Я не боюсь

— Берти? Какими судьбами? — Герр Нотбек широким быстрым шагом направлялся к двери своего кабинета, возле которого Анна ждала его уже полчаса. — Мне нужно с вами поговорить, Герхард. — Прошу, — он щелкнул дверным замком и распахнул перед ней дверь. — Ну-с, слушаю. Нотбек был по своему обыкновению деловито тороплив, и от этого его тона Анне вновь сделалось неловко. Снова казалось, что она отнимает драгоценные минуты у безумно занятого важного человека. — Герхард, я хотела вас поблагодарить, — решилась, наконец, она. Такое вступление его явно озадачило. Он выпрямился и внимательно посмотрел на Анну. — Вот как? За что же? — За то, что вы для меня сделали. Нотбек усмехнулся. — И по какому поводу прощаемся? — изрек он с едва заметной грустной полуулыбкой. — Нет, молчите, я сам угадаю. Пополнение, верно? Анна смущенно кивнула головой. Этому положению полагалось радоваться, а ей хотелось плакать. Сейчас, сидя напротив Нотбека, ей казалось, что ее уличили в каком-то неприятном и крайне досадном поступке. Так она себя чувствовала, когда мама застала ее на кухне поедающую варенье прямо из банки. В тот год перед каникулами всем родителям в училище дали наказ, следить за формой девочек. Не позволять объедаться. Мама тогда ничего не сказала, но этого и не нужно было. Ее разочарованный взгляд был обиднее любых упреков. Герхард привычным движением потер переносицу, потом взял со стола график репетиций и снова его отложил. — «Ромео и Джульетта», — кивнул он на листок. Нотбек чего-то глотнул из стоящей на столе чашки, а после опять взглянул на нее. — Вы простите, Анна, следовало бы вас поздравить, но мне больно. Непривычно было слышать свое настоящее имя из его уст. Он так сразу и так естественно перешел на «Берти», что казалось, уже и забыл, как на самом деле ее зовут. — Я знаю, — продолжал он, — как это важно для женщины, но поймите, не танцевать в вашем случае — преступление. Анне и без того было горько. Когда родится ребенок ей исполнится тридцать. Если она просидит с ним хотя бы три года — тридцать три. Возраст еще не критический, но уже и не юный. В форму входить будет тяжело. Иосиф Григорьевич часто на ее памяти повторял, что балет — дело молодое. Тогда они с Элькой, недавние выпускницы училища, охотно с ним соглашались. В девятнадцать это легко. — Прошу вас, возвращайтесь, — Нотбек положил руку ей на плечо. Анна подняла на него глаза. — Не знаю, Герхард, не стану давать обещаний, — она попыталась улыбнуться, — как бы то ни было, спасибо вам. За то, что поверили. — Поверил? Нотбек вернулся за стол. — Это не вопрос веры. Потом она устало брела к автобусной остановке. Казалось, что все силы вдруг разом покинули ее. Состояние было такое, словно возвращалась домой после трех часов репетиций с Ритой. Анна тяжело опустилась на скамейку и закрыла руками лицо. Вдруг она почувствовала, что кто-то тронул ее за плечо. От неожиданности девушка вздрогнула. — С вами все в порядке, фрейлен? — рядом стоял какой-то старичок в нелепом длинном пальто. — Все хорошо, спасибо. Старичка это не убедило. — Воды хотите? — откуда-то из недр своего одеяния он вытащил плоскую фляжку. Анне вдруг вспомнилось, что похожая была у Йохана. Там, в Белгороде. В горле действительно пересохло. — Хочу… Старичок ловко открутил маленькую пробку и протянул ей фляжку. Глоток воды был настоящим спасением. Она блаженно привалилась к стене и глубоко вздохнула. — Спасибо, вы меня просто спасли. — Вы доберетесь до дома? Хотите, позову постового? — не унимался старичок. — Доберусь, — Анна старалась, чтобы голос звучал уверенно. Ей больше всего на свете хотелось оказаться дома, и она сделает все, чтобы добраться туда как можно скорее.