Я не боюсь

Анна сидела на диване в спальне. Йохан устроил голову у нее на коленях, а она неторопливо поглаживала его по голове, перебирая пальцами светло-каштановые пряди. В конце концов, он поймал ее руку и прижал к губам. — Ты где-то очень далеко, — от звука его голоса Анна словно очнулась. — Возвращайся ко мне. Йохан сел рядом и внимательно посмотрел на нее. Сколько раз видела она эти глаза во сне. Сколько раз, просыпаясь по ночам, она тихо плакала, боясь разбудить Эльку. Сколько раз сидела чуть не до рассвета на холодной общей кухне, укутавшись в старое пальто. Сколько уговаривала себя забыть и жить дальше. Сколько передумала. Сейчас вот он, рядом. Мальчишка с крохотными морщинками у глаз. Сердце сжималось от нерастраченной нежности к нему. Теперь, кроме него, у нее никого нет. Его придется обманывать? Анна обняла его и поцеловала в висок. — Я здесь, Йохан. Я с тобой, милый. А если бы он был все время рядом, смогла бы она без танца? Словно в подтверждение ее мыслей, Йохан сильнее прижал ее к себе и произнес: — Вот бы можно было не расставаться с тобой ни на минуту. — Так не расставайся, — Анна уткнулась в его плечо. — Очень скоро тебе это надоест, — добродушно произнес он. — Другая бы радовалась. — Мне не важно, что делала бы другая. Йохан, что будет, если меня найдут? В мгновение он переменился в лице. — Что за вопрос такой? — Логичный вопрос, разве нет? С минуту он молчал, потом твердо произнес: — Ничего не будет. Потому что никто тебя не найдет. — Йохан, что с тобой могут сделать? — Ничего со мной не сделают. Все, что могли, уже сделали. Со всеми нами. Не бойся. Йохан взял ее лицо в ладони. — Не бойся, — чуть тише произнес он. Изо всех сил Анна старалась следовать наказу Хильды — не думать, а просто брать и делать. На следующее утро она просто встала, просто проводила Йохана на работу и просто села в автобус, потом в другой. Приехала она раньше, чем следовало, и обошла маленький круглый сквер у театра уже раза три. В конце концов, взглянув на часы, она побрела к служебному входу. Анна стояла в стороне, пока Герхард о чем-то говорил с мужчиной у входа. Он сунул охраннику в руки какую-то карточку и жестом подозвал ее к себе. Анна послушно подошла. — Вот, фрау Бергер, — указал на нее Герхард. — Из Варшавы. Таким же быстрым скупым жестом мужчина велел ей отойти и еще минуты две о чем-то говорил с охранником. Вскоре Герхард подошел к ней. — Ну, вы готовы? Анна терялась от его абсолютной безэмоциональности. Казалось, Герхарда Нотбека изваяли прямо из куска льда. Может всему виной была она? В разговоре с Герхардом создавалось впечатление, что он все время куда-то торопится и хочет поскорее отделаться от всех проблем, связанных с ней, будто бы услуга, оказанная в добрую память о Селме, сулила ему массу ненужных, до крайности раздражающих проблем. Анна покорно шла рядом, не решаясь открыть рот. Бросив на нее быстрый взгляд, Герхард мягко поинтересовался: — Как добрались сегодня? Не заблудились? Это была, наверное, первая его реплика за два дня, сказанная по-человечески. — Нет, — Анна учтиво улыбнулась. — Разобралась. Видимо, на этом дневной лимит обходительности герра Нотбека себя исчерпывал. Пока они шли по коридору, Герхард довольно быстро обрисовал ей положение вещей. Спектакль, в котором, как предполагалось, она будет танцевать, должен был состояться через неделю. Спектакль дневной, в час. Один камень с плеч — не нужно изобретать предлог, чтобы вечером сбежать из дома. Партию она знает хорошо, а вот с формой нужно поработать. Поэтому сейчас на класс, а потом на репетицию. Сегодня одна, завтра с партнером. Но сперва — в мастерские. Подобрать колодку и начать делать пуанты для спектакля. В швейных мастерских отыскалось и трико. Когда со всей суетой было покончено, Анну отвели в класс. К тому времени труппа уже занималась. Анна тихонько пробралась в приоткрытую дверь, но вслед за ней вошел материализовавшийся, словно из-под земли, Герхард. Он хлопнул в ладоши, и музыка тут же смолкла. — Прошу прощения, Рита, — обратился он к педагогу. — Господа и дамы, займу пару минут вашего времени. Разрешите представить — фрау Берта Бергер. Наша польская гостья. Она будет заниматься с вами. Зал зашелестел перешептываниями. Девушки переглядывались, что-то тихо говорили друг другу. Анна послушно встала к станку. — Все, больше не задерживаю, — произнес Герхард и удалился. — Что ж, вернемся к работе, — Рита подала знак концертмейстеру. — Battements tendus jetes, потом rond de jambe par terre. Снова это чувство, непохожее ни на что другое, словно просыпаешься или впервые выходишь на улицу после долгой болезни и вдруг понимаешь, что мир по-прежнему существует, и жизнь продолжается. Анна была на седьмом небе. Третий музыкальный момент Шуберта и знакомая выверенная последовательность экзерсиса. Как же это чудесно! — Берти, рисунок четче. Анна не сразу поняла, что замечание было адресовано ей, пока Рита не подошла ближе. — Четче, Берти. Rond de jambe par terre, и сразу grand rond de jambe jete потом port de bras. Именно об этом говорил Герхард, отзываться на «свое» имя. Рита придирчиво оглядывала класс, кого-то поправляла, отпускала какие-то замечания. Вдруг, за махами и растяжками, Анна поймала себя на мысли, что она блаженно улыбается. Рита репетировала с ней и после класса. — Сначала пройдемся целиком, потом посмотрим, на что обратить внимание, — по-деловому заявила она, войдя в зал. За три часа она выжала из Анны все соки. Уж на что Соколовская была въедливой, но эта железная фрау дала бы фору даже Лизе. «Обратить внимание» Рита решила на все: на прыжки, на дорожку шагов, на положение рук. Она расставляла на полу кинжалы, раз за разом заставляя Анну изящно, «словно нанизывая на нитку бисеринки», их обходить. И ни в коем случае не оглядываться назад. Это практически цирковой номер. Лиза и то позволяла чуть повернуть голову. Эффекты, конечно, дело хорошее, но подвернутая ступня перед спектаклем того не стоила. Выходя из класса Анне казалось, что она не чувствует в теле ни единой мышцы, но какое же это было счастье! Она бежала на автобус едва ли не вприпрыжку, даром, что почти три часа провела, прыгая и вращаясь. — У тебя глаза сияют, — заявила Хильда, стоило ей войти в комнату. — Хильда, представить не можете, что вы для меня сделали… Анна плюхнулась на диван и блаженно вытянула ноги. — Вы вернули мне жизнь. — Ну, уж… Анна взахлеб рассказывала о своем первом рабочем дне, о репетиции, о новом имени. Хильда слушала и время от времени что-то спрашивала, уточняла. Как ей театр? Как встретил Герхард? Говорила ли она с кем-нибудь из труппы? На следующий день Рита принесла в класс большой кружевной красный веер и потребовала с ним в руках отпрыгать всю партию. В тот же день Анне представили ее партнера, Эспаду. Молодого человека звали Густав Хайзер. Возраста, как ей показалось, они были примерно одного. Странное дело, имя вроде немецкое, но взглянув на Густава, последнее, что приходило в голову, так это отнести его к потомкам тевтонцев. Вот уж не промахнулся Герхард с тореадором — черные, едва ли не с лиловым отливом, волосы. Темные, Анне даже показалось, чуть раскосые глаза. И в довершение ко всему, кокетливая родинка немного левее уголка рта. Анна вспомнила, как Элька показывала фотографии, которые привезла из дома. На одной из них был ее старший брат в темно-синей форме летчика. Маратик, как называла его Элька. Парадокс, но Густав Хайзер упорно напоминал Анне Марата Юнусова. Рита была в своем репертуаре, заставив их пройти партию три раза, пока ей, в конце концов, не понравилось. Анна, сев прямо на пол в углу класса, разминала ногу и наблюдала за вариацией Эспады. Густав был исключительно музыкален и артистичен, а уж когда он выходил на середину зала, сверкая глазами и взмахивая красным плащом тореадора, Анна на миг замирала. Яркая внешность и драматический талант с лихвой компенсировали не очень чистую технику. Риту долго не устраивал смазанный выход из пируэта. Работалось с Густавом удивительно легко. Будто это была и не первая репетиция, а одна из многих. Ближе к спектаклю случилась катастрофа: в класс влетел Герхард и заявил, что исполнительница партии Мерседес заболела. У Анны сердце упало. — Берти, — герр Нотбек смотрел на нее. Тут же к ней обернулась озадаченная Рита. Густав присвистнул. — Домой сегодня не идем? — резюмировал партнер. Что было говорить? До спектакля три дня. Мерседес она никогда не танцевала. Партия небольшая, несложная, выучить легко, а костюм? А туфли?! — Справишься? — обеспокоенно спросила педагог. — Куда денется, — ответил за нее Герхард. Анне тут же вспомнилась Соколовская. Все когда-то случается впервые… Спектакль на носу! В эту самую минуту Герхард едва заметно ей улыбнулся. Впервые за все время ее пребывания в этих стенах от Нотбека последовало хоть какое-то одобрение. — Справлюсь. В пожарном порядке швеи ушивали для нее платье Мерседес с пышными воланами в пол, а Герхард обзванивал всех знакомых, директоров трупп и костюмеров. В конце концов, в Театре принца-регента отыскались туфли для фламенко нужного размера. С того момента, как стало известно о болезни танцовщицы, жизнь Анны превратилась в сумасшедший дом. Подъем за час до того, как встанет Йохан, душ, кофе, проводить и поцеловать Йохана, вытащить из шкафа спрятанную сумку, в две минуты собраться, попрощаться и поцеловать Хильду, бежать на автобус, потом на другой, экзерсис, полтора часа перерыв, репетиция, десять минут примерка, снова репетиция. И вот, завтра она выходит на сцену.