Я не боюсь

Она отмучилась, думай об этом. Так сказала баба Лида, когда хоронили бабулю. Они вдвоем стояли у гроба в маленькой деревенской церквушке. Анна была в церкви первый раз. Отец «мифологию» не приветствовал, а мама ему не возражала. Правда, крестик Анне подарила. За неделю до трагедии. Сказала, что Господь защитит Анну, когда ее не будет рядом. Как чувствовала. Старое ветхое здание, крохотный алтарь, сухощавый сгорбленный священник. И единственный родной человек в гробу. С бледно-желтым осунувшимся лицом. Анна не плакала. Все это казалось сном. Не с ней это происходило. Она слушала бабу Лиду и делала все, что та говорила. Нужно зажечь свечу. Сейчас перекреститься. Сейчас подойти к гробу. Поцеловать ленту на лбу у бабули. Перед тем, как гроб забили, священник взял из бабулиных рук иконку и отдал Анне. — Незачем святой образ в землю зарывать, — буркнул старик. Где теперь та иконка? Нужно было забрать из деревни с собой. Побоялась. Кто-то нес гроб до деревенского кладбища, кто-то опускал, зарывал могилу. Кто это был? В селе остались два старика, остальные — женщины и дети. — Хорошо отпели, по полному чину, — сказала баба Лида, когда они вместе с Анной стояли у могильного креста. Потом проводила ее к бабулиной избенке. Только тогда, когда Анна снова оказалась в пустой крохотной комнатке, она заплакала. Нет, это даже плачем нельзя было назвать. Сидя на полу, у бабулиной кровати, она выла в голос. Больше никого на этом свете у нее не было. Вокруг творится кошмар. Что будет завтра — неизвестно. Когда она вернется домой — неизвестно. Да вернется ли вообще? До чего же сильно тогда захотелось быть сейчас вместе с бабулей. Там, где нет всего этого бреда. Там, куда попадают отмучившиеся. Она отмучилась, думай об этом. Анна вспомнила эти слова, когда поднималась по лестнице к комнате Вальца. Йохан с ней не пошел. И ей не советовал. Сказал, что Дитриха нужно оставить наедине с собой и своей утратой. Анна и сама это понимала, но уйти, не попрощавшись, посчитала невежливым. Анна коротко постучала, а потом аккуратно приоткрыла дверь. Дитрих Вальц сидел в глубоком кожаном кресле, запрокинув голову, словно у него носом шла кровь. Увидев Анну, он пустыми глазами уставился на нее. — Дитрих, я хотела сказать, что мы уходим и еще раз выразить… — Да, хватит уже, святоша, — раздраженно отмахнулся Вальц. Анна застыла в дверях. Дитрих поднялся с кресла, и подошел к столу, на котором стояла открытая бутылка коньяка. Вальц сделал изрядный глоток прямо из горла. — Ну, что смотришь? Что ты смотришь? Я любил ее… чего бы ты и подобные тебе ни думали! Онемевшая Анна сжала ручку двери, а Вальц продолжал ее сверлить своим пустым взглядом. — Я любил ее, — устало повторил он, — а тебя ненавижу… Вальц усмехнулся, довольный произведенным эффектом. — Ненавижу тебя и Кённига. Страдалец за судьбу немецкого народа… из-за одного такого сочувствующего мы теперь там, где мы есть. Нужно было развернуться и уйти. Последнее дело — слушать пьяные бредни. Но какая-то сила словно пригвоздила ее к полу, не давая сделать шаг к двери. Подчеркнуто тактичный и насквозь фальшивый Вальц впервые был искренен. Он говорил то, что думает. — Что ты сейчас думаешь? Я гнусный ублюдок, так? А Кённиг хороший, разумеется… еще бы… как иначе? Дитрих сделал шаг к ней, растерянная Анна попятилась назад, пока не прижалась спиной к двери. Подойдя к ней вплотную, Вальц крепко ухватил ее за локоть. — Знаешь, сколько раз я мечтал оказаться на его месте? — прошипел он ей в лицо. — Знаешь, сколько раз хотел отволочь тебя в спальню, запереть дверь и… чтобы к утру у тебя не осталось сил даже всхлипывать в ответ… Знаешь, как ваше зверье называло таких, как ты? Анна инстинктивно поморщилась от сильного запаха спиртного, но отвернуться не посмела. Дитрих торжествующе осклабился. — Я животное, да? А Йохан святой? Так? Ну, отвечай, так? Я просто честнее… Когда в следующий раз ты будешь лежать с ним в постели, спроси его про деревню под Смоленском. Спроси, что с ней стало? С такой же деревней, как и твое захолустье. С бабами, детьми и старухами… Что ты уставилась? Боишься? — Я не боюсь, — произнесла она, глядя Вальцу в глаза, — я не боюсь. В следующий миг Анна с размаху залепила ему пощечину. Опешивший Вальц разжал пальцы. Воспользовавшись этим, Анна выскользнула за дверь.