Крушение

Это было в среду днем. С понедельника Эрен мучился от болезненного желания вновь увидеться с Леви, и это мешало ему сконцентрироваться что дома, что в школе, и Эрен прекрасно знал, что Микаса это заметила. К счастью, о его странном поведении она ничего не сказала. Школа всегда давалась Эрену с трудом. Он сидел за партой во втором ряду, рядом с окном. Микаса была перед ним, а Армина можно было увидеть, если повернуть голову вправо. Позади Эрена была Имир, девушка с веснушками и короткими каштановыми волосами, которая постоянно недовольно вздыхала и саркастически комментировала каждое действие мистера Пиксиса — их учителя — и все то, чему он пытался их научить. Сегодня мистер Пиксис, лысый мужчина лет сорока с морщинами под глазами, объяснял им географические аспекты Шиганшины и окружающих районов. Эрен грезил о путешествиях в будущем, так что ему было интересно слушать о нарисованных на доске учителем горах и реках. Именно поэтому Эрен очень старался сфокусироваться на том, что рассказывал Пиксис, и конспектировать это. И все же мысли о Леви брали над ним верх. Леви и его успокаивающая, опьяняющая аура, которая окружала его со всех сторон без возможности сопротивления; ощущение ладони Леви поверх его собственной — такая холодная и мягкая; то, как он называет Эрена милым; то, как он произносит нежные слова утешения. Одни лишь воспоминания выбивали Эрена из колеи, а его щеки розовели. В тот день Эрен шел домой, чувствуя, как солнце греет спину. Армин и Микаса, как обычно, шли рядом с ним, но сегодня к их компании присоединилась Хистория Рейсс. Она была дочерью Рода Рейсса, мэра Шиганшины. Миниатюрная белокурая девушка с голубыми глазами и золотым сердцем. Она и ее отец были близкими друзьями с семьей Йегеров еще с самого раннего детства Эрена. Сегодня Род и Хистория были приглашены на ужин в дом Йегеров, что не было чем-то необычным. После таких совместных ужинов Род Рейсс вместе с его отцом, Григорием, уходили в его кабинет и очень долго беседовали, часто задерживаясь там до поздней ночи. В это время, когда они что-то обсуждали, заперевшись в кабинете, Карла не упускала возможности напомнить Эрену, что подслушивание строжайшим образом запрещено. Их разговоры были личными и, похоже, довольно важными, но Эрен никогда не слышал даже небольшого отрывка из их дискуссий, и ему оставалось лишь предполагать, что, возможно, они говорят о церкви или о политике. В скором времени ведь были выборы. Эрен пнул лежащий на дороге камушек и засунул руки в карманы. Хистория и Эрен шли чуть поодаль Армина и Микасы, которые что-то бурно и увлеченно обсуждали, но Эрен слишком сильно был погружен в свои мысли, чтобы прислушиваться к их разговору. С понедельника ему не давали покоя слова, которые ему сказал Леви. Это твоя жизнь. Ты не должен позволять им контролировать тебя. Я бы никогда не позволил им тебя контролировать, если бы был рядом с тобой Эрен раздумывал над этими фразами практически постоянно, надеялся в результате переосмысления прийти к выводу: сказал ли Леви правду, или же нет. Слова танцевали в его голове и занимали все его мысли, и ему даже казалось, что он слышит, как Леви, наклонившись к нему, шепчет их. Но сколько бы он не размышлял, Эрен так и не сдвинулся с места и не пришел к выводу. Вот почему он надеялся спросить совета у Хистории. Она была умна, добра и помогала Эрену всякий раз, когда он сталкивался с внутренней дилеммой. Их дружба пустила корни в глубоком детстве и продолжалась по сей день, и Эрен доверял ей. Вот почему ему хотелось узнать ее мнение. — Эй, Хистория, — негромко окликнул он, все еще пиная попадающиеся на пути камни. — М-м, что случилось, Эрен? — спросила она, мягко подтолкнув Эрена в бок, когда заметила, что он с пристальным вниманием уставился на свои ноги. — Все в порядке? — спросила она немного тише. — Да, — ответил он. Эрен был благодарен ей за то, что она, прочувствовав ситуацию, понизила голос — ему не хотелось, чтобы Армин и Микаса стали их нежеланными слушателями. Если Армин еще был достаточно проницательным, чтобы прийти к нужным выводам и умолчать об этом, то Микаса, вероятнее всего, рассказала бы об услышанном их родителям. Честно говоря, Эрен был не совсем уверен, как правильнее сформулировать свои мысли. Хистория была воспитана так же, как он, ей были привиты те же моральные ценности, что и Эрену, а потому было вероятно, что она просто скажет Эрену, что он должен выполнять волю своих родителей и делать то, что от него ожидают. И, конечно, то, что Леви сказал неправду. — У тебя когда-нибудь возникало желание просто… делать то, что хочется тебе? Вместо того, чтобы делать то, о чем тебя попросили родители, выполнять свои собственные желания? Голос Эрена был в некотором роде шатким: он то срывался на шепот, то говорил привычным голосом. Ладони сами сжались в кулаки, и Эрен набрал полную грудь прохладного воздуха, ожидая ответа подруги. — Конечно. Эрен поднял голову. — Мне бы очень хотелось делать то, что я хочу, Эрен, — продолжила девушка, — но я понимаю, что мой отец заботится обо мне и хочет устроить мою жизнь лучшим образом. Вздох вырвался из его рта раньше, чем он смог бы предотвратить его, и он, в очередной раз пнув камень, шаркнул носком ботинка по асфальту. Конечно она должна была сказать нечто подобное. О чем он только думал? Оставшуюся часть пути до дома Хистория и Эрен не разговаривали. Даже когда девушка начала тихо напевать песню — ее привычка, которая обычно успокаивала Эрена, — он чувствовал себя не в своей тарелке. Леви было восемнадцать лет, он закончил школу и уже работал. Леви имел больше жизненного опыта по сравнению с ними обоими. Но, может быть, он действительно сказал неправду? Мать и отец Эрена порой заставляли его плакать, но они все же любили его. Они хотели для Эрена только лучшего. Они хотели, чтобы он получал хорошие оценки, был верен Богу и контролировал свои эмоции. Разве это не то, чего родители хотят для своих детей? «Да, она права» — подумал Эрен.

***

Когда наступило время обеда, Эрен сел за стол рядом с Микасой. Хистория заняла место напротив него, а Род сел справа от нее. Отец Эрена был во главе стола, а мама на другом его конце. На ужин был картофель, маринованный ростбиф, морковь и другие овощи. Шесть часов вечера, а Эрен не ел ничего с обеда, поэтому от вида еды живот урчал. — Приди, Господь Иисус, будь нашим Гостем и благослови все, чем Ты нас одарил, — произнес короткую молитву отец Эрена, пока все, собравшиеся за столом, держались за руки. — Хорошо, все, давайте есть. Ужин проходил в тишине, за исключением момента, когда Род похвалил готовку Карлы, и когда ближе к концу трапезы Микаса сообщила присутствующим о результатах экзамена, который был на прошлой неделе. Сердце Эрена стремительно рухнуло вниз. Им объявили результаты этим утром. Эрен был третьим в классе по количеству баллов, что было улучшением с результатов экзамена в прошлом семестре. И все же он знал: этого было недостаточно. Когда Микаса рассказала родителям о ее месте в классе по баллам — первое, снова — они похвалили ее и сказали, что очень ей гордятся. Даже Род отозвался об этом с похвалой, а Хистория сказала, что Микаса вдохновляет её. Когда Карла спросила Эрена, что он думает о достижениях Микасы, он, всеми силами удерживая спокойное лицо, безучастно сказал что-то вроде «это удивительно». И он действительно так считал, он был горд своей сестрой. Но была причина, по которой он чувствовал сильное раздражение. — Итак, Эрен, — начал Гриша, привлекая внимание сына. — Я ожидаю, что ты занял второе место? Да, была причина. — Нет, — голос Эрена был тихим, в своем нерешительном ответе он полностью потерял над ним контроль. — Вторым был Армин. — Ах, Армин всегда был выдающимся мальчиком, — услышал он со стороны комментарий матери, но все, на чем он мог сосредоточиться — молчание отца. Даже глядя на свою полупустую тарелку, Эрен чувствовал этот сверлящий взгляд отца, пропитанный разочарованием настолько, что в нем можно было захлебнуться. — Эрен был третьим, — прозвучал в тишине голос Микасы. Эрен посмотрел на нее, внутренне благодаря её за то, что она произнесла эти слова. Под давящим взглядом отца голос Эрена скорее всего бы дрогнул, и это было бы последней каплей сущего кошмара. Эрен положил столовые приборы и опустил руки под стол, чтобы незаметно сжать края шорт. Желудок сжался. Удары сердца заглушали все остальное. Он облизнул пересохшие губы, ожидая ответа отца. — Ты мог бы стать вторым, если бы старался усерднее, — это было все, что сказал Григорий, прежде чем вернуться к еде. Эрен вздохнул с облегчением, игнорируя то, как сердце проткнула тысяча ржавых тупых игл от сквозящего разочарованием голоса отца. По крайней мере, на этот раз он не повышал голос. Однако эти слова действительно ранили его, как бы Эрен ни пытался игнорировать это. После обеда Гриша и Род отправились в кабинет на долгие личные беседы. Эрен и Микаса мыли посуду на кухне, в то время как Карла учила Хисторию вышиванию крестиком. Иногда Эрен наблюдал за этим сквозь дверную раму, не переставая улыбаться. Он часто думал о Хистории как о своей сестре — младшей сестре, не такой самодостаточной и сильной, как Микаса. — Извини, если я тебя расстроила. Эрен повернулся к Микасе с мыльной тканью в руке, вытирая тарелку. Она говорила тихо и смотрела в одну точку, не поднимая на него взгляда. — Я просто подумала… если бы я не сказала про третье место, он бы разозлился на тебя. — Все нормально. — Нет, — процедила Микаса, поджав губы. Она мягко посмотрела на Эрена. — Не нормально. Я знаю, ты легко отвлекаешься, Эрен, но ты старался изо всех сил. Третье место — улучшение по сравнению с пятым, но почему-то он не хочет этого видеть. Это не правильно. Эрен вздохнул и молча продолжил протирать тарелки. Они стояли рядом, их плечи почти соприкасались. Даже если Микаса иногда раздражала его до колик, она все равно заботилась о нем. Она поддерживала и обнимала его, когда он был расстроен. Часто казалось, что она была единственным человеком в семье, который его понимал. Несмотря на ее порой чрезмерную опеку, он всегда чувствовал себя в безопасности, когда сестра была рядом. Он ценил в ней это с тех пор, как шесть лет назад ее удочерили. — Спасибо, — сказал Эрен.

***

Вечером того же дня Эрен тащил свое уставшее тело вверх по лестнице, чтобы уйти в свою комнату и без сил рухнуть на кровать. Первой встречной комнатой была ванная, далее шла дверь в комнату его родителей, следующей была комната Микасы, а после — его. Небольшая полоска света проникала в коридор сквозь щель между дверью и полом в самом конце коридора. Это был кабинет его отца. Обычно семья Род и Хистория уезжали на час раньше, но сегодня все было иначе. Микаса сказала, что она может уступить Хистории свою комнату, потому что к девяти часам Григорий и Род все еще были в кабинете. Хистория сначала отказалась, сказав, что она просто пойдет домой вперед отца, но Карла настояла на том, чтобы она осталась, раз ее отец задерживается, сославшись на творящиеся в Шиганшине бандитские преступления и позднее время. Вскоре после этого Карла ушла спать. Эрен остался внизу, пятый раз за вечер перечитывая свои школьные записи. Слова его отца больно укололи его. Когда его мать уходила в спальню, она поцеловала Эрена на ночь и пожелала ему спокойной ночи, и он был рад, что она не попросила его показать свои записи, потому что тогда бы она увидела, что чернила расплылись по бумаге от слез. Эрен подошел к двери своей комнаты и положил руку на дверную ручку, намереваясь пойти спать, когда до него донеслись голоса отца и Рода. Он напрягся. Зайди в свою комнату и закрой дверь — ты не должен подслушивать. Это личный разговор. Но Эрен всегда был слишком любопытным. Оставив свою дверь открытой, он шагнул ближе к кабинету тихими шагами, и у него перехватило дыхание. Эрен прижался ухом к двери из темного дуба и быстро окинул взглядом коридор, убедившись, что никто его не видит. — Эти проклятые Аккерманы, — приглушенно прорычал Род. Кто? — Род, мне нужно, чтобы ты что-нибудь сделал. Прозвучал резкий звук — кто-то ударил кулаком по столу. Эрен прижался к двери щекой, перенося вес на дверь и опираясь о нее руками. С каждой секундой сердце стучало все быстрее. Капли тревожного пота скатились по лбу, и Эрен тихо выдохнул. — Я знаю. Я знаю, Гриша. Доверься мне. Но они Аккерманы, преступность и насилие у них в крови. Их будет трудно поймать, не говоря уже о том, чтобы нанести им какой-нибудь урон. — У нас есть преимущество, помнишь? У нас есть… — голос его отца затих, и конец фразы он произнес шепотом, поэтому Эрен не услышал конца предложения. По позвоночнику прокатилась дрожь. Преступление? Насилие? Нанести урон? Что они обсуждают? — Эрен. При звуке своего имени Эрен отшатнулся от двери, испуганно повернувшись к Микасе. Ее волосы были заплетены в косу набок, на ней была бледно-синяя ночная сорочка. Лунный свет проникал в комнату сквозь окно и слабо освещал ее лицо. Микаса прислонилась к дверному косяку своей комнаты с выражением растерянности на лице. — Что ты здесь делаешь? — прошептала она, нахмурившись. — Н-ничего, — пробормотал Эрен, сглотнув тревожный ком в горле. Ее внезапное появление обескуражило его, стук сердца стоял в ушах, а щеки покраснели от осознания того, что его поймали на таком деле, как подслушивание. Эрен пожелал Микасе спокойной ночи и быстро удалился в свою комнату, закрыв дверь с, возможно, слишком громким хлопком. Лежа в кровати, Эрен уставился в потолок и закинул руки за голову. Он глубоко вздохнул, его сердце все еще отбивало бешеный ритм. Прохладный ночной воздух проникал в комнату сквозь открытое окно. Было темно, и единственным источником света были луна и звезды на темном небе. Это был первый ужин с Рейссами из многих, на котором ему удалось услышать хотя бы часть разговора между его отцом и Родом. Хотя любопытство буквально снедало его, Карла постоянно повторяла, что он должен держаться подальше от кабинета Григория. Она сказала Эрену, что подслушивать чужие разговоры — это грубо, и к тому же это могло сильно пошатнуть доверие. Эрен повернулся набок. Ему просто было любопытно. Да и не то чтобы он слышал весь разговор, лишь малую его часть. Несколько фраз, вырванные из контекста их обсуждений, неустанно витали в голове Эрена. До этого он никогда не слышал о людях с фамилией Аккерман. Однако, похоже, они должны быть довольно известны, если его отец и мэр города были так обеспокоены ими. Эрен лишь слышал, что они очень жестоки, но его отец считал, что у них есть какое-то преимущество. Что они имели в виду — владение Йегерами церковью, власть Рода над Шиганшиной или что-то еще — этого он не знал. Что бы это ни было, Эрен не должен был на этом фокусироваться. Его гложило чувство вины. То, что Эрен услышал, не было предназначено для его ушей. Подслушивание их разговора означало предательство доверия Гриши, не так ли? Это твоя жизнь. Ты не должен позволять им контролировать тебя. Эрен вздохнул, плотнее укутавшись в одеяло и обняв рукой подушку. Даже после того, как он перестал целыми днями размышлять о Леви, сказанные парнем слова все еще крутились у него в голове. Он все так же пребывал в замешательстве, не зная, как на это реагировать и что думать. Сон начал окутывать его сознание туманной пеленой. Эрен почувствовал, как его конечности расслабились, а тепло одеяла приятно окутывало и постепенно глушило беспокойство. В доме было тихо, только звуки ветра и шелеста листьев на улице нарушали тишину. Ночь всегда была очень мирной. Завтра он сможет увидеть Леви. Слабая, сонная улыбка тронула его губы. Когда Эрен уснул, ему приснился Леви. Они стояли у реки, а солнце уходило за горизонт. Леви держал его за руку, глядя на него серыми бездонными глазами с легкой улыбкой, и говорил, что Эрен милый. Рано утром раздался громкий, леденящий кровь крик.