Я не боюсь

За день до этого Герхард отдал ей приглашение для Хильды, сказав, что пришлет за ней машину. Только за Йоханом захлопнулась дверь, начались спешные приготовления. Анна собиралась в театр, Хильда выбирала платье. Все кругом: Хильда, Имма, Эрих, Эмми, Герхард, казались участниками то ли заговора, то ли тайной военной операции. У Анны не было ни сил, ни желания думать, чем может обернуться вся эта дерзкая затея. Сердце радостно трепетало. Провожая Йохана в университет, она крепче его обняла и поцеловала в обе щеки. — Что сегодня происходит? Сон хороший снился? — спросил он уже в коридоре. — Да, вечером расскажу, — уклончиво отвечала Анна. — Буду ждать, — он улыбнулся жене на прощание и вышел за дверь. О причинах такой чудесной перемены настроения Йохан узнает уже в университете. Ни с того ни с сего, посреди лекции его позвали в преподавательскую. Звонил Дитрих. — Герр Кённиг, мое почтение, — Дитрих забавлялся, но голос был слегка напряжен. — Кончай с этим политесом, что произошло? — У тебя на столе конвертик, загляни. В конверте был театральный билет, самый дешевый, третий ряд бельэтажа. Мама бы сказала «на галерку». — Как это понимать? — все эти головоломки начинали раздражать. — А как следует понимать билет в театр? Как культурную программу, я полагаю. Сходи, зрелище будет весьма занимательное. С Дитрихом они воевали бок о бок с тридцать девятого года, он был правой рукой Йохана. За шесть лет на фронте он научился читать Вальца, как раскрытую книгу, и эта бравада Йохана не обманывала. — Вальц, что произошло? — Да, ничего не произошло. Пока, — Кённиг слышал в трубке, как Дитрих постукивал по столу ручкой. — А на спектакль все-таки сходи. Не обессудь, место не самое удачное, но так будет лучше. После этих слов, Вальца захотелось взять за грудки и хорошенько тряхнуть. Что это за чертовы шарады? — Схожу, конечно, — нарочито спокойно произнес Йохан. — Раз ты зовешь в театр, как от такого откажешься… Отменив две пары, к двенадцати он приехал на Гертнерплац. В фойе отираться не хотелось, и он сидел небольшом кафе неподалеку. На столе перед ним стоял бокал белого вина. Что могло значить все это представление? Только одно — его жена будет танцевать. К чему еще был этот звонок Дитриха? Но как ей это удалось? Как, черт подери, Вальц об этом узнал? Он знал об этом, находясь в Берлине, а Йохан пребывал в счастливом неведении до его звонка. Будучи в Мюнхене, он не видел, что творится прямо под носом. В зрительный зал Йохан вошел уже после второго звонка. В третьей ложе он увидел Хильду Кённиг. Он нипочем ее не заметил бы, но для ее коляски капельдинеру пришлось вытаскивать из ложи среднее кресло. На эту возню Йохан поневоле обратил внимание. Имени жены в списке исполнителей не было. Догадалась хотя бы назваться по-другому. Хилли в курсе, Дитрих в курсе, Эмми наверняка тоже, только он, как блаженный идиот. Все это действо жутко его нервировало. Вернее, на взводе он был с самого утра, после разговора с Вальцем. Ему пришлось уже трижды встать, пропуская зрителей в другой конец зала. В четвертый его подняла с кресла какая-то фрау, безвкусно увешанная старинными бриллиантами. — Разрешите, — она выжидающе уставилась на Йохана. — Я вошла не в ту дверь. Йохан обезоруживающе улыбнулся. — Возможно, следовало прочесть то, что написано на билете, — процедил он. Фрау поменялась в лице. Йохан снова уселся и посмотрел ей вслед. Судя по возрасту, женщина могла бы быть его матерью. Мама тоже не могла отыскать своего места без отца. Она часто путала улицы, даты, номера трамваев. Да, что с ним происходит? Кто, кроме него, виноват в том, что случилось? Эти мысли и непреднамеренная грубость не давали покоя, но потом… Потом, с первыми аккордами Минкуса, его полностью поглотило священное действо. Шумная испанская площадь, подтянутые тореадоры, девушки в цветастых пышных юбках, красавица Китри в красном платье, заигрывающая с Базилем. И танец. Живой. Яркий. Искрящийся. Зал чутко отзывался на происходящее на сцене, щедро награждая танцовщиков аплодисментами. Люди устали страдать. Им не нужны были трагедии и стенания. Такого добра хватало в жизни. А вот немного праздника, хоть и чужого, было необходимо. Йохан с удовольствием следил за тем, как Китри препирается с отцом, мечтающим выгодно продать дочь. За дерзким пройдохой Базилем, милым сердцу юной красавицы. За тем, как друзья пытаются скрыть влюбленных от глаз Лоренцо. И вот… на сцене появилась она… Бойкая девчонка с красной розой в волосах, в сопровождении шести тореадоров. Вслед за ней вышел Эспада в белом колете, и она изящно склонилась перед ним в реверансе. Всю его партию она снисходительно наблюдала за ним, словно позволяя красавцу Эспаде любоваться собой. Он легко, словно перышко, поднимал ее над сценой, кружил в турах, а потом, под аплодисменты, уводил за кулисы, что-то нашептывая на ухо. А через мгновение она появлялась снова, возникая из плащей тореадоров, словно из пламени. Эспада клал руку ей на плечо, но она легко ускользала из его объятий. Грациозно порхала между расставленными по сцене кинжалами. Бросала на него дразнящий взгляд, распаляя в тореадоре желание. Их танец, словно вызов друг другу, словно поединок двух взрывных темпераментов, полный огня, азарта, страсти… Для этих двоих, смотрящих друг на друга горящими глазами, больше ничего вокруг не существовало. В этой дуэли не было ни победителя, ни побежденного. Она сдавалась, но лишь потому, что сама этого захотела, и всем это было очевидно. В конце Эспада накинул ей на плечи свой плащ и поцеловал. Йохан поймал себя на мысли, что не ревнует даже, до того это было восхитительно. Зал взорвался аплодисментами. Откуда-то с верхних ярусов кричали «браво». У Йохана перехватило дыхание. В это невозможно было поверить, но это была его Анна. Девчонка из деревушки под Белгородом, бледная и напуганная, с дрожащими синими губами, и эта горячая испанка, все это его Анна. Потом было pas de deux Базиля и Китри, танец подружек Китри. На сцене гуляла и шумела красочная Испания. Но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что он уже увидел. Первый акт закончился. Занавес медленно опустился, потом снова поднялся, сначала на поклоны вышли премьеры, а потом она со своим партнером. Снова раздался рев оваций. Их долго не отпускали, и Йохан понял, что в некотором роде гордится. В программке он отыскал имя Берта Бергер. Вот, значит, как. Это же имя стояло напротив Мерседес. Значит, второй акт тоже придется отсидеть. Теперь, пожалуй, он понимал сумасшедших балетоманов. После такого он бы тоже таскался на каждый спектакль и часами ждал у служебного выхода. Во втором акте, как только эти двое появились на сцене, по залу прокатился восторженный гул. Начиналась короткая, но удивительно красивая вариация Эспады, а потом ее танец. Она в пестром платье в пол, снова покоряла, снова влюбляла, снова зажигала кровь. Двигаясь легко и пластично, она завоевывала его каждым своим движением. У тореадора не было ни единого шанса устоять… ни у кого бы не было… В финале, когда она падает на сцене, Эспада подбегает к ней, протягивает руку и быстро уводит в кулисы, словно торопясь уединиться с ней. Второй акт, по счастью, шел всего сорок минут. После него Йохан ушел из театра. Он долго бродил по городу, пытаясь прийти в себя. Даже если бы захотел, он не смог бы описать свои чувства. Смятение, злость, радость, тревога… все это мешалось в голове, не давая разуму взять верх. А еще хотелось крепко обнять ее. Обнять и целовать, как тогда, на берегу. Как в последний раз. Он вернулся в университет. Пытался начать проверять сочинения по британским романистам XIX века, но дочитав до середины тетрадного листа, он забывал, что было в начале. Сколько длилась эта бесполезная работа, он не знал. Коллега, Гюнтер, предложил ему кофе, только тогда он глянул на часы. Половина седьмого, нужно было собираться домой.