Я не боюсь

Элька шла ей навстречу, а Анна радостно махала ей рукой. Они не виделись почти два года. Анне не терпелось с ней поговорить. Расспросить про театр, про Сережу, про брата, про все… Она уже представляла, как усадит ее за маленький стол в кухне и заварит чай. Они долго будут болтать и не заметят, как пройдет час, потом другой, засидятся до вечера, а там и Йохан вернется. Элька шла твердой уверенной походкой. Не спешила. И не махала в ответ. Ее лицо становилось все отчетливее, и тут Анна заметила, что Элька даже не улыбается. Она подошла совсем близко и смотрела на Анну заплаканными красными глазами. — Что случилось, Элечка?! Анна бросилась обнять ее, но Элька отпрянула, а потом с размаху ударила ее по щеке. — Элечка… Элька молчала. Молчала и все смотрела своими темными глазами. А потом развернулась и пошла прочь. Анна побежала за ней. — Элечка, ты что? Я же минуты считала до этой встречи. Все думала, как ты? Как Маратик? — Думала, говоришь? — Элька обернулась. — Маратик пропал без вести, а я больше не танцую. Я ведь помогла предательнице. А ты…- Элька опустила глаза на ее округлившийся живот, — а ты думала… Ноги словно приросли к земле. Элька уходила. — Элечка… Элечка… Элечка… Анна стояла и смотрела ей вслед. И повторяла ее имя. С каждым разом все тише. Пробуждение было сродни божьему благословению. Она открыла глаза и увидела высокий белый потолок. Голова болела безумно. Придерживая живот, она аккуратно поднялась с кровати и побрела на кухню. В свое время Имма дала ценный совет про воду с лимоном. Это нехитрое средство спасало Анну уже многие месяцы. Сейчас глоток подкисленного кипятка казался таким же благодатным чудом, как и возможность открыть глаза несколько минут назад. Это был сон. Просто сон. Но от Элькиного взгляда до сих пор было жутко, а правая щека горела. Анне даже казалось, что ее начало знобить. Элька редко говорила про брата, но разве стала бы она молчать, пропади он без вести? Если бы с ним что-то случилось, Анна была бы первой, кто узнал бы об этом. Она сидела за маленьким столом и пила воду мелкими глотками, но лучше не становилось. Сколько она просидела на кухне, Анна не знала, может минут двадцать. Потом из коридора послышались приглушенные шаги, и вскоре в дверях появился Йохан. Йохан порой и сам вскакивал среди ночи. Анну всегда пугали такие пробуждения. Он метался по подушке, иногда кричал во сне. Анна с силой сжимала его руку, и тогда он открывал глаза, невидящие и безумные. Он вставал, шел в библиотеку, много курил, а она брала шерстяную шаль и занимала свое излюбленное место в глубоком кресле рядом с его письменным столом. Однажды Анна спросила, что он видел во сне, но ответа не получила. Незачем тебе этого знать. Это призраки прошлого. С тех пор вопросов она не задавала, а подобные ночи проходили по одному и тому же однажды заведенному порядку: шерстяная шаль, чай с ромашкой, кресло и книга. Теперь перед ней стоял заспанный муж. Роли поменялись. — Что случилось? Почему ты не спишь? — Йохан потер глаза. — У меня тоже есть призраки, — произнесла она и не узнала своего голоса. Анна была рада его появлению. Сама она теперь ни за что не поднялась бы в спальню. Ноги были словно ватные, а голова кружилась. А потом она почувствовала, как внутри толкнулся малыш, а следом противную тянущую боль. — Ну, что ты… что ты… все хорошо… — Анна схватилась за живот, — все хорошо… — повторила она чуть не плача. Убедить себя не получилось, не было все хорошо — боль становилась сильнее. — Йохан, пожалуйста… Она протянула испуганному мужу руку, и спохватилась, что говорит по-русски. — Анна, я сейчас, милая… Потом потянулись долгие бесконечные часы. Все сливалось в какое-то безумно долгое безвременье. В нем мелькали лица, события, места. Сначала Йохан, застегивающий на ней шерстяное платье, потом медсестра, помогающая ей дойти до машины, и боль… постоянная, изматывающая боль… потом голос врача… — Не нужно бояться, детка. Надо только чуть-чуть потерпеть. — Я не боюсь… не боюсь… Снова этот чужой визгливый голос. Она плакала. От бессилия и боли. И вдруг все закончилось. В один миг. В глазах потемнело, а все звуки исчезли, как по щелчку. Потом, когда темнота рассеялась, она увидела медсестру, похлопывающую ее по щекам. У девушки шевелились губы, а голоса не было. Он появился только несколько минут спустя. — Фрау… фрау… Вы меня слышите? Снова потянулось безвременье. За окном занимался рассвет. Йохан сидел рядом с ней в палате и держал на руках дочь. Боли больше не было. Анна пробыла в больнице два дня. На третий, проснувшись после обеда, она увидела Эмми, сидевшую на стуле рядом с ее кроватью. Эмми дремала, устроив голову на краю постели. Анна провела рукой по золотистым локончикам, разбудив маленького светлячка. — Энн, — сонно протянула Вальц. — Как ты? — Могло быть и лучше. — Смотри, что я тебе принесла, — Эмми достала из стоящего рядом пакета белое кружевное одеяльце и расправила его на постели. — Знаешь, как тепло в нем будет малышке. — Эмми, — Анна заворожено прикоснулась к мягкой флисовой ткани, — какая красота. — Сегодня мы заберем вас отсюда, — деловито доложила Вальц. — Будем гулять вместе. Ты решила, как назовешь малышку? — Леночкой назову, как маму. В действительности, Анна не задумывалась над именем до вопроса Эмми. Удивительно, но они и с Йоханом никогда этого не обсуждали. Йохан ждал сына. Он однажды признался, что уже видит, как будет читать ему легенды про пиратов, научит стрелять из охотничьего ружья, купит ему первый велосипед. Человек предполагает, а бог… Бог. — Как-как? — переспросила Эмми. — Хелена. От неожиданности обе вздрогнули — на пороге стоял Йохан, держащий в руках ее пальто.