вот так вот неосторожно размахивать мечом в такой близости… Или стал…              Она с трудом оторвала взгляд от рукояти меча, вскидывая голову и в упор глядя Хаксу в глаза. Губы дрогнули, но она не позволила обиде и потрясению сбить её исходного настроя. Роуз с остервенением вырвала оружие у него из руки, морщась от обжигающей ладонь боли.       — Да? Что ж, — снова дрожь, — это досадно, — со злой усмешкой произнесла она, взмахнув мечом куда то в сторону. Ничего не произошло. И сейчас, и потом, хотя она настойчиво прикладывала всю свою злость для того, чтобы луч прорезал воздух.              Рефлексы включились раньше разума — и, не будь генерал Первого Ордена настолько зол, он бы, возможно, все-таки успел удержать неосознанное движение. Он резко дернул рукой, перехватывая ее запястье с мечом, до того, как Роуз смогла бы нечаянно ткнуть кнопку и лишить одного из них какой-нибудь нужной части тела. Честное слово, ранений уже было больше, чем достаточно.       Его пальцы железными оковами сомкнулись на её руке; Хакс дернул Роуз на себя и без особых усилий, с отточенной тренировками легкостью заломил ей руку за спину.       …Он услышал что-то, похожее на слабый вздох — и похолодел, резко вспомнив о ее ране.       Из всех идиотских поступков…       Армитаж немедленно выпустил ее запястье и наклонился, взяв ее за плечи и пристально заглядывая в лицо. Злость уступила место явной тревоге, и обычно холодный генерал сейчас был кем угодно, но не образцом спокойствия и выдержки.       — Больно?..              Роуз растерялась, не успев среагировать ни на что: ни на его движение к ней, ни на захват, ни на уверенные пальцы, выхватившие меч обратно. Только предплечье разрезало сознание болью, отрезвляющей, перекрывающей гнев, оставляя на его месте желание укрыться, спастись от неприятного ощущения. Девушка тихо всхлипнула, сжав зубы и стараясь вернуться мыслями к мечу, к ссоре, к чему угодно, только ни в коем случае не позволить слезам снова показаться на щеках. Она обещала. Обещала себе. Обещала самой себе, что будет сильной! Она потупила взгляд в землю, явно ощущая, что от этого слезы лишь еще больше скапливаются уголках глаз. Но она просто не могла поднять голову, не сейчас. Его голос снова звучал заботливо и ласково, и от этого ей хотелось плакать сильнее. Он опять делал это, опять пытался добиться… чего-то. Она всё ещё откровенно не понимала, чего именно он хотел. Если она ответит что-то, не соответствующее его какому-то внутреннему стандарту логики, он вновь отвернется, оттолкнет её от себя? Ведь так?       — Не больнее, чем вчера, — она вложила в слова всю горечь, на которую была способна, и попыталась поднять руку, чтобы стереть с лица скользнувшую по щеке предательскую слезу.              Хакс совершенно не понимал женщин. Совершенно.       Голос Роуз звучал с надрывом, и не нужно было иметь бездну опыта, чтобы сообразить, что эта рвущаяся нотка в ее голосе грозит закончиться водопадом слез. Слез, от которых будет плохо им обоим.       Самой Роуз — потому что она старалась не показывать, что ей больно; высоко держала голову, пытаясь поддержать иллюзию контроля.       И будет плохо ему — потому что Хакс всегда терялся в присутствии плачущих женщин и понятия не имел, что делать в такой ситуации. Не то, чтобы ему часто приходилось сталкиваться с подобным… пара подчиненных после выговоров, не больше. Фазма в принципе была не способна плакать, зато могла заставить умыться слезами кого угодно. А больше женщин в окружении орденского генерала и не было, примерно со времен Академии…       Он скрипнул зубами, вновь поймав себя на отвлеченных рассуждениях. Логика здесь помочь не могла — ведь нельзя же логически вычислить, что Роуз имела в виду, упоминая вчерашний день?..       «Не больнее, чем вчера»?.. Но что именно случилось вчера, Армитаж так толком и не осознал; лишь понял, что чем-то обидел Роуз до: глубины души. Но чем? Своим прикосновением? Поцелуем, думать о котором было одновременно прекрасно и по-своему страшно — потому что каждое действие влекло за собой последствия?..       Но он же принес свои извинения.       …Мысль, что извинениями женщину можно обидеть еще вернее, чем их отсутствием, пока что не могла привидеться рыжему генералу даже в самом страшном сне.       Она не приняла его извинений — значит, следовало попробовать еще раз?..       В этот раз Хакс не стал тянуться к ее щеке, чтобы стереть слезы; помнил, что последний раз Роуз недвусмысленно дала понять, что трогать ее не стоит.       — Я прошу прощения, — негромко сказал он, пытаясь встретиться с ней взглядом, — мне не следовало так реагировать. Я должен был себя контролировать. И сейчас… и вчера. Но не смог.              Роуз коротким движением стерла слезу и всё же взглянула на генерала, потому что проигнорировать его слова было просто невозможно. Она ведь знала, правда? Знала ведь, что так всё и будет. Надо же, сдержал обещание, человек слова… Девушка хотела отстраниться и повторить свой прежний ответ, но в последний момент одернула себя и постаралась поставить себя на его место. Он правда не понимал, что делал не так? Не понимал, что делал больно именно своими извинениями, а не действиями, что она бы легко перенесла острую алгию в предплечье, если бы знала, что после этого, после нежного вопроса, он не поменяется в лице и не отпрянет. Она чуть наклонила голову, пытаясь всё же удержать некое подобие маски спокойствия. Получилось, наверное, жалко…       — И что же такого случилось? Что произошло из-за того, что ты не смог? Затопило остров? — получилось слишком ядовито, но Роуз ничего не смогла с этим поделать. Ей отчаянно хотелось, чтобы до него, наконец, дошло.              Да чего она от него хотела?!..       Раздражение боролось с бессильным отчаянием; всякое бывало с Хаксом за его долгую и успешную карьеру в Первом Ордене, и он всегда гордился своей способностью работать с любым контингентом, невзирая на характеры, причуды и темперамент окружающих его людей.       Но в случае с Роуз Тико — умения, логика, рациональность и все прочие вещи, которыми он обычно гордился, ничем помочь не могли. Все, что он делал и говорил, лишь углубляло пропасть между ними, и размеры ямы уже видимо стремились к бесконечности.       Хакс вновь начинал злиться, и от этого еще больше боялся потерять остатки контроля.       — Затопило, — мрачно буркнул Армитаж, пристально всматриваясь в ее глаза. Допустим; зрачки не расширены, обезболивающего укола не было давно, значит, можно с чистой совестью считать, что химии в ее организме практически нет. И имеет он дело с нормальной… условно нормальной… Роуз Тико, которая, кажется, произнесла последнюю свою фразу с оскорбительной иронией. — От твоих слез, — на секунду ему показалось, что это перебор, что сейчас она попросту сделает что-нибудь такое, о чем они оба могут пожалеть. — Я не имел в виду…       Он прервался, потому что в голове мелькнула шальная, совершенно сумасшедшая мысль, имеющая лишь отдаленное отношение к логике.       Она расстроилась от его извинений, вчера. А сегодня — расстроилась еще сильнее при вторичной попытке.       Значит…       — А если я… — Хакс сглотнул, переваривая неожиданный для себя концепт, — признаюсь, что мне… не жаль?       В какой-то мере так и было.       По крайней мере, если брать в расчет вчерашний день.              Роуз стоически выдержала его изучающий взгляд, проигнорировав недовольный бубнеж, сопровождающий это самое внимательное изучение её лица и глаз в особенности, и ожидала заключения. Того самого, которое врачи выписывают. Потому что на какое-то мгновение у Армитажа действительно был вид самого настоящего врача, сопротивленческого, растрепанного, но всё так же неизменно — придирчиво-внимательного.       «Слезами, значит, затопила» ну-ну, прекрасно, вполне в его стиле. Роуз уже даже приготовилась услышать еще с сотню извинений за такое неосторожное высказывание, не без злорадства подметив, что он как раз-таки поправил себя, поняв ошибку… Но её самодовольная и в то же время ироничная (ирония относила к ней самой, потому что как она вообще могла допустить мысль, что он, наконец, догадается) улыбка сошла на нет, сменившись удивлением. Недоверчивым, но в то же время радостным. Она нахмурилась, потому что в этот момент одно из солнц ослепило её, и девушка не могла в полной мере разглядеть лица Хакса. Ей было просто необходимо увидеть, с каким выражением он это сказал! Она подняла ладонь вверх, загораживая свет и, игнорируя яркие вспышки в глазах, серьезно посмотрела на генерала.       «Не жаль». Слова эхом раздавались у неё в подсознании, и какая-то её часть желала как можно скорее восторженно улыбнуться, тронуть Хакса за плечо и произнести что-то наподобие: «Ну вот, совсем другое дело», но другая разом пресекла воодушевленный порыв. Какая-то ехидная мысль закралась в разум, нашептывая ответить что-то, что бы заставило его ощутить такой же стыд, какой ощутила она вчера, когда он отстранился. Что-то… «Ну, признался и ладно, время уже ушло»… Но Роуз только мотнула головой, словно это движение могло помочь отогнать непрошенную идею. Она не хотела отзеркаливать собственную боль, но и не хотела прощать его так просто. Но если она оставит его слова без ответа, он снова свернет с верного пути, возможно, безвозвратно… Снова неправильно истолковав её поступок.       — Тогда я буду ждать, когда ты наконец-то разберешься в себе и своих принципах, — она улыбнулась, постаравшись этой улыбкой показать ему, что он сделал верный шаг.              — Что ж… — кажется, в этот раз он все-таки ухитрился сказать что-то правильное — потому что она наконец-то улыбнулась. Незнакомое, приятное чувство теплом разлилось в груди, но Хакс не был уверен, что хочет прослеживать его истоки.       Но, в конце концов, он сказал правду.       — Разберусь, рано или поздно, обещаю, — с легкой, едва заметной улыбкой сказал он и старомодным, вежливым жестом вытянул руку в сторону рампы, приглашая Роуз все-таки пройти внутрь — вперед него. — Но давай все-таки сначала зайдем в медотсек? Я бы тоже не отказался от чего-нибудь… обезболивающего.       Нет, на самом деле он вполне мог отвлечься от болевых ощущений в бедре; дело было совершенно в ином. Настаивать на своем, когда внезапное перемирие все еще казалось таким хрупким, было откровенно опасно, и Хакс счел за лучшее подкрепить свое предложение каким-нибудь дополнительным аргументом.       Ощущение, что он ступает по тонкому льду, не проходило — но лед под ногами неожиданно оказался гораздо прочнее, чем казался на первый взгляд…       — Сожалею, что не могу предложить тебе каф, но возможности, увы, ограничены внешними обстоятельствами, — он все-таки выразился каким-то чудовищным канцеляризмом — и сам тихо фыркнул, сознавая абсурдность формулировок. — Зато у нас все еще есть еда. В хижине.              Его ответ уверил её в том, что он понял намек. Его ответ был более чем удовлетворительным. Роуз уже убедилась, что он не разбрасывался обещаниями просто так. Значит, она могла надеяться на взаимопонимание в скором? Роуз показалось, что он улыбнулся, и она посчитала эту улыбку за подтверждение своих мыслей. Девушка забралась на корабль, ничего не ответив на упоминание о лекарстве. Позже, в медотсеке они обсудят все, и она объяснит Хаксу свое решение, и они вместе придумают, как решить возникшую проблему.       Оказывается, это было так просто, когда они не ссорились…       Роуз добродушно рассмеялась, обернувшись.       — Да, он бы сейчас не помешал, чтобы побороть сонливость. Но я не откажусь и от ощипанной птицы, которую, надеюсь, никто не украл за время нашего отсутствия.              Она шла в медотсек — перед ним, и Хакс был благодарен судьбе, что коридор корабля был узким, и Роуз не могла как следует присмотреться к его хромоте. Чувствовать себя раненым и больным было на редкость неприятно; хотелось при помощи чистой силы воли выпрямиться и идти, как обычно, меряя чеканными шагами пол корабля… но тело отказывалось сотрудничать, посылая вспышки боли в ответ на любую подобную попытку.       Хакс все-таки подцепил со входа проклятый посох, заставляющий его чувствовать себя инвалидом, и изо всех сил старался сымитировать увиденную в каком-то голофильме вальяжную походку маститого адвоката — сцепив зубы и стараясь сохранять достоинство.       Почему-то это было важно.       Дверь медотсека с мягким шелестом отъехала в сторону, и Хакс с тайным облегчением опустился на край кушетки, подтянув к себе уже привычный и известный набор полевого врача. Перчатки, антисептик, шприц… он искоса взглянул на Роуз, пытаясь понять, сядет ли она рядом для укола.              Девушка первым делом подошла к брошенному ещё ночью дроиду и наклонилась, чтобы посмотреть, не сломала ли она что-то, когда оттолкнула его в сторону. Корпус, на удивление, оказался не помятым, парочка царапин, не больше. Роуз попыталась открыть имеющиеся у дроида отсеки, чтобы выяснить, насколько вместительным тот был. Ей хотелось взять еще немного медицинских принадлежностей на случай, если они с Хаксом не смогут в следующий раз спуститься к кораблю. Конечно, она надеялась, что никакого экстренного следующего раза не будет, но, подстраховаться следовало. Кажется, Армитаж заразил её своим пессимизмом?              Без кода доступа не открывался ни единый отсек, и Роуз пришлось хорошенько пораскинуть мозгами, чтобы угадать хотя бы одну комбинацию цифр. Надо же, у дроида была встроенная система защиты. Только вот что он прятал? Небольшая дверца поддалась, и Тико заинтересованно заглянула туда. Открытый отсек нисколечко не удовлетворил любопытство: там было пусто. Стоило, видимо, снова попытаться включить дроида, чтобы оканчательно во всем разобраться… Но для этого им придется тащить с собой и тот железный блок с генератором энергии. Безумная идея и совершенно точно неосуществимая. Проще вынуть аккумулятор и попытаться подзарядить дроида от энергии корабля. Что тоже было не слишком практичном в их случае. Не тогда, когда хотелось есть. Роуз села на железный блок, разочарованно уставившись на Хакса.       — Похоже, нам придется задержаться, пока я не придумаю, как его подзарядить, — а от боли извилины совершенно не желали думать.              …Что ж. Она села, но совсем не туда, и Хакс, еле слышно вздохнув, перешел к запасному плану действий.       — Садись сюда, иначе я не достану, — он показал ей шприц, стараясь сделать это как можно естественнее, чтобы жест не выглядел насмешкой. — Не уверен, что хочу вставать.       Орденский генерал сидел на кушетке, стараясь не обращать внимания на вопиющее несоответствие формы уставу. В сидячем положении длинная шинель совершенно не скрывала разрезанной над раной брючины, которую Хакс так и не смог нормально закрепить. Возможно, стоило поискать что-то, похожее на иголку…       …Идея, которая почему-то не пришла в голову раньше, осенила Армитажа в самый неподходящий из моментов. Можно, конечно, было взять медицинскую иглу… только вот он совершенно не был уверен, что способен на ровный шов.              Повстанка чуть склонила голову к плечу. Так, разговор нужно было начать прямо сейчас, пока они снова не перешли к уже привычной перепалке, которая закончится её, Роуз, недовольством и его, генерала, причитаниями. Тико придала лицу спокойное выражение и встретилась взглядом с Хаксом.       — К вопросу о логике, — ровно произнесла она, мысленно пытаясь убедить себя в правильности действий. — Ты вчера сказал, что у этого обезболивающего есть запрещенное вещество в составе, и это самое вещество вызывает зависимость, так?              В медотсеке царило спокойствие и витал запах медикаментов, обычно настраивающий на деловой лад, но Хакс почему-то спиной ощутил, что только что ступил на минное поле.       — Я лишь предположил, — осторожно сказал он, пытаясь просчитать, к чему она может клонить. Скажет, что отныне и навсегда будет терпеть боль, лишь бы не привыкнуть нечаянно к неведомому наркотику?..       Неплохая идея, но, пожалуй, чуть слишком… жестокая.       Хакс вновь осознал, что, будь перед ним кто-то из подчиненных-штурмовиков или коллег из Ордена, ему бы и в голову не пришло пытаться их переубедить. Но Роуз… он не хотел смотреть на ее боль.       И это тоже было мыслью, которую следовало отложить в коробку с надписью «как следует поразмыслить, позже».       — …Мы можем сменить лекарство, — поразмыслив, предложил альтернативу Хакс. В конце концов, там было не одно-единственное лекарство… и это он сам выбрал из коробки именно этот набор ампул.              Роуз странно посмотрела на него, словно он предлагал что-то из ряда вон выходящее. Ни у кого из них двоих, сидящих в этой комнате, не было достаточных знаний для того, чтобы вот так просто подбирать новую терапию, исключающую дальнейшее использование запрещенного препарата. Оправдания Хакса по поводу того, что это было «лишь предположение», ничуть её не успокоили. Они оба видели, что побочные эффекты были. Тико постаралась угомонить рвущийся наружу поток аргументов. Нужно было сказать что-то одно, емкое и мгновенно убеждающее. Роуз быстро просекла, что он старался уговорить её, сделать как лучше. Но она сама прекрасно знала, что лучше было бы включить дроида и…       — Я соглашусь только после того, как дроид будет включен, — серьезно заявила она, упрямо глядя на Хакса. Сейчас, она сосредоточится, пересилит эту чертову боль и докажет ему, что прекрасно может работать и так, без этого лекарства, которое приносит больше зла, нежели пользы. Ей нужно было придумать новый источник питания для подзарядки аккумулятора, заместо генератора, переводящего механическую энергию в электрическую, вместо электрического тока, позаимствованного у более мощного устройства, исключая контакт с самим кораблем… Девушка нахмурилась, смотря теперь уже словно сквозь собеседника. Мысль, она не могла потерять её ход…       — Я могу чем-то помочь? — осведомился Хакс, мысленно облегченно выдохнув: новой ссоры не случилось, не случилось и обвинений. Жизнь, определенно, налаживалась.       Он надел на иглу защитную насадку, критично прищурился на шприц и, слегка пожав плечами, отложил его в сторону.       Армитаж особенно не надеялся, что сможет как-то принять участие в процессе ремонта; в конце концов, из них двоих механиком была она, и вряд ли Роуз подпустила бы его к своим делам. Да и, честно сказать, он предпочитал… более масштабные проекты.       Во всяком случае, до этого момента.       Действительно, в кои-то веки здравая мысль, прозвучавшая только что, принадлежала не ему. Если они включат дроида, можно будет запустить программу диагностики и как следует разобраться с сомнительным содержимым местной аптечки. Время, до этого буквально утекающее сквозь пальцы, больше не играло решающей роли: Роуз только что показала, что собирается терпеть боль, а сам Хакс и без того доказал, что может обойтись без чего угодно.       Кроме нормальных штанов.              Роуз продолжала сверлить взглядом пространство перед собой, проигнорировав вопрос вовсе. Она пыталась вспомнить всё то, чему она научилась в Сопротивлении, у сестры, у друзей… Разум преднамеренно не стал останавливаться на эмоциональной части воспоминаний, хотя это стоило неимоверных усилий. Тико невольно закусила губу, и лицо её приняло крайне напряженное выражение. Вспомнить всё, что было хоть немного связано с источниками питания, различными по своей природе, пусть даже и не совсем практичными. Чтобы подобрать подходящий макропроект, необходимо было для начала исследовать в закромах разума все микромодели, докопаться до самых атомов. Энергия, различные её виды. Кинетическая, механическая, потенциальная… Роуз казалось, что она постоянно упускает что-то настолько простое, что, вспомни она это, хлопнет себя по лбу от досады. Как это всегда с неё бывало, она могла придумать какую-то сложную схему, пренебрегая простой… Что было проще по своему происхождению, по своему получению. Механическая, кинетическая, … световая!       — Мне нужна световая батарея! — Я знаю, чем заменить генератор! — она резко поднялась с места, и её глаза просияли от радости. Точно, как же она раньше не додумалась!              — Солнечная? — Хакс еле слышно хмыкнул, отдавая должное простой, но элегантной идее. — Что ж… я полагаю, нужно прихватить дроида с собой? — вопрос прозвучал утверждением.       Он поднялся, на время расставшись с идеей лечения; скатал медицинские перчатки, начиная с запястий, и аккуратно сложил их рядом со шприцом. Следовало, конечно, выбросить, но кто знал, для чего на заброшенном острове могут понадобиться совершенно неожиданные предметы.       Надо сказать, идея вернуться в хижину Скайуокера была по-своему притягательной. Жилище ощущалось… домом, которого у орденского генерала по-настоящему не было никогда.       Он не знал, почему испытывает такое странное чувство. Возможно, все дело было в огне, пылающем в грубо сложенном очаге; что-то было в самой идее прирученного огня, что-то, заставляющее думать об убежище посреди воющего шторма.       Рассеянно рассматривая аптечку, Армитаж пытался в уме решить логистическую задачу, согласно которой требовалось прихватить дроида и посох так, чтобы не растерять ничего из вышеперечисленного на крутой тропе, ведущей к жилищу Скайуокера. Разум, впрочем, отказывался принимать в этом участие, он был занят другими, более интересными размышлениями: например, думами о том, с каких это пор остров стал казаться Хаксу вполне пригодным для жизни местом.       Ему, технократу, разработчику Старкиллера, орденскому генералу, который большую часть своей жизни провел в стерильной атмосфере космических кораблей.       Забавно.              Радостная вспышка вновь сменилась задумчивостью. Да-да, она так и хотела изначально сделать, но, как показало недавнее исследование, дроид был довольно тяжелым, и донести она его не могла. Как, собственно, и Хакс, потому что ему нужно держаться одной рукой за посох, а второй, на случай чего, либо отстреливаться, либо хвататься за что-то, потому что подъем к хижине обещал быть трудным. Роуз огляделась по сторонам, надеясь найти что-то подходящее для того, чтобы стало возможным…перенести дроида не руками, а волоча по земле. На крайний случай, но это было в разы проще и удобнее, если не считать непременно последующих за подобным перемещением вмятин на корпусе дроида. И это может привести к внутренним неполадкам. Может, стоило попытаться зарядить его сейчас от генератора, чтобы заряда хватило хотя бы на подъем? Тико бросила взгляд на свою перебинтованную ладонь. Увы, обе руки были не способны справиться с этим. Может, стоит обмотать дроида тканью и веревками, и все же тащить по земле? Тико решила поделиться своими размышлениями на этот счет.       — Пока у меня есть всего два варианта, но, если ты придумаешь что-то получше, я буду только «за», — Роуз указала на генератор. — Мы можем зарядить его, временно, этим. Дроид будет работать в экономичном режиме, не выполняя своих основных функций, а, значит, расход энергии будет минимальным. Либо нам нужно будет отыскать какую-то ткань, что угодно, что поможет смягчить подъем, и парочку веревок, чтобы можно было обмотать его и тащить, — девушка взглянула на генерала, ожидая вердикта.              Хакс нахмурил брови, прикидывая, какой из предложенных вариантов обойдется им меньшей кровью.       — Давай зарядим, — после секундного размышления решил он. — Сэкономит время и силы. Сначала генератор, потом на улицу, потом все остальное.       Запускать дроида генератором было, конечно, весьма простым и даже в чем-то скучным решением — но, в конце концов, они же не Старкиллер строили?..       Хакс хмыкнул и поднялся с кушетки, направляясь к дроиду. Посоха он не тронул намеренно, проверяя свои способности и возможности до подъема по горной тропе. По внутренним ощущениям — чувствовал, что дойдет, а если найдет в себе достаточно остервенения, то и дроида дотащит. Если, конечно, с генератором не выйдет.       С генератором, против всяких пессимистичных ожиданий орденского генерала, все было в порядке. Роуз Тико не зря носила гордое звание механика, идея и её воплощение были эффективны в своей простоте.       Пожалуй, будь они все еще на корабле — Хакс действительно направил бы ее на повышение.       В голове всплыла старая фраза, обрывок чьей-то агитационной речи времен Академии — «нет страшнее для генерала, чем увидеть во враге человека». Что ж, если следовать этой логике до конца, то Хакс уже пропал полностью, погрузился с головой, потому что стадия «увидеть человека» была пройдена давно, а сейчас он находился на совершенной другой отметке этой шкалы… его взгляд почти против воли все время возвращался к ее лицу, и в зелени глаз плясали непривычные огоньки.              То, что он сам догадался наклониться к генератору, и ей не пришлось просить его о помощи, навело Роуз на мысль, что он действительно начал её понимать. Она повернулась к дроиду, который постепенно возвращался в рабочий режим, и поспешно выбрала на возникшем на экране списке режимов менее энергозатратный. Ей очень хотелось сразу же разобраться и с отсеками, и решить проблему, касаемую обезболивающего. Но лишние заданные дроиду задачи могли нехило истратить и без того еле-еле увеличивающийся заряд. Не время. У нее потом будет возможность этим заняться. Сколько угодно, весь этот вечер. На экране замелькали вчерашние картинки, угасая одна за другой, и Роуз невольно попыталась восстановить в мыслях то, что она видела сама: мышцы, выглядевшие рваными лоскутами, которые тогда казались ей одним сплошным кровавым месивом сейчас имели вполне нормальный вид. Возможно, будь у неё под рукой этот электронный справочник-помощник, она бы так не растерялась. Тико быстро выбросила из головы зарождающиеся сожаления. Быстрее, чем дроид, она бы эту операцию все равно не закончила, ровнее, чем специально созданная для этого машина, не сумела бы зашить. Девушка отвлеклась от изучения последней картинки, которая тут же потухла, стоило ей отвести взгляд, и взглянула на Хакса. На его повязку, через которую просачивалась кровь. Крифф, они снова забыли про смену бинта! Роуз окинула взглядом свою испачканную повязку, и тихо выругалась.       — Думаю, стоит перебинтовать снова. Я не знаю, как часто это нужно делать, но, мне кажется, один раз в сутки…точно необходимо, — Тико вновь посмотрела на Армитажа.              — Да, конечно, — не споря, согласился Хакс и вполоборота потянулся к аптечке… но рука замерла на месте, когда полный смысл ее слов проник в занятый другими вещами мозг рыжего генерала.       Стоп. Кому она хотела менять повязку? Ей? Или… ему?       Кажется, у него заполыхали даже уши, и Хакс мысленно благословил тот факт, что сейчас к Роуз Тико был повернут лишь его затылок.       — Я совершенно не готов сейчас сдаваться… — о нет, только не эта формулировка, только не «нежная забота», это уже чересчур, -…на милость Сопротивлению, — он взял под контроль выражение лица и слегка повернулся в сторону девушки. Его слова были лишены настоящего яда, и Хаксу оставалось лишь молиться, чтобы она не слишком задумывалась о причине его красных, как рассвет над Старкиллером, ушей. — Просто я думаю, что когда мы дойдем, мне придется менять повязку опять, — ага, повязку, нервы, мозг и прочие потроха. Хакс надеялся, что до дома успеет сочинить убедительный повод сделать перевязку самому. — Но тебе, пожалуй можно. Готова?              От его слов Роуз вздрогнула. Да, она не подумала, что по дороге ему придется невольно опираться на раненную ногу, а значит кровотечение возобновится… Если не произойдет чего-нибудь похуже. Например, швы? Что, если они разойдутся, и придется сшивать заново? В хижине таких стерильных условий как в медотсеке не будет, даже если дроид и сможет выполнить свою работу. От одной мысли, что придется снова возвращаться для этого обратно на корабль стало не по себе.              — Если мы вообще пойдем в хижину сегодня, — расстроенно констатировала она, нахмурившись. — Я совершенно не подумала, что это вызовет такие сложности, — она постучала пальцами по своему бедру. — Что ж, нужно будет ещё раз хорошенько всё взвесить. — она попыталась ободряюще улыбнуться, — А я бы от смены повязки не отказалась.              — Садись, — коротко сказал Хакс и вновь опустился на то же место на кушетке, заняв руки поиском всех необходимых предметов.       На Роуз он не смотрел, но это не помогало — концентрация разваливалась самым позорным образом, то натыкаясь на жуткий мысленный образ своей собственной будущей перевязки, то…       Сначала он уронил ножницы. Чертыхнувшись, нагнулся, поднял их с пола, поднял глаза на Роуз — и уронил бинт. Попытка номер два уже казалась довольно странной, и Хакс сцепил зубы, мобилизуя всю свою волю на то, чтобы сосредоточиться.              Тико поднялась на ноги, бросив короткий оценивающий взгляд на дроида, пытаясь определить, зарядился тот хоть немного впрок или нет. Но тут позади упало что-то металлическое. Роуз обернулась, испуганно глядя на опустившегося за упавшим предметом Хакса. Девушка постаралась унять ускорившееся от пережитого страха сердцебиение и села рядом с Армитажем на отведенное ей место. Но стоило ей это сделать, и тот уронил бинт.       Роуз удивленно взглянула на него, чтобы понять, что вызвало у генерала такое внезапное волнение. Он с его излишней аккуратностью никогда не позволял себе подобную…оплошность? Скорее это она, Роуз, из них двоих постоянно проявляла свою неловкость и неосторожность.       — Всё в порядке? Я могу сделать это сама, если хочешь, — конечно, перевязка, сделанная посредством одной руки вышла бы довольно слабой и бесполезной. Потому что утратила бы свое истинное назначение.              — Задумался, — Хакс старался держаться ближе к истине, чтобы не запутаться в объяснениях — первое правило не слишком умеющего и откровенно не любящего врать человека. — Нет, я сделаю, — Армитаж поднес ладонь к ее старой повязке.              Роуз только кивнула. Сомнительно, конечно, что обыкновенно сосредоточенный генерал вдруг стал ронять вещи только потому, что задумался. Он постоянно думал, но от чего-то это не мешало ему оставаться крайне собранным. Раньше… Тико осторожно посмотрела на генерала, который, наконец, взялся за перевязку.              На какое-то время у него получилось сосредоточиться, думать только о необходимой процедуре; было бы легче, не маячь перед самым его лицом случайная выбившаяся прядь черных волос, от которых почему-то слабо пахло костром и океаном.       Наконец, Хакс крепко затянул узел новой повязки и еле слышно выдохнул, отодвигаясь от пациентки. Раздался грохот.       В этот раз по полу рассыпалась вся аптечка.              Роуз вздрогнула от оглушительно громкого звона, раздавшегося совсем близко, и рефлекторно зажмурилась, вскрикнув.       — Да что, черт возьми, происходит?! — на этот раз она не выдержала, развернулась к нему и пристально всмотрелась в лицо. — Эй, — Тико чуть наклонила голову, и взгляд её стал взволнованным.              Смотреть ей в глаза было отчего-то стыдно, и орденский генерал мудро избрал путь тактического отступления.       — Да? — не слишком разборчиво донеслось снизу, куда Хакс наклонился, чтобы собрать все то, что рассыпалось. — …Я закончил. Думаю, можно идти.