Я не боюсь

На следующий день, ближе к полудню, когда Анна и Имма болтали на кухне, в коридоре послышался звонкий голос. — Эй, хозяева? Анна вышла к гостье. — Добрый день, — произнесла она. Девушка в это время смотрела на себя в зеркало, приглаживая выбившийся белокурый локон. — О, здравствуй, — обернулась к ней гостья. — Ты, должно быть, Энн. Девушка приветливо улыбнулась. Жена Дитриха Вальца была чудо, какой хорошенькой. Да, именно это слово приходило на ум при первом взгляде на молодую девушку со светлыми вьющимися локончиками, пухлыми губками и серо-зелеными глазами. Не понимая каким щедрым подарком наградила ее природа, Эмми Вальц злоупотребляла косметикой. Анне безумно захотелось стереть эти ярко-алые губы, так не шедшие трогательно-наивному, почти детскому личику. — Какая ты миленькая в моем платьице, — не унималась Эмми. — Повернись-ка. Анна послушно повернулась. — Ты его подшила? — Да, чуть-чуть в талии. — Ну, конечно, — вздохнула девушка. — Вон ты, какая худенькая. Мне уж никогда такой не быть. Эмми легонько похлопала себя по округлившемуся животу. Жена Вальца была на последних сроках. Куда можно было ее тащить в таком состоянии? — Эмми, а вам не тяжело будет? — Да, ты не переживай, — отмахнулась она. — Нас Эрих отвезет. — Кто это, Эрих? — Мой братик. Он за нами присмотрит. Собирайся. Анна накинула плащ, и вместе они вышли из дома. У ворот их ждал юноша, копавшийся в багажнике старого Опеля. — Добрый день, — поздоровалась Анна. — Добрый, — кивнул Эрих, закрывая багажник. — Прошу. Он открыл перед ней дверь и подал руку. — А ты — вперед, — бросил он Эмми, и, усадив Анну, помог сестре устроиться на переднем сидении. С утра Йохан оставил на столе конверт с деньгами и сказал ей, целуя ее в коридоре: — Проведи время хорошо, обещаешь? — Попробую, — неуверенно ответила Анна. Сейчас она могла бы сказать, что пожелание это выполнила в полной мере. Это был первый счастливый день, проведенный вдали от дома. Эмми Вальц была удивительно бойкой и словоохотливой. Она была сама воплощенная жизнь, а ее грядущее материнство только усиливало это впечатление. Рядом с ней было невозможно грустить. Да, рядом с ней думать было невозможно из-за ее постоянного щебета. Эрих, которого она, должно быть, отвлекала от дороги, даже одернул ее пару раз: — Да помолчи хоть минуту, голова от тебя кругом. Эмми без умолку болтала обо всем. О будущем ребенке, о том, как боится докторов, о новой сумочке, которую недавно приглядела, о том, как безумно хочет посмотреть «Падающую звезду» и как обожает Дитера Борше, о Дитрихе, по которому она безумно скучает. Он работает в Берлине и дома бывает наездами. Анна попыталась вспомнить непроницаемое номенклатурное лицо Дитриха Вальца. Как? На чем могли сойтись два, не просто разных, взаимоисключающих нрава? Стихи и проза, лед и пламень Не столь различны меж собой.1 То, что они вместе, казалось чем-то противоестественным. Эмми была создана для столицы. На окраине Мюнхена ей не хватало событий. Почему же Вальц не взял молодую жену с собой в Берлин? Потом, когда они медленно бродили по уютным лавочкам, Анна спросила ее, почему она не живет с мужем. Эмми положила руку на живот. — Дитрих сказал, что так для нас будет лучше. К тому же тут Эрих, мама. Там я была бы одна. Это были чужие заученные слова. Сама Эмми так не думала. Она обошлась бы и без Эриха и без мамы, если бы могла каждый вечер встречать дома Вальца. Анна представила, что если бы она видела Йохана раз в неделю, а то и раз в месяц. — Как ты можешь без него так долго? Эмми вдруг замолчала. Анна слишком поздно поняла, что значил для нее этот вопрос. Это была больная тема, которую не стоило трогать. — Эмми, прости меня, не нужно было лезть, это не мое дело, — Анна сжала ее пухлую ручку. Девушка опустила глаза. — Да, ничего, ты не первая. Все спрашивают. Как будто у меня был выбор. Эрих высадил их в какой-то узенькой улочке. — Два часа вам хватит? — осведомился юноша. — Я пойду, перекушу, буду ждать вас на углу Штернвортштрассе. Брат Эмми сильно прихрамывал. Анна не спрашивала, почему, решив, что хватит на сегодня и одного бестактного вопроса. Но, добродушная бесхитростная Эмми все выболтала сама. Оказалось, что на западном фронте Эрих был ранен в ногу и провалялся в госпитале почти четыре месяца. — Ну, что, пойдем, поищем тебе башмачки? — заключила Эмми. В маленьких уютных лавчонках, куда она входила с видом хозяйки жизни, она тут же, подхватив живот, присаживалась на пуфик или табурет и бойко заявляла: — Нам нужно платье (халатик, курточка, ночная рубашка). Услужливые продавцы тут же бросались, по возможности, удовлетворить желание капризной девчонки на сносях. Сама она все происходящее объясняла так: — Ты с ними не заговаривай, Дитрих велел, чтобы ты помалкивала. Я знаю, как с ними обращаться. Тем было проще. Сама Анна решила, что дело вовсе не в том, что Эмми знает, как с ними обращаться, дело было в акценте, который мог вызвать лишние вопросы. В одном из магазинчиков, пока Анна выбирала ленты, Эмми вдруг звонко воскликнула: — Энн, ты только взгляни сюда! В витрине стояло удивительной красоты платье, черное, с открытыми плечами, из тафты с набивным рисунком и длинной пышной юбкой. — Прекрасно, — отозвалась Анна. Она провела рукой по плотной красивой ткани. Этот наряд был словно посланием из другой жизни, довоенной. Анна видела такие только в кинохрониках на заграничных звездах. Похожее было у Вивьен Ли в ее «Мрачном путешествии». — Примеришь? — Да ты что, Эмми? Я дальше садовой дорожки не выхожу, к чему мне такое платье? Сколько оно стоит? Но, на фрау Вальц доводы рассудка не действовали. — Сколько бы ни стоило! Мы отсюда не уйдем, пока ты его не наденешь. Энн, — канючила она, — ну, ради меня. Мне нельзя волноваться. — В самом деле, фрейлен, примерьте, — это уже говорила работница магазина, которая, очевидно, основательно подустала от назойливых покупательниц. Если, чтобы их выпроводить, нужно было стащить с манекена платье, она это сделает с радостью. Анна послушно отправилась в примерочную и облачилась в предложенный наряд. Смотреть на себя было боязно. Ничего подобного в ее гардеробе никогда не было. Анна не могла оторвать от себя глаз. Казалось, что в зеркале отражается даже не она, а красотка Одри Хепберн. Платье сидело на ней так, словно мерки снимали именно с нее. Пышная юбка подчеркивала тонкую талию, а пологий вырез открывал хрупкие плечи. — Энн, ты скоро? — торопила Эмми. Пришлось выйти на суд. Фрау Вальц всплеснула руками. — Бог мой, ты прямо куколка. Анна смущенно улыбнулась. — Все? Можно переодеваться? — Да, иди, — скомандовала Эмми. — Мы его берем! — радостно сообщила она хозяйке. — Эмми, ты с ума сошла? Зачем оно мне? — Было бы платье, а повод найдется, — безапелляционно заявила она. — Вот здоровый практичный подход, — одобрила довольная хозяйка. Она обернулась к Анне. — Не бойтесь, фрейлен, давайте вот как поступим… Женщина перечеркнула ценник красным карандашом и поверх старой цены написала новую едва ли не вдвое ниже. — Давно пора от него избавиться, — с какой-то чрезмерной решительностью заявила она. Было видно, что решение это далось ей непросто. — Не пожалеете? — спросила Анна. — Пожалею — еще сезон провисит, а взносы платить нужно. К нему многие примеривались, но для него худышка нужна, вроде вас, с узкими плечами. К исходу времени, отведенного им Эрихом, у Анны было все, что ей может понадобиться в быту, даже сверх того. Не хватало только пресловутых башмачков, о которых говорила Эмми. Все разводили руками и говорили, что ничего предложить ей не могут. Слишком маленькая ножка, фрейлен. Уже смирившись со своей участью, Анна неспешно брела по мощеной улице. Эмми медленно плелась сзади и глазела на витрины. Мюнхен медленно, но верно возрождался к новой жизни, кое-где жители складывали в аккуратные стопки кирпичи разрушенных взрывами зданий. Ему досталось куда меньше Берлина, от центра которого остались только остовы домов. Анне очень хотелось погулять по старому городу, но Эмми наверняка очень устала, хотя виду и не подавала. На другой стороне улицы Анне попался на глаза седой старичок, вышедший на улицу перед своей лавкой и принявшийся натирать до блеска медную вывеску. Седой мужчина в черном жилете поверх белой рубашки с закатанными рукавами и перекинутым через плечо сантиметром, напомнил Анне Алексея Прохоровича — самого старого и уважаемого умельца в мастерских Большого театра. В его пуантах можно было летать. Балерин он ласково называл феечками. Знал анатомические особенности всех балетных ног труппы. Не то, что прим, а едва ли не каждой танцовщицы кордебалета. Как сейчас вспомнился Анне их последний разговор. — Держи, Анюта, для твоего боевого ранения, — так дядя Леша называл ее уродливый рубец на правой ноге. — А это Элечке, для ее мизинца. Чтобы лучше рассмотреть старичка, Анна подошла ближе. Она махнула Эмми рукой, показав, что будет рядом, через дорогу. Вальц согласно кивнула. Мужчина был похож на дядю Лешу просто фантастически. У Анны едва слезы на глаза не навернулись. Так теперь будет всегда? Она будет вздрагивать от каждого непрошеного воспоминания? Тут же в сознании всплыло жесткое равнодушное лицо Дитриха. Ведь он ее предупреждал. Анна хотела быстрее вернуться к Эмми, но старичок заметил ее и окликнул. — Что угодно юной прелестнице? — Спасибо, я просто гуляю, — ответила она, борясь с дрожащим голосом. — Вот и чудесно! Заходите проведать старого Вилли, — старичок улыбнулся одними глазами. Анна только сейчас заметила, что в витрине у Вилли выставлены аккуратные туфельки на любой вкус и кошелек. Усадив Анну на стул, Вилли сам расстегнул ремешок ее востроносых туфель и измерил ее ступню. — Вот ведь как… К Вилли заглянула маленькая Золушка. Старичок скрылся в подсобке, а через несколько минут извлек оттуда с видом волшебника пару башмачков, на низком устойчивом каблучке, из мягкой черной кожи. — Вилли, даже представить не можете, что вы для меня сделали. Можно я прямо в них пойду, — Анне хотелось его расцеловать. — Конечно, фрейлен, в них и идите, берегите ножки. Заходите к Вилли за красивыми туфлями к Рождеству. На улице они встретились с Эмми, и не торопясь, отправились на угол Штернвортштрассе. Анна заметила Эриха издалека и помахала ему рукой. До машины она добралась быстрее Эмми. Та опять зацепилась взглядом за какую-то витрину. — Ну, как вы, Энн? Устали? — Эрих протянул ей кулек конфет. — Угощайтесь. Анна вытащила одну. — Я — нет, а вот… — она посмотрела в сторону приближающейся Эмми. — О, — отмахнулся Эрих, — за нее не волнуйтесь, ее энергии на десятерых хватит, даром, что пузо на нос лезет. К тому моменту Эмми неловко доковыляла до машины. — Держи, — Эрих вручил сестре бумажный сверток с конфетами. — Это же марципаны, — чуть не взвизгнула она. Эта безыскусная радость маленьким приятным, но совершенно банальным вещам, восхищала Анну. Эмми Вальц сохранила способность искренне радоваться, трогательно удивляться, заразительно смеяться, а о горестях рассказывать так, словно это, безумно неприятные, конечно, но временные трудности, которые вот-вот закончатся. Как часто такого подхода к жизни не хватало самой Анне. Уже в машине она спросила: — Эмми, а когда ты ждешь малыша? — Месяц еще, — вздохнула она, — а может и раньше. — Эрих, вы далеко от нас живете? — Анна не обратила внимания, что впервые применительно к дому Кённигов сказала «нас». — На другой стороне улицы, — ответил он. — Может, Эмми могла бы иногда приходить, если не тяжело, — умоляюще протянула она. — Могла бы, могла бы, — Эмми захлопала в ладоши. Сошлись на том, что если ей захочется навестить Энн, Эрих ее проводит.