Я не боюсь

Анна варила кашу и слушала болтовню Эмми. Зигфрид дремал на диване в гостиной, укрытый Аниной шалью. — Откуда ты берешь силы на все? — вопрошала Вальц. Анна мельком взглянула на нее. Эмми, в самом деле, выглядела уставшей. Это казалось странным. С первых дней знакомства, Эмми Вальц казалась ей воплощенной жизнью, энергией, бьющей через край. Теперь же Эмми напоминала маленького ребенка, у которого начинался жар, и он слезами и капризами надеялся прекратить это мучение. — У меня ни на что нет сил, — говорила она, едва не всхлипывая. Эмми иногда почти весь день просиживала у Анны. Они вместе гуляли с детьми, вместе обедали. Уходила Вальц почти перед самым возвращением Йохана. Иногда они даже в дверях сталкивались. Вся домашняя работа ложилась на плечи матери Эмми. Зигфриду было почти два года, он уже должен был спать целую ночь. Но, глядя на Эмми, осунувшуюся, с запавшим глазами, казалось, что у нее, минимум, трое детей грудного возраста и ненасытный до ночных утех супруг. Сперва Анне казалось, что это пустые причуды изнеженной маленькой девочки или тоска по мужу, но неделю назад, когда они вернулись с прогулки и пили чай в гостиной, Эмми вдруг выронила из рук чашку и зажмурилась. — Что такое? — вздрогнула Анна и инстинктивно положила руку ей на лоб. — Нет у меня температуры, — Эмми откинулась на спинку кресла, — голова что-то закружилась. На прогулке Анна бегала с Зигфридом по лужайке, катала по каменным дорожкам большой красивый фургон — подарок папы, кормила голубей, а Эмми наблюдала за ними сидя на скамье у тропинки. Она покачивала в коляске Леночку и то и дело зябко втягивала голову в плечи. — Энн! — Зигги бежал к ней, протягивая на ладошке огромную пушистую гусеницу. — Что это у тебя, милый? О… где ты ее нашел? — Там, на песке. — Пойдем, покажем маме. Анна взглянула на Вальц. Она напоминала нахохлившегося воробья. — Эмми, ты замерзла? — Чуть-чуть. — Тогда пойдем греться. Они вернулись домой. Анна попросила Имму приготовить чай с мятой и клюквой. Тогда все и произошло. — Эмми, прости, что спрашиваю, — Анна аккуратно сметала осколки чашки, — а ты не в ожидании? Вальц даже выпрямилась в кресле и укоризненно посмотрела на Анну. — Ты смеешься или издеваешься? Пухлые губы Эмми дернулись, а глаза заблестели. — Он почти перестал приезжать сюда, — Вальц стиснула пальцами подол платья, — а когда приезжает, ко мне не прикасается. Это и к лучшему. Мне нечего ему предложить. У меня нет сил. Я сплю до полудня, а когда встаю, кажется, что даже не ложилась. И голова постоянно… как будто не моя. — Эмми, ты говорила кому-нибудь? — Кому?.. Мама говорит, что устаю из-за ребенка, что это пройдет. Но я ведь почти ничего не делаю. Я ни на чем не могу сосредоточиться. Я даже Зигги на прогулку собрать не могу. Эрих так и сказал — я никчемная мать и жена такая же. Она опустила голову. — Бог мой, я каждый день прошу, чтобы со мной что-нибудь случилось. Я не могу больше… не могу… В это было трудно поверить. Казалось еще вчера Эмми Вальц, веселый журчащий ручеек, на последних месяцах беременности пешком обошла с ней пол-Мюнхена и даже не заметила. Эмми Вальц, которая приходила в восторг от пряничных звездочек и марципановых конфет, теперь, когда у нее есть сын, сидит перед ней и просит бога о смерти. Анна вдруг поймала себя на мысли, что как-то, за постоянной ежедневной суетой, совсем не заметила, когда Эмми перестала улыбаться. — Эмми, нужно обратиться к врачу. Хочешь, я пойду с тобой, — Анна обняла ее за плечи. — Что мне сказать врачу? Что всем на меня наплевать? — Нет. То же, что сказала мне. — Мне страшно, — всхлипнула Вальц, — я умираю, Энн… — Глупости, — Анна сказала это громче, чем следовало бы. Это было скорее для себя, чем для Эмми. Эту мысль нужно было прогнать из сознания, чтобы не накликать беду. — Я пойду с тобой, — решительно заявила Анна, — не бойся ничего. Эмми еще долго плакала. Тихо. Слезы просто лились по кукольному личику, и смотреть на это было невыносимо. Чтобы Зигги не видел матери в таком виде, Анна отвела в детскую и уложила спать. В конце концов, Эмми тоже задремала сидя в кресле. Анна набросила плед ей на колени и ушла на кухню. Собраться с мыслями не получалось. Имма заявила, что лучше бы фрау Анне самой отдохнуть. Сказано это было после того, как Анна второй раз посолила жареную картошку, и Имме спешно пришлось чистить еще три крупные картофелины, чтобы спасти положение. — Я наверх пойду, — растерянно произнесла она, — только мешаю вам. Имма облегченно кивнула головой и тут же спохватилась. — Я хотела сказать… Анна отмахнулась. Наверху она заглянула к детям, убедилась, что Зигги и Леночка спят, и отправилась в библиотеку. Она пыталась читать, но сосредоточиться не получалось. Сейчас хотелось сесть за рояль и, забыв себя, играть, или сбежать в класс и гнуться, тянуться, прыгать, пока замертво не упадешь. Это были крайние меры. Когда не помогало все остальное. Слова Эмми никак не шли из головы. Скоро за сестрой и племянником должен прийти Эрих. Анна твердо решила с ним поговорить. Эрих появился к пяти часам. Анна не стала будить Эмми. Накинув пальто, она вышла на веранду. — Энн, добрый вечер. Я за нашими, они тебя не утомили? — Эрих, я спросить хотела… ты в последнее время ничего необычного в поведении Эмми не замечал? Он пожал плечами. — А что замечать? Тоска. — Какая тоска? — Известно, какая. По столичному герою. — А раньше, стало быть, не тосковала? — Ну… раньше он хоть ради приличия являлся, а потом решил, что чек — хорошая альтернатива отцу и мужу. По мне, так это самое мудрое из всех его решений. Правда, Эмми так не считает. Разговор этот был ему неприятен, как и любое напоминание о Дитрихе Вальце, от которого он зависел. Эрих посмотрел на нее. — Энн, чего ты хочешь? — Отвези нас в больницу завтра. Больше ни о чем не попрошу. — Что ты скажешь врачу? — спросил Эрих так же недоверчиво, как и Эмми несколько часов назад. — Я найду, что сказать. Они сошлись на том, что завтра встретятся в десять, но ехать никуда не потребовалось. Вечером, вставая из-за стола, Эмми упала в обморок и долго не приходила в себя. Тогда ее и забрала машина неотложной помощи. Эрих поехал с ней. Анна узнала об этом от Петры — матери Эмми. Женщина появилась у нее на пороге, как только за Йоханом захлопнулась дверь. Петра держала за руку сонного Зигфрида, очевидно, только что поднятого с постели. — Энн, прошу вас, помогите мне… мне нужно к дочери. Днем я его заберу. — Конечно, — Анна взяла у нее ребенка, — вы не переживайте, мы справимся. Петра спешно поцеловала внука и быстро заспешила к воротам по каменной дорожке. Анна усадила мальчика на банкетку и принялась расстегивать пальто. — Энн, что с мамой? — Зигги куксился и потирал кулачками глаза. — Все хорошо, милый, давай вторую ножку. Анна сняла с него пальто и ботинки и отнесла наверх. Зигфрид быстро заснул, а Анна весь день не находила себе места. Тревожность не покидала ее ни на минуту. Имма заварила ей чай. На какое-то время Анне даже удалось забыться. Она покормила детей завтраком, потом долго возилась с ними в детской, строила на полу железную дорогу вместе с Зигги, читала про маленьких человечков из Лера. Ближе к полудню Анна вышла с Леночкой и Зигги на прогулку. Она бродила по саду, неспешно катя коляску перед собой, стараясь не выпускать из поля зрения бегающего по лужайке Зигфрида. Только когда она прошла мимо скамейки, где последний раз сидела Эмми, Анна почувствовала, как беспокойство снова окутывает ее тяжелой удушливой волной. По лицу Петры с утра понять ничего нельзя было. Что случилось? Почему до сих пор никто даже не позвонил? — Энн, пойдем в парк, — Зигги сказал это шепотом, чтобы не разбудить Леночку, но Анна вздрогнула, не заметив, как он подошел. — Я тебя напугал? — Нет, милый. Просто я задумалась. В парк, говоришь? Меньше всего ей хотелось выходить с детьми за ворота — рассеянность и тревога изводили ее. С другой стороны, может это поможет отвлечься от дурных предчувствий, и время быстрее пройдет. — Хорошо, идем в парк, давай руку. День был удивительно теплый и солнечный, а что особенно обрадовало, так это совсем небольшое количество людей в парке для такой-то погоды. У песочницы отыскалась лишь еще одна мамочка с сыном — мальчиком лет трех. Вместе с Зигги они строили какие-то замысловатые конструкции из песка и катали по песчаным дорожкам крошечные машинки, которых у мальчишки была, наверное, целая дюжина. Мама мальчика была увлечена какой-то книгой, обложку Анна не разглядела. Фрау ни разу даже взгляда не бросила на песочницу, через некоторое время, словно по команде, посмотрев на часы, она поднялась со скамейки и бодро скомандовала: — Руди, собирайся. На сидящую рядом Анну она даже не обратила внимания. Руди что-то сказал Зигфриду и послушно стал складывать свой «автопарк» в небольшую фанерную коробку. Вот это дисциплина, — подумалось тогда Анне. Когда фрау с сыном ушли, Анна присела на край песочницы и произнесла. — Милый, нам, наверное, тоже пора. Пойдем обедать. Зигги неохотно стал собираться. Дома Анна первым делом спросила Имму, не звонил ли кто, и получила ответ, что телефон молчал. Ближе к четырем в дверь постучали. Открывать Анна пошла сама, в надежде увидеть Петру и расспросить, что с Эмми. Анна распахнула дверь и не поверила глазам — на пороге стоял Дитрих Вальц собственной персоной. К этому моменту они не виделись около трех лет, но это холеное номенклатурное лицо Анна узнала бы из тысячи. Вальц почти не изменился: идеальный костюм, идеальные ботинки, холодный, ничего не выражающий взгляд. Образцовый чиновник. — Мое почтение, фрау Кённиг, — произнес он так, словно видел ее впервые. От растерянности, Анна отступила назад. Вальц вошел и захлопнул за собой дверь. — Где этот славный парень? — бесцеремонно крикнул он в недра дома. Зигги тут же прибежал в коридор, услышав голос отца. — Папочка приехал, — почти взвизгнул мальчишка и бросился Вальцу на шею. Вальц дежурно чмокнул сына в щеку. — Собирайся, Зигги, у нас мало времени. Все это время Анна, наблюдавшая за сценой воссоединения семьи, ловила себя на мысли, что Вальц ничего не чувствует. В его лице не дрогнул ни единый мускул, когда он увидел сына впервые за несколько месяцев. Тем обиднее был горящий взгляд Зигги и его безотчетная искренняя радость. Дитрих Вальц этого не заслуживал. Эмми, словно с молоком, передала сыну это дурацкое благоговение перед воскресным папой. — Милый, не вертись, — Анна наклонилась, чтобы помочь мальчику завязать шнурки, но Вальц ее остановил. — Эй, а разве не пора это делать самому? Зигги сам принялся зашнуровывать ботинки. — Что с Эмми? — беспомощно спросила она. Дитрих бросил быстрый взгляд на сына и с некоторым воодушевлением произнес: — Все хорошо, скоро будет дома. Вся эта сцена отдавала каким-то сюрреализмом. Отец забирает сына — обычное дело, но происходящее настойчиво казалось Анне слишком неестественным и протокольным. Следующие два дня прошли, словно в тумане. От Вальцев никто не приходил, никто не звонил, никто ничего не сообщал. Анна вздрагивала от каждого шороха. — Это, в конце концов, неприлично, — сказала она за ужином в субботу. — Неприлично требовать от людей, чтобы они посвящали тебя в семейные проблемы, — заметил Йохан. Анна с удивлением отложила вилку. — Ты ведь это не всерьез? — Анна встала из-за стола, — хорошо, я сама позвоню. Не гордая. Она решительно направилась к телефону. Йохан последовал за ней. — Постой, ты совсем не допускаешь мысли, что на все есть свои причины? — Причины? — Анна обернулась на полпути. — Да, что с тобой? Волноваться я имею право? Йохан обнял ее за плечи. — Я просто хотел сказать, что возможно им сейчас не до звонков. Анна отстранилась. — Откуда такие идеи? Ты что-то знаешь? Ты говорил с Вальцем? — Анна, я знаю не больше, чем ты. Она примирительно вздохнула. — Тогда я звоню, а ты постой рядом. Мне так будет спокойнее. Анна села на банкетку и стала набирать номер. Спустя три гудка, глухой мужской голос произнес: — Алло. Анна взволнованно схватила Йохана за руку. — Алло, Эрих? — Нет. — Будьте добры Эриха, — ей казалось, что ее голос дрожит от волнения. — Со мной, значит, предпочитаете не общаться? — осведомился Вальц. — Я пыталась с вами общаться. Ничего не вышло. Анна сильнее сжала руку мужа. — Нужно было при сыне вам все выложить? В самом деле, глупо. На что она рассчитывала, начав его расспрашивать при ребенке? — У Эмми опухоль мозга. Будничный спокойный голос. Даже безразличный. Именно этот голос заставил Анну усомниться в себе. Она просто не поняла чего-то. Или не расслышала. Нет, она сносно говорит по-немецки, но все же, чего-то может не знать. — Йохан, — Анна протянула мужу трубку. — Я не понимаю, что он говорит? Йохан поднес трубку к уху. — Алло, Дитрих, я… Тут ее муж изменился в лице. — Мы можем ее навестить? — спросил Йохан. Анна не могла слышать, что Вальц ему ответил. Не всегда нужно слышать слова. Ей вот достаточно было посмотреть на мужа, чтобы понять — она не ошиблась. Йохан еще говорил с Вальцем, а она побрела в гостиную и без сил рухнула в кресло. Она поехала к Эмми на следующий день. Одна. Остановилась перед дверью палаты и сделала глубокий вдох. Она не знала, сказали Эмми правду или нет, поэтому нужно убрать это скорбно-извиняющееся лицо. Выходило так, словно ей неловко, что это у Эмми, а не у нее обнаружился страшный диагноз. Анна собралась с силами и открыла дверь. Эмми сидела на широкой больничной кровати. Что-то в ней изменилось с тех пор, как Анна видела ее в последний раз. Появилось в лице какое-то смирение, кротость, как на бабулиных иконах. — Энн, — Эмми улыбнулась, увидев ее. Теперь Анна поняла, как соскучилась по ее улыбке. Больших усилий стоило взять себя в руки и не разреветься прямо на пороге. — Смотри, что я тебе принесла, — Анна протянула ей сверток с имбирными звездочками. — Бог мой… Эмми положила кулек с печеньем себе на колени. — Ну, как ты здесь? Не соскучилась по нам? Анне показалось, что ее слова прозвучали излишне бодро. — Ты видела Зигги, Энн? Эрих его не приводил к тебе? Анна отрицательно покачала головой. Мальчика она не видела с тех пор, как Эмми забрали в больницу. — Мне так его не хватает, — вздохнула Вальц. — Дитрих говорит, что скоро заберет меня домой, а я не хочу… Вот так признание. — Ты что такое говоришь, Эмми? — Не хо-о-ч-у-у туда, — капризно протянула она. — Тут так спокойно. Обход, завтрак, уколы. Если бы еще Зигги был рядом. Дитрих его не пускает сюда. И правильно. Нечего ему делать в больнице. Анна боялась, что не найдет слов для этого визита, но Эмми облегчила ее участь. Почти все время посещения говорила только она. Рассказывала о своем враче, о местном коте, которого вахтерша прячет от медперсонала, о соседке по палате, от которой почему-то всегда пахнет нафталином. — Ты шутишь со мной? — удивленно спросила Анна — Клянусь тебе, — уверяла Вальц. — Именно нафталином. Я этот запах ни с чем не спутаю. Терпеть его не могу. Мама эти таблетки в шкафы от моли раскладывает. Эту вонь даже стиркой не отобьешь. По мне, так лучше лаванда. Эмми время от времени таскала из свертка маленькие звездочки, шутила, улыбалась. Она почти походила на себя прежнюю, если бы не осунувшееся лицо и эта так несвойственная ее озорному нраву кротость. Они будто намеренно избегали разговора о ее диагнозе. Анна до сих пор не знала, известна ли ей правда. Время визита уже подходило к концу, когда Эмми сказала: — Дитрих говорит у меня переутомление, — она махнула рукой — ничего серьезного. Скоро я отсюда выйду. Эмми, как будто, замешкалась на минуту, но потом добавила: — Да, скоро выйду… — Ну, вот и славно, — с облегчением произнесла Анна. Она наклонилась, чтобы поцеловать Вальц, когда та схватила ее за руку. — Энн, ты не бросай Зигги, ладно? — Эмми умоляюще смотрела на нее. — Это что за новости? — Анне стало ясно — рассказы о переутомлении ее не обманули. — Не бросай моего сына, прошу тебя. Зигги тебя любит. — Эмми, он ведь не сирота, у него есть Петра, Эрих… Ты! Ты у него есть — его мать… Вальц на мгновение задумалась. — Я… да… я есть. Обратной дороги Анна не помнила. Словно ее и не было. Будто она вышла из палаты Эмми и тут же открыла дверь дома. Она скинула пальто, села на диван в гостиной и долго молчала. Так продолжалось всю неделю: после обеда она собиралась и ехала в больницу, а ближе к пяти возвращалась и долго молчала, сидя в кресле. Йохана к тому моменту еще не было дома, а Имма боялась к ней подходить.