Я не боюсь

Дитрих сидел за широким дубовым столом и безостановочно вертел в руках красивую серебряную ручку. Вальц вообще любил красивые вещи, придерживаясь мнения, что имидж человека состоит из мелочей. Ботинки начищены до блеска, рубашка выглажена до хруста. Костюм идеально подогнан до сантиметра, непременно на заказ. На столе и в ящиках — идеальный порядок. Любая небрежность недопустима, будь то внешний вид или рабочие документы. Дитрих всегда знал, в какой папке подшиты приказ или постановление, на какой полке эта папка стоит, и какой закладкой отмечен требуемый лист. На фронте Вальц был адъютантом Йохана. Вместе они составляли идеального командира. Авантюризм и бескомпромиссность самого Кённига часто и очень удачно уравновешивались прагматизмом и холодным расчетом Вальца. Иные считали, что Дитрих Вальц трусоват, но кому, как не Йохану было знать, что это предположение не имеет ничего общего с действительностью. Он был осторожен, никогда не терял головы, предпочитая рисковым геройским тактикам, четкую стратегическую схему. При этом Вальц был надежным товарищем, общительным, честным с окружающими. Йохана не единожды восхищало его абсолютное хладнокровие. Казалось, нет в этом мире ничего, что способно поколебать его внутреннее равновесие. Но, война есть война, и не всегда на бумаге можно было просчитать то, что случится на поле боя. Командир вынужден был порой принимать сиюминутные отчаянные решения и брать за них ответственность, Вальцу этого недоставало. В послевоенной жизни выдержка, осмотрительность и расчетливость Вальца оказались более полезны, чем доблестная решимость и открытая принципиальность Кённига. За очень короткое время, оставив мечты о банковском деле, Вальц сделал карьеру в Министерстве Внутренних Дел ФРГ, а потом исключительно удачно перевелся в Федеральную Службу по Охране Конституции, начальником пятого управления которой и являлся на данный момент. — Ты в своем уме? — изрек, наконец, Дитрих, отложив ручку. Йохан не отвечал. Он не особенно представлял, что делать, если Дитрих не станет в это ввязываться. Он в очередной раз предлагал рискнуть и рискнуть слишком многим. Это больше не война, где у них была одна цель — обеспечить продвижение армии на восток. Сейчас Вальц крепко стоял на ногах и со дня на день должен был стать отцом. Он вовсе не обязан был ставить на карту все ради блажи бывшего командира. Откажись он, Йохан прекрасно бы его понял. — Ты понимаешь, что это международный скандал? Да ГБ каждый их шаг контролирует, в город меньше, чем по трое, не отпускают, «нос припудрить» без конвоя не выйдешь. Я не удивлюсь, если и за тобой уже приглядывают. А если ничего не выйдет? Сам-то понимаешь, что жизнь этой дурехе искалечишь? Поедет твоя Жизель в Сибирь рукавицы прострачивать, если жива останется. Йохан вытащил из внутреннего кармана фотографию и положил ее на стол перед Вальцем. — Дитрих, мне больше некуда идти… — Вот ведь дурак упертый, — Вальц взял со стола фото и взглянул на него. — Она, надо полагать, согласна? Кённиг молча кивнул. — Ты никогда о ней не рассказывал. — Нечего было рассказывать. — Будь это правдой, тебя бы здесь не было, — заключил Вальц. — Когда? — В четверг. Утром, — спокойно ответил Йохан. — Ну, вот что, Ромео, поезжай домой и не привлекай лишнего внимания. Чаще будь на виду. И готовься. — К чему? — Ко всему, — усмехнулся Дитрих. — К допросу. К свадьбе. К похоронам. Как пойдет. И не вздумай больше соваться на восток.