Чернёное серебро

У Майи порой болела голова, и она не находила варианта лучше, кроме как лечь спать. Наутро боль неизменно уходила или, по крайней мере, ослабляла тиски. Но сегодня девушка, наоборот, проснулась с головной болью. И не сразу поняла, видит она сны наяву или… то была реальность? Солнце почти не пробивалось сквозь жалюзи, и свет был искусственный, белый. Палата была просторной, но пустой. Постепенно Майя просыпалась и, пошевелив пальцами обеих рук, пришла к выводу, что всё-таки не спит. К вене локтевой ямки был присоединён катетер, и вёл он к капельнице. В следующую секунду её озарило предсказание. Белая дверь откроется, и войдёт человек. Майя запомнила широкие плечи и крупные ладони, которые схватят ручку. Видение вспыхнуло, пролетело перед Маей и тут же отпустило. Девушка глубоко вздохнула и прикрыла голубые глаза, откидываясь на подушку. Всё ясно, она в больнице. В больнице?! Блондинка выпрямилась в спине и скинула с себя простынь. Ноги ныли невыносимой болью, и сквозь обезболивающее только-только стали проступать действия очагов боли. Майя вскрикнула. На бедре и икрах у неё «красовались» ожоги, похожие на разбитые на сковороде яйца. Намазанные чем-то белым, они всё равно отдавали красным цветом. Некоторые ожоги были лишь поверхностные, — лёгкая розоватость кожи — а с некоторых отошла кожа. Майя попыталась отодрать один ненужный, на её взгляд, кусочек, который налип на рану, но тут же зашипела и громко выругалась. В палату распахнулась дверь. Майя повернулась на звук. Нет, руки были изящные, плечи округлые. Медсестра запричитала: — Вы что вытворяете? Сейчас я перевяжу ваши ожоги, не трогайте. — Да бывало и хуже, — нервно рассмеялась Майя, пока боль ещё не отозвалась в ней на полную мощь. — В доме был взрыв, — сглотнув и сделав паузу, наконец, произнесла Майя. Наблюдала за тем, как медсестра ходила от столику к ней и обратно, наносила ещё мазь и забинтовывала, заклеивала пластырем зудящие и ноющие раны. В голове блондинки вырисовывались тёмные коридоры. Вот как при свете дня это казалось забавным, а тогда всё же подозрительным. — Как я уцелела? Медсестра не смотрела Майе в глаза, словно избегая этого действия. Вместо этого она быстро управлялась со своими задачами и сохраняла молчание. — Почему вы не отвечаете? — Я не знаю, — возгласила молоденькая медсестра, посмотрев на Майю. Чуть спокойнее добавила. — Никто не знает. Полиция выясняет, пожар это был, взрыв, а то и вовсе теракт. Если найдут Ваши отпечатки пальцев или выяснят Вашу причастность, то Вам может грозить всё вплоть до суда. Майя едва не поперхнулась возмущением и кое-как сдержала словесный порыв, всё-таки решив дослушать медсестру, чинно накладывавшую последнюю повязку. — В доме больше никого не обнаружили. Вас нашли на первом этаже, но пожар случился на десятом. Медсестра закончила, оглядела ещё раз обе ноги Майи и отошла в сторону двери. Оглянулась в последний раз, добавив: — Всё это подозрительно. Не находите? И, больше ничего не говоря, медсестра выскользнула за дверь. Майя опустилась за своим ботинком, лежавшим рядом со столиком, и с силой запустила его в дверь. Ботинок влетел в дерево с грохотом и со шлепком приземлился на пол. «Змея». Дверь снова отворилась. Майя натянула повыше простынь и закрыла глаза. — Так вы спите? Майя снова «проснулась» и тут же вскинула брови. — Вы кто? — Журналист, — ответил высокий молодой мужчина довольно низким, чуть прокуренным голосом. Майя выжидающе уставилась на него, слегка склонив голову набок. Такого за все ей двадцать один год ей не приходилось встречать. «Такого» то есть визит журналиста. А затем Майя вспомнила — широкие плечи, крепкие руки. Ныне образ дорисовывался тёмно-русыми волосами, чуть волнистыми у лба. Легкой щетиной, чуть сощуренными светло-карими глазами и мощной шеей. Пловец, борец? — Извините, интервью не даю. И вообще, планирую выбираться отсюда как можно скорее, — выказывая полнейшее безразличие к мужчине, зашедшему в палату безо всякого со стороны Майи разрешения, девушка спустила ноги на пол и принялась шнуровать левый ботинок. Не стягивая с себя простынь, которая прикрывала больничную рубашку и голые обожжённые ноги, блондинка исподлобья покосилась на гостя. Всё ещё думала о видении. И при чём тут журналист? — А не подадите мне мой ботинок? — Подам, чего же нет, — усмехнулся молодой мужчина, наклонившись за чёрным полусапогом на невысоком каблуке. Передав его девушке, журналист вновь отошёл к двери, дожидаясь дальнейшей реакции девушки. Та его попросту не замечала, ощущая только, как горят щёки и уши, а ещё язык. Вот язык-то горел даже больше всего остального. Майя не сумела сдержаться и выпалила: — Что вам надо? Журналист словно этого и ждал. Порывшись в кармане брюк, он выудил на свет маленький чёрный диктофон. — Мне нужно интервью. Всё, что вы помните, всё, что вы знаете. Всё, что можете рассказать. Майя запахнулась в простынь и огляделась, игнорируя слова мужчины. «Чёрт, ну и где же моя одежда?» Ах, вот. Тут же, на тумбочке, лежали и её джинсы и голубая толстовка. — Хорошо, тогда расскажите, почему вы отправились на мероприятие? Откуда вы о нём узнали? — журналист не сдавался и спрашивал совершенно серьёзно и настойчиво. Высившийся около двери, он выглядел даже несколько пугающе и в то же время совсем не к месту. Крупные дорогие часы на правом запястье, хорошенький синий костюм с чёрной футболкой под ним и блестящие под лампой палаты чёрные ботинки с узким носом. Заметив, что Майя застыла у тумбочки с одеждой, не решаясь что-то предпринять, мужчина улыбнулся уголком губ. Девушка, может, и не понимала, насколько была для него важна статья, но он был твёрдо уверен в том, что сумеет добиться ответов. — Послушайте, я сейчас вызову персонал. Вы забрасываете меня какими-то вопросами, на которые я не знаю ответа, а ещё не даёте переодеться. — Я нахожусь здесь по разрешению. А вас уже выписали? — Не ваше дело. Я сама себя выписываю, — ответила Майя поспешно и сердито. Журналист покачал головой и снова улыбнулся. — Я понял. Ухожу, — он уже повернулся, чтобы открыть дверь и гордо выйти за её пределы, но в самый последний миг, стоя к Майе спиной, уточнил. — Как ваши ожоги? — Замечательно. Как ещё могут поживать ожоги? — Выздоравливайте. И до свидания. Дверь за ним закрылась. Майя сжала челюсти и несколько секунд смотрела на белую дверь. Забрав носом побольше воздуха, выдохнула и попыталась расслабиться. Но она была права. Настала пора «выписать» себя отсюда. Майя вновь уселась на койку и попыталась взять себя в руки. Смотрела на катетер, вставленный в вену. Входная дверь снова открылась и застыла. — Рябченко, что вы делаете? — к ней подбежала медсестра и принялась подталкивать Майю обратно на койку. — Куда вы собрались? Ваша семья заедет за вами вечером. Майя, на собственно удивление, не сопротивлялась. Усталость была ещё сильна, и, честно говоря, если бы не журналист, оказавшийся в палате, она бы ещё могла это вытерпеть. — Вы вот пускаете всяких, которые вопросы задают. Я не давала разрешение на интервью. Я вообще не в курсе, что произошло, — уже тише и спокойнее отвечала Майя, позабыв даже о своём недавнем раздражение и на медсестру. Оно потерялось на фоне более свежих эмоций. — Каких таких «всяких»? — непонимающе переспросила медсестра, уложив Майю обратно и подоткнув простынь. — Журналистов, — повернув голову к окну, ответила девушка. — Но мы никого не пускали. *** Родители уже ждали Майю в машине. Она шла по пустому больничному коридору, где в данный моменте не было ни очередей, ни даже проходивших мимо врачей. Палаты постепенно засыпали, а врачи разъезжались по домам. Оставались лишь дежурные. В конце, за стеклянной дверью, царствовала темнота. Электричество экономили, раз уж в данную часть здания редко кто ходил в данное время суток. Майя осторожно выбралась в ту часть коридора и остановилась у стены, нащупывая выключатель. Пальцами пробежалась по стене сначала слева, а потом и справа. Щёлкнуло. Зажглась одна-единственная лампочка. Опять двадцать пять. На это Майя уже внимания не обращала, но всё же поскорее прошла мимо ещё одних стеклянных дверей, за которыми расположился холл и одна огромная дверь. Стало прохладно. Улица. Ряд фонарей, небольшая парковка и родительская Тойота. В салоне горел мягкий свет. Майя впервые за долгое время улыбнулась. Дорога до дома прошла в редких разговорах и всё же небольшом напряжении, но Майя всё равно была рада находиться на заднем сиденье, смотреть на родительские макушки и рисовать на запотевшем окне круги и треугольники. Родители всё никак не могли найти, что сказать. Майя без лишних слов это понимала, и даже никакого дара предсказательницы здесь не требовалось. Но поговорить девушке хотелось. Вот только с желанием этим приходилось временить. Как ни в чём ни бывало, вернувшись домой, вся семья собиралась за столом. Четырехподъездная жёлтая пятиэтажка прямо напротив школы, в которую ходила младшая сестра Майи, четвертый этаж и трёхкомнатная довольно просторная квартира — это была крепость девушки. Майя разулась, убрала пальто в шкаф и, переодевшись в домашнюю одежду, состоявшую из серых широких штанов и растянутой белой футболки, пошла на кухню. В этот же момент повернулся ключ в дверном замке, и это явно пришла Соня. — Я дома! Ужинать семья предпочитала вместе, пусть дочери и норовили каждый раз утащить тарелки поближе к экрану компьютера или просто в их спальню, чтобы сесть на кровать и «залипнуть» в телефоне. Шумел телевизор. За окном уже давно наступила непроглядная темнота и шёл дождь. Вот-вот должен был закипеть чайник, а ужин постепенно подходил к концу. О нём напоминала только груда тарелок в раковине и сытый желудок. Четыре табуретки и один стол. Яблочное варенье в розетке и пока ещё пустые чашки. Внимание домочадцев было устремлено на телевизор. Наставало время новостей — двадцать минут времени, которые объединяло всех. — Чего улыбаешься? — спросила мама, поглядев на Соню. Та откинулась на спинку стула и с блаженной улыбкой уставилась в телефон. Быстро посмотрев на маму и тут же вернувшись к своему прежнему занятию, девушка выдохнула и сказала: — Да так. С подругами переписываюсь. Мама ничего не сказала. Только задержала взгляд на дочери, а затем скользнула и по старшей. Та водила пальцем по столу и явно мечтала поскорее сбежать в комнату. Только отец чувствовал себя более-менее в своей тарелке, поставив локоть на стол и подперев подбородок кулаком. Ждал начала программы. Едва заметно зевал — после ночной смены всё-таки. Из телевизора заиграла музыка. Знакомая каждому жителю города мелодия. Следом засвистел и чайник. В следующие секунды мать семейства уже разливала горячий чай по чашкам, просила Майю передать молоко из холодильника и советовала Соне убрать телефон из рук. «Ещё уроки не сделала, а уже в Интернете сидит. Наверняка с мальчиками общается». Вся семья была в сборе. Майя подула на чашку, поспешно отпила и дёрнулась. «Блин!». Обожгла язык. Отец учил сначала вдыхать воздух через рот, затем касаться губами и только тогда пробовать, а она каждый раз высовывала язык. Глупо, конечно, но на ошибках учиться не могла. Язык на некоторое время потерял всякую чувствительность. — Дай молоко, — попросила она у Сони. Та, не отвлекаясь на мир реальный от мира ВКонтакте, не глядя, протянула сестре бутылку. Майя в который раз была расстроена, что опять заставила свой организм страдать. Чтобы не страдала душа, не хватало лишь чего-то сладкого. Возместить ущерб. Девушка ела и не толстела (спасибо, быстрый метаболизм), так что начала с ложки варенья и печенья со вкусом «Топлёное молоко». Поднялась, подошла к холодильнику и схватила сгущенку. Ещё ложка. До чего сладко, до чего вкусно. Стараясь всё же знать меру, закончила на ещё одном ломтике печенья и опустошила чашку. Репортёры говорили что-то на фоне. Скоро День Города. Построили новый садик. В этом году будет особо сильная волна гриппа. — Не забудьте провакцинироваться на работе. Ладно? — захлопывая холодильник, сказала Майя в адрес родителей. Папе вакцинация была обязательна, с них требовали, а вот мама частенько забывала дойти до поликлиники. Когда девушка выходила из комнаты в коридор, услышала короткое: «В городе произошёл пожар. Обстоятельства выясняются». Сухо. Представляя, что в любой момент её могут позвать обратно родители, Майя устремилась в правый конец коридора, в их с Соней спальню. Включила свет и, прикусив нижнюю губу, поскорее уселась на кровать, согнувшись над телефоном. Пока Соня не расправилась с чаем и своими переписками, у Майи было ещё время в одиночестве. Девушка зашла в «Гугл» и начала искать все страницы с упоминанием недавнего пожара. Везде ей встречались лишь отголоски реальных новостей и только лишь вырезки. Глупо было полагать, что совсем скоро к семье Рябченко не нагрянет ещё журналист, а то и сразу толпа. Возможно, Майя с радостью ответила бы на их вопрос, не пострадай она, а самое главное — знай она правду. Послышались лёгкие шаги по направлению в спальню. Так ходила или мама, или Соня. Майя не поднимала головы от телефона, делая вид, что она была где-то не здесь. — Май, мы решили сходить к этому дому, — Соня прошла в комнату и опустилась на кровать рядом с сестрой. Упала на спину и положила руки на грудь, устремив взгляд в потолок. — Я пойду туда одна, — ответила блондинка. — И тебя с собой не возьму. Сиди дома, учи уроки. — Что? — переспросила Соня, округлив глаза. — Ты ведь шутишь? Тебя там чуть не убили, а ты собираешься идти туда? Майя пожала плечами и немигающим взглядом смотрела на телефон в руках. — Но я не могу это всё так просто оставлять. Я знаю, кого и что видела, хотя и плохо помню. И поверь, это был не простой пожар. — А что? — перекатившись на локоть и уперев в ладонь подбородок, с интересом спросила Соня. — У тебя было видение? — Нет, видений не было. Вообще. Как ни странно. Но это был взрыв или что-то хуже. Я слышала голоса, потому жужжание. Ко мне привязалась какая-то женщина и ещё… я не знаю, это всё странно, — Майя вскочила с кровати и убрала телефон в карман домашних брюк. Дойдя до двери, светловолосая закрыла её, препятствуя пропуску лишних разговоров, и развернулась к младшей сестре. — Но я ещё раз повторяю, — выставив перед собой указательный палец, сказала Майя. — Это может быть опасно. Поэтому даже не думай туда соваться. Соня закатила глаза. — Ты нудная. Майя с улыбкой скрестила на груди руки и ответила. — Может быть. Но хотя бы не безрассудная. Я не пойду одна.